Пока — я доверилась коню и пескам, думая о Великом Городе и о том, что должна его спасти.

Когда первые лучи прорезали горизонт, мой конь остановился и недовольно фыркнул. Давным-давно мы перешли на шаг; прошли часы и мили. На остановке моя голова сорвалась с груди — я дремала в седле.

Коню отдых был нужен не меньше моего. Я попыталась перекинуть ногу и сойти — и просто свалилась, громко шлёпнувшись в песок.

Жеребец отбивал ножкой и фыркал, будто посмеивался с моей неуклюжести. Жеребец — да, судя по тому, как высоко мне пришлось задрать голову, чтобы бросить на него сердитый взгляд. Через миг он улёгся рядом, поджав передние ноги. Я рассеянно протянула руку и погладила нос — бархат под пальцами был счастьем.

Добыча у меня вышла знатная. В сером свете зари казавшаяся ночью тёмной шерсть сияла золотым каштаном. Даже в поту и пыли она блестела шёлком; грива и хвост — под стать. Он тряхнул головой и фыркнул — будто чувствовал моё восхищение. Я фыркнула в ответ — забавляясь его гордостью.

— Как тебя зовут? — спросила я — словно он ответит. Пару дней среди людей — и мне снова захотелось разговаривать.

Он дёрнул ухом и ткнулся носом в мою ладонь — мол, что замолчала?

— Я — Кира, — продолжила я, поглаживая. Скосила голову, прикидывая: — А тебя — Дайти? Быстрое имя быстрому коню. Ты и вправду унёс меня далеко.

Он фыркнул — я приняла это за согласие.

Мы сидели в песке, солнце росло, я натянула капюшон и обмотала лицо концом ткани. Молчала — тишина мне привычна, — и была бесконечно счастлива обществу Дайти. Пальцы не переставали перебирать гриву — он вытягивал шею, подставляясь.

Скоро Дайти стал тыкаться мне в бок — искать воду и еду. Он прав: без припасов мы долго не протянем. Охотиться было нечем — да и будь нам удача — орyx или пустынный заяц, — ножа-то нет. Оставалось надеяться добраться до Келвадана раньше, чем нас возьмут жажда и голод.

Мысль о Келвадане всплыла — город огромный у подножия гор, увеличенный детским взглядом, из памяти. Полустёртая картинка стен и равнин за ними разрослась за годы изгнания — почти до мифа. Мечта о Келвадане — туманная, но единственная — спасала меня не одну суровую зиму. Теперь я не дам ему пасть — раз у меня есть шанс.

Я доковыляла до бока Дайти, закинула ногу. Он недовольно фыркнул на мою малодушную посадку, пока лежал, — и я шлёпнула его по плечу: потерпи. До изгнания кони у клана Падра были меньше — взбираться было проще. Да и я разучилась.

Он поворчал по-конскому, понёс мою возню, потом нехотя поднялся — пыль присела облачком вокруг копыт. Лёгкое касание — и он зашагал. Направления я не задавала — я не знала, где Келвадан. Инстинкт коня тут лучше — я далеко от своего оазиса. Да и пески говорят с лошадьми — в Пустыне Баллан направление редко имеет значение.

Солнце росло, я щурилась в даль и думала, не шут ли свет — вместо золотого моря впереди словно проступали острые камни. Сомнения растаяли, когда из песка выросли горы — пилообразные серые пики. Облегчение пролилось по коже, как холодная вода. Мы идём верно.

Час за часом шаг Дайти стал тяжелеть, он тянул копыта — но упорно шёл, будто чуял цель.

Сначала я не поняла, что смотрю на город. У подножия гор скала казалась просто странной фактурой. Ближе — фактура сложилась в рисунок: прямоугольники, правильные, чуждые плавным линиям дюн.

Я прищурилась: квадраты собирались в террасы домов, высеченных из того же серого камня. Ещё ближе стало ясно: это не просто камень для строительства — весь город вырезан из горы. Десятки зданий взбирались по отвесам, наслаиваясь — чудо ремесла. Они так сливались с породой, будто выросли из неё.

Даже когда Келвадан показался, идти до него — вечность: подножие гор обманчиво близко. Дайти ровно шёл, а тень скал не приближалась. Я клониться начала, едва удерживая равновесие; жара и жажда царапали изнутри. Я не спускала глаз с арки в стене, что выступила впереди, повторяя: добраться — и всё будет хорошо.

Тянулся ещё день — на деле, наверное, час. Когда мы подошли, взгляд сузился до каменного проёма.

Издали он казался маленьким, как полог шатра. Вблизи — вход был шириной коней на пять в ряд, и вдвое выше. Копыта Дайти застучали — песок сменился камнем. Меня качнуло — я готова была свалиться: цель взята — и сила ушла. Я добралась.

А дальше — я не знала, что делать.

Во дворе сновали люди, улицы разбегались в шесть сторон. Глаза не фокусировались ни на ком. К кому? Кому доверят предупреждение? Кто вообще станет слушать?

Дайти резко взвизгнул и отплясал боком. Я глянула вниз: женщина с протянутой рукой — будто гладила ему хребет. На кожном хитоне до бёдер — начищенная бронзовая кираса, но взгляд мой прилип к большому изогнутому кинжалу в широченном алом поясе.

— Вы в порядке?

Я разжала рот — сказать «всё хорошо» или умолять о помощи? Из пересохшего горла вырвалось лишь карканье. В последнее время — обычное дело: жажда редко была моей проблемой в прежние годы одиночества.

Я захрипела, кашлянула песком. Глаза заслезились, мир поплыл.

— Келвадан… в опасности, — выдавила я сквозь судорожный хрип — в отчаянии: я дошла — и не могу донести весть.

Дайти сдвинулся подо мной — удержать, но поздно. Тоннель зрения потемнел, и я рухнула набок. Я была слишком уставшей, чтобы сгруппироваться для удара о камни — и вместо камня меня поймали крепкие руки.

Глава 7

ВАЙПЕР

Звон сабель глушил лишние мысли — и слава пустыне. Теперь воины трёх кланов тренировались вместе, и я врывался в гущу схваток. Напротив стоял боец клана Миран — прежде мы не пересекались. Я любил оттачивать руку на новых противниках — учиться читать движения того, кого ещё не знаю.

Идзуми — лучшая в клане Катал после меня, но спарринги с ней уже мало что давали: мы слишком знали сильные и слабые стороны друг друга, бой превращался в шахматы, а не в драку. И всё же она клянчила поединки почти каждый день — упрямо решив перерости меня.

Мой соперник пошёл резко: финт, рубка — очень быстро. Так он взял предыдущего. Лезвие взвыло от силы удара. Я не стал парировать, как он рассчитывал, — нырнул. И тут же резанул в ответ — срезал плечо руки с мечом: он не успел сменить направление.

Он отскочил, потирая ямку между шеей и плечом, куда пришёлся мой затупленный клинок. Место для синяка неприятное — зато запомнит мерить силу удара. С саблей чаще важнее скорость, чем мощь.

Я коротко кивнул — предпочитаю учить без слов. Он поднял гард. Но, прежде чем мы сошлись, он застыл, глядя мне за спину, и опустил клинок, склонив голову.

Я обернулся, уже скрипя зубами: лорд Аласдар.

— Милорд, — склонил и я.

— Вайпер, ты мне нужен, — сказал он и тут же двинулся прочь, не проверяя, пойду ли следом.

Я сунул учебную саблю ближайшему всаднику и пошёл за ним. Он не сбрасывал шага — я тоже не стал спешить, только удлинил шаг.

— Немедленно выезжаешь к клану Тибел, — без прелюдий.

— А тренировки всадников на две недели, как вы предлагали вчера? — я старался говорить ровно.

— Это было до бури. Объединять кланы нужно скорее — пока пустыня не разорвала себя.

— Даже если все кланы согласятся на союз за неделю, до штурма Келвадана нам будет далеко, — заметил я.

— Дело не только во вторжении в Келвадан, хотя оно, разумеется, будет, — ответил лорд Аласдар, останавливаясь у одного из загонов. Алза подняла морду от корыта и подошла к ограде. — Речь о выживании. Будет только хуже. Бури, болезни, скверная охота. В числе — сила, если хотим дотянуть до цели.

Я протянул ладонь, и Алза уткнулась в неё, сопя. Отвечать не спешил. Вчера меня рвало в путь, но сейчас что-то держало. Может, мысль о женщине, ускакавшей в ночь. Вдруг вернётся. Я стряхнул её упрямый взгляд — но он всплыл снова. Звон клинков дал передышку от её лица, теперь праздный ум вернул его назад.

— Вчерашняя буря была неестественной. Пустыня так зла, что словно готова обернуть магию против нас, — тихо проговорил лорд Аласдар — так, чтобы мимо проходящие не услышали.

Я поблагодарил маску за то, что она скрывает, как дёрнулось моё лицо. Впрочем, лорд и без того умеет читать меня. Магия пустыни во мне — это власть над мирами вокруг. А дар лорда — слышать ток силы в других. Особенно в тех, у кого эмоции гремят так, как мои. Как бы он ни учил меня тише, они всплывают.

Я рассказывал ему о бурях, что били по пустыне, когда я в детстве выходил из себя: убегал в дюны — и молнии плавили песок в стекло, а я выл в небо, не понимая. Много лет прошло, но вчерашний запах магии резанул память.

Когда ударила первая молния, я почти решил, что это я её позвал. Но не было знакомого покалывания — распластанной вокруг меня пустыни. Я держу эту бездну внизу души уже десяток лет, и она всё равно тянет. А до бури меня тянуло другое: два тёмных глаза, в которых плясал огонь.

— Жаль, жертва ушла. Может, её кровь уняла бы пустыню и усмирила бурю, — сказал я чужим голосом. Многие уверены, пустыня сердится, потому что мир Келвадана лишил её крови.

— А может, буря прервала обряд, давая знак: полумеры не примет, — прищурился лорд Аласдар, будто ловя правду в моих движениях.

— Утром выезжаю к клану Тибел.

Я ушёл до восхода — в сторону, обратную той, куда ночью ушла Кира. На миг подумал: куда она держала путь? Добралась ли? И тут же уставился на Алзины уши. Одиноким в пустыне без припасов не живут долго. Не хотелось воображать, как её возьмут жажда и жар. Вонзить саблю в горло было бы быстрее. Почему я не сделал этого?

Алза фыркнула и вернула меня к себе. Я похлопал её по шее — успокаивая. Обычно ровная даже у крови, сегодня она была нервна. Ненормальная буря напугала.

К полудню я остановил её у россыпи ржавых скал — уйти в тень на самый жар. Спешился и пошёл к валунам. Алза била копытом, взметая пыль у ног. Не шла за мной. Я свистнул — Алза стояла. С жеребёнка я не держал её на поводу — мы ездим без узды и снаряжения, она слушала колено и голос. А сейчас — будто ловкий жеребец из диких табунов.

Я уже шёл к ней сердито — и ощутил запах. Землистый запах магии — как утро после редкого дождя — насторожил. Я поднял голову вовремя, чтобы увидеть, откуда шёл рычащий вибрирующий звук.

Комок чёрной шерсти вылетел сверху — и приземлился на Алзин круп. Алза взвизгнула, взвилась, когти вошли ей в тело — тварь шипела и плевалась. Кинжал сам прыгнул в ладонь — я рванулся, стараясь сдёрнуть её внимание, не калеча Алзу.

Мой кулак скользнул по шёлку шерсти — я лишь чиркнул по боку. Тварь развернулась — и уставилась на меня сияющими фиолетовыми глазами. Я застыл на миг — едва успел поднять кинжал, когда она прыгнула.

Когти скребанули по маске с мерзким визгом металла. Я принял инерцию, лёг на спину, поджал колени и выбросил — перебросил тварь над собой в каменную стену.

Она взвизгнула — ударившись, — и вскочила, как и я. Левой потянулся к плечу — сабля даст мне нужную даль от этих когтей и зубов.

Но зверь прыгнул раньше, чем я обнажил клинок. Алза метнулась между нами и ударила — мощные копыта. Одно попало в грудь — отбросило тварь, но та успела рвануть ей ногу. Алза рухнула, истошно вскрикнув, — передняя нога подкосилась.

Рыча, я вонзился вперёд — клинок в каждой руке. Тварь лежала на спине, ошеломлённая ударом. Пока она переворачивалась, я вжал саблю в белое пятно посреди груди.

К металлическому духу магии примешался запах крови. Зверь задрожал, коротко повыл — и стих. Свет ушёл из пронзительных фиолетовых глаз — остекленели, глядя в небо.

Я наконец разглядел её целиком — некогда было в бою. Что-то среднее между кошкой и собакой; вся — чёрная, кроме белого круга на груди. Но убедило меня не это, а аура — как накат грозы, сочившаяся из тела. Я убил сиха́та — существо легенд, что крадёт души умерших. С тех пор как предки покорили Сердце Пустыни и дошли через пески до океана, таких не видели. Исчезли — вместе с прочими зверями магии. Теперь пустыня разбалансирована — и твари выходят вновь.

Алза заржала — сорвав мысли. Пыталась встать — передняя нога дрожала, держала плохо. Я упал рядом на колено, шепча и гладя по боку. Она перестала рваться, но мышцы под ладонью мелко тряслись.

Я склонился к ране. Четыре поперечных борозды — ниже колена, там, где когти сиха́та сорвали кожу. Рвано, но неглубоко. Сухожилия целы.

Я выдохнул — и с облегчением, и с досадой. Алза оправится. Но сегодня я её не погоню. Задержка мне не нравилась: припасов на длинный одиночный путь я не брал. Лорд Аласдар и это заставит оплатить.

Глаза Алзы заволокло — я стиснул зубы и решил. Поднял её. Она бережно берегла ногу, но встала. Снял с неё немногочисленные тюки — взвалил на плечо.

Мы двинулись вдоль скальной стены — искать ночлег. Алза не жаловалась, но я держал руку на её шее — дрожь под кожей выдавала боль. Вскоре нашли разрыв в стене. Оставив её снаружи, я вошёл первым — сабля наготове.

В углах — кости. Логово хищника. Сейчас пусто. Я чувствовал: хозяина я только что прикончил. А не так — я опаснее любого, кто вернётся.

Поманил Алзу — она послушно вошла. Чуть подтолкнул — и она улеглась у стены. Пока она отдыхала, я занялся лагерем и разжёг огонь у входа. Развёл жар посильнее, пот струился под капюшоном и жилетом.

Когда пламя внизу стало синим, я вытащил кинжал. Засунул в огонь — держал, пока металл не покраснел. И, не давая Алзе времени испугаться, шагнул к ней с раскалённым лезвием. Белки глаз показались, но она не дёрнулась, пока я прижал плашмя к рваным местам.

Она выгнулась, рванулась, но я навалился плечом на круп. Огонь делал своё: прижигал кровь и выжигал инфекцию. И слава пустыне, что это делал я, а не она сама — мне уже приходилось накладывать огонь на себя.

Когда все четыре полосы запеклись, Алза осела на камень — бока влажные от пота, пена у губ. Я дал ей воду из большого меха — свой бурдюк оставил пустым. Ей нужнее.

Она успокоилась. Я сел у огня и дал ему стихнуть до углей. Ночь в пустыне холодает — но рядом с Алзой тепло; хворост жалеть нужно.