Я часто дышала и оторвала взгляд от безликой маски к помосту. Королева уже спускалась и шла к линии камней по краю арены.

Бойцы почтительно расступались. На миг мне показалось, что она держит курс на меня, — и я втянулась, готовая к выговору за то, что не воспользовалась шансом выкинуть главную угрозу Келвадану. Я бы не возразила. Она ведь даже не знала, что я вытянула его из зыбуна.

Но она свернула — к пустому пятачку, где торчал тот самый кинжал. Наклонилась, выдернула сталь, и всё вокруг замерло, пока она осматривала клинок.

Провела подушечкой пальца по кромке — и мы дружно зашипели: алая ниточка рассекла кожу. Капли упали на песок, золото ткани на её рукаве темнело до багрового.

Эта сталь шла убивать в общей схватке.

Королева намотала на палец подол, туго — не заботясь о пятне на бледно-зелёной ткани. Второй рукой указала на бойца, стоявшего у края среди выбывших. Он держался за плечо там, куда я попала, — и я усмирила нелепую вспышку гордости.

— Взять его. Он нарушил священное соглашение Испытаний и попытался нечестно ранить соперника.

Городские стражники бросились, схватили. Он не сопротивлялся, глядел куда-то мне за спину — на поле. Я обернулась и увидела его цель — спину уходящего. Вайпер не обернулся: просто вышел с круга, плечи чётко резал свет.

Я повернулась успеть к тому, как стража разворачивает нарушителя, и капюшон соскальзывает — под ним каменное лицо. Ни следа раскаяния, только вызов. Его повели к стенам.

— Кира.

Я вздрогнула; сердце ухнуло в горло на звук моего имени.

— Пойдём со мной, — сказала королева и уже зашагала к городу.

На мне лежали взгляды уцелевших — кожа зудела от их веса. Вроде недавно я была невидимкой — и вот. Я выпрямилась и пошла следом.

С моими длинными шагами я быстро поравнялась, пристроилась слева; справа из тени выросла Адерин — как всегда щит.

Мы поднимались выше, к дворцу. Шаги отдавались в пустынноватом дворе — почти все жители сейчас толклись на равнине у лагеря.

Я, как всегда, подняла глаза на конную статую — и наконец уловила, что в ней так ёкает. Да, в Гиневре есть черты Келвара, но скулы и тонкий нос — как у мужчины в маске.

Эрикс. Правнук Келвара.

Интересно, улыбается ли Эрикс, как Келвар на бронзе — лукаво, что на другом лице показалось бы надменным, если бы не мягкость глаз.

Королева с Адерин уже почти дошли до дверей — я оторвала взгляд и прибавила шаг.

— Пошли гонца к лорду клана Тибел. Наказание своему бойцу за нарушение правил Испытаний пусть выносит он, — велела Гиневра.

— Не желаете вынести приговор сами? — уточнила Адерин.

— Наложив на себя чужую власть, я не помогу делу, если кланы и вправду собираются против Келвадана, — качнула головой королева. — Я не желаю узурпировать их силу. Я предлагаю место, где кланы могут вместе смотреть миру в лицо, и убежище тем, кто не принимает клановый уклад.

Я прикусила щёку, вспомнив слова лорда Аласдара, когда он взвинчивал объединённые кланы против города. Не думаю, что мягкость заступится за Келвадан в глазах тех, кто считает, будто «новые порядки» рвут пустыню.

Это был разговор Гиневры и Адерин, я молчала. Меня держат не за политический ум. Я — клинок. И временами непредсказуемая сила.

— Но с ним я поговорю, прежде чем его отправят, — добавила королева.

— Его держат в клетках у казарм. Я отправлю вестника, пока вы будете говорить с ним, — чтобы письмо ушло впереди, — кивнула Адерин, ударила костяшками в висок и направилась к конюшням.

Я замялась: идти за Адерин или остаться? Зачем я понадобилась — так и не ясно.

— Идём, — королева ответила на мои сомнения, не оглядываясь. И всё равно молчала, пока мы шли к крылу для стражи.

Только когда мы вошли в помещение с клетками — деревянными, что я рассматривала с удивлением, — она произнесла:

— Келвар построил многое, когда вырубил город в горе, но тюрьмы не предусмотрел. Слишком уж он был оптимистом, — уголки её губ тронула сухая усмешка.

И правда, странно видеть дерево там, где я привыкла к бесшовному камню: стены, лестницы, лавы — всё из одной породы.

В конце ряда сидел бойца из свалки, скрестив ноги. Голова опущена.

— Испытания — время единства, — начала королева без прелюдий; голос её стал ледяным — я невольно выпрямилась: ни следа привычного тепла.

— Не всегда, — ответил он, не поднимая взгляда.

— Прошли сотни лет с тех пор, как на Испытаниях проливали кровь. Двадцать лет назад, когда это попытались вновь, я не потерпела. И сейчас не потерплю, — сталь в голосе звенела как сабля.

— А тот, кого вы изгнали, теперь шлёт к нам свою змею, — кровь он проливает, чтобы мы пошли на ваш город и вернули пустыне благоволение, — выдавил он и, наконец, поднял глаза — такие же упрямые, как и на арене.

— Лорд Аласдар выбрал изгнание сам, когда в погоне за обручем Чемпиона перешёл к смертельной силе, — парировала Гиневра.

— А теперь он посылает демона в маске — собрать кланы и очистить их от вашей слабости. Человека, которого я пытался убить, — того, кого она не дала мне убить, — кивок в мою сторону, — а он проливает кровь моих. И вы лишаете меня справедливости.

— Ты называешь меня слабой за изгнание Аласдара и клянешь меня за то, что наказываю убийство. И при этом сам хочешь убить того, кто служит Аласдару, — заметила королева.

— Вы оба можете быть неправы, — пожал он плечом. — И я не первый, кто пытался убить на этих Испытаниях.

Королева шагнула вперёд. Снаружи она была спокойна, но кисти взялись в замок — костяшки побелели.

— Кто вмешивается в Испытания? Скажи — и я попрошу твоего лорда о снисхождении.

Он проигнорировал её и перевёл взгляд на меня. Я вскинула подбородок — наперекор его ленивому разглядыванию.

— Удивлён, что ты вернулась из испытания на выживание, — сказал он.

Я дёрнулась. Щёлкнуло несколько шестерёнок сразу.

— Это… это ты меня отравил! — выпалила я.

Он ещё и усмехнулся.

— Я был слишком занят тем, чтобы убить Вайпера, чтобы думать о тебе. Но это не значит, что мне не предлагали хорошую цену за то, чтобы ты до города не дошла. Уверен, кто-то другой их предложение принял.

— Кто тебя нанял? — голос королевы был острый, как обух камнереза, но мужчина только скривил губы.

— А с чего бы мне говорить?

— Затем, чтобы чтить традицию Испытаний — святейшую традицию Пустыни Баллан, — отрезала королева.

— Самая святая традиция пустыни — проливать кровь. А ты слишком труслива, чтобы это делать даже тогда, когда это спасло бы нас от войны. Убей Вайпера — и лорд Аласдар с кланами, что хотят маршировать на Келвадан, окажутся калеками.

Королева шевельнулась рядом, и в каменном помещении прозвучала короткая тишина. Её молчание опустилось на нас тяжёлым покрывалом.

— Тебя отпустят обратно в клан Тибел, но твоего лорда уведомят о твоих действиях. Он решит меру наказания — изгнание или хуже, — произнесла она наконец тихо и опасно.

Я сдержала вздрагивание: изгнание не та судьба, которую я кому-либо желала.

При этих словах у него слетела каменная маска, он откинул голову и рассмеялся:

— Думаешь, меня накажут за попытку убить Вайпера? Когда это он убил лорда Эйнила из клана Ратан, двоюродного брата моего лорда? — Боец покачал головой, широко улыбаясь — без тени радости в глазах. — Его единственное разочарование в том, что у меня не вышло.

— Тебя выведут из города и за пределы лагеря стражей. Попробуешь вернуться — они применят любые меры, — объявила королева Гиневра. Развернулась на каблуках и уплыла прочь в шелесте зелёного льна.

Я застывала пару ударов сердца, пока голова догоняла тело, а потом рванула за ней. На пороге оглянулась: он снова сидел, уткнувшись в колени, точно так же, как вошёл.

Королева взлетела по ступеням — злая, но всё такая же собранная. Мы остановились на балконе, откуда город и лагерь лежали как на ладони, и только тогда я осмелилась прокашляться.

— Зачем я вам понадобилась?

Гиневра вздохнула и опёрлась предплечьями о перила. Впервые серебро у висков сделало её уставшей.

— Сегодня ты спасла человеку жизнь, — сказала она.

Я молчала. Она не продолжала — значит, ждала ответа.

— Я бы спасла любого. — По какой-то причине я прикусила признание, что спасла его и в командном этапе. Иначе пришлось бы разбирать, почему я раз за разом вытаскиваю из беды мужчину, который должен быть моим смертельным врагом.

— Но это был не «любой». Это твой главный противник — и в Испытаниях, и для Келвадана.

Я сцепила руки за спиной и ждала, к чему она клонит.

Гиневра внимательно оглядела меня:

— У тебя были все резоны желать ему смерти, и потому я дважды благодарна, что ты не дала его убить. — Она глубоко вдохнула, словно собиралась шагнуть в зыбучую яму. — Я никогда не рассказывала тебе о своём сыне.

Я моргнула. Видимо, этого было мало, чтобы убедить её в моей «неосведомлённости».

— Ты знала?

— Слышала, что у вас был ребёнок, — призналась я.

— Он умер… по крайней мере мы так думали… десять лет назад. Он был… трудным. Настолько сильным, что мы боялись — в нём вспыхнет та же безумная сила, что у Келвара. Даже младенцем его было не успокоить — вихрь эмоций в человеческой коже. Мы пытались подавлять его силу, но пустыня говорила с ним слишком громко — он часто срывался. Однажды ночью он выскользнул из города и ушёл в пески. Мы искали, искали — не нашли. Решили, что его постигла судьба прадеда.

— А потом я услышала за маской его голос — словно привидение увидеть. Я всю жизнь горжусь своей дипломатией, а тут мой противник лишил меня оружия.

— Мне жаль. — Сказать было ужасно мало — но больше у меня не было. После стольких лет, когда говорить было не с кем, правильные слова застревали. Я умела помогать делом.

— И мне жаль взваливать на тебя это знание — ведь, скорее всего, тебе придётся встретиться с ним в дуэлях. — Впервые королева выглядела уставшей по-настоящему. Пара прядей выбилась из идеальной косы-короны; в животе у меня опустилось тяжёлое, зыбкое.

Чем дальше шли Испытания, тем тяжелее становилось простое поручение — «победить». Как и моё «почти умерла» на испытании выживания.

Я кашлянула.

— Когда нас оставили в пустыне…

Взгляд Гиневры выострился — никакой надорванной усталости, только хищная политическая внимательность.

— Кто-то пытался тебя убить?

— Я думала, это побочный эффект дурмана, которым нас усыпили. Но слова всадника из Тибела заставили меня подумать, что меня отравили, — призналась я. — Мне стало плохо после того, как я напилась у источника.

— Рядом был кто-нибудь, кто мог его отравить?

Сердце споткнулось.

— Аксла́н из клана Тибел. Мы столкнулись, и он указал мне воду.

Королева позвала стражника:

— Найдите Акслана и приведите его.

Я подпрыгнула на стуле, когда у входа на террасу, где мы с королевой пили чай из листа лиры, раздался шум; к нам присоединилась и Адерин — пить она не стала. Причина быстро выяснилась: четверо стражников втащили не одного, а сразу двоих, и оба извивались в руках.

У меня отвисла челюсть, но королева опередила меня своим удивлённым вдохом:

— Хадеон?

Исчезли пляшущие глаза мужчины, который ещё неделю назад тянул меня танцевать. На меня смотрел холодный, приценивающийся взгляд человека, оценивающего лошадь.

— Мы застали их вместе в покоях Хадеона, — доложил один из стражей. — При них было вот это.

Второй шагнул вперёд и передал Адерин флакон с густой чёрной жидкостью. Адерин выдернула пробку, осторожно вдохнула — и сразу отпрянула, часто моргнув.

— Яд ямкоголовой гадюки, — хмуро сказала она. — Он и дал бы то кровотечение, о котором Кира рассказала, когда вернулась.

Я резко обернулась к Акслану и Хадеону. У первого хватило приличия опустить глаза. Во мне кипела злость; если бы не свежий чай из лиры, магия уже взвилась бы под кожей. Как есть, она пеной билась в животе. Мне, впрочем, и не нужно было говорить — королева поднялась. Самая низкая из стоящих — а все отступили на шаг.

— Вы приходите как посол и пользуетесь моим гостеприимством — чтобы тут же вмешаться в одну из самых почитаемых традиций моей земли? И зная, что на кону — победа Киры? — её голос резанул.

Акслан сжался, но Хадеон выпрямился.

— Это вы ошиблись, признав, что Келвадан может пасть, если Вайпер выиграет Испытания, — произнёс он тоном, будто обсуждал погоду, а не судьбу пустыни. — Слишком уж удобный случай, когда для падения вашего Великого города нужен лишь лёгкий толчок.

— «Случай»? — выдавила я.

Он посмотрел на меня сверху вниз, с откровенным презрением:

— Двести лет Келвадан стоит между остальным миром и пустыней. Это единственный вход, который нужно прорвать, чтобы Доран провёл войска через горы. Не станет города, кланы перегрызутся — и нам будет проще всего войти и взять то, что хотим: лошадей Пустыни Баллан.

Теперь вмешалась Адерин — голос ровный, опасный:

— Думаешь, кланы так просто подавить?

— Вшивые дикари с мечами, — скривился Хадеон.

— Я думала, ты на моей стороне, — прошипела я. Все его речи про дружбу с будущим Чемпионом Пустыни. Его ладони на моей коже — один из первых разов, когда я позволила чужое прикосновение. Золотое змеиное обручье на моём плече — его подарок.

— Средство к цели, — пожал он плечами, и меня передёрнуло. — Я надеялся очаровать тебя и оказаться в твоей постели — воткнуть нож тихо, без лишних свидетелей. Из-за… непредвиденных помех пришлось найти помощника.

К горлу подступила желчь. Уже второй раз с тех пор, как я в городе, мужская «симпатия». И ни разу — не про меня. Драйден исчез, как только увидел мою силу. Хадеон притворялся ради неё же. Так или иначе, мной снова становилась магия — не я.

— А ты, Акслан, ради чего нарушил мир Испытаний? — ледяным голосом спросила королева.

Акслан заметался взглядом между королевой и мной. Я смотрела прямо — всем жаром, что плескался под грудиной.