Я опустилась, подтянула к себе аметистовый шёлк, выигрывая секунду, чтобы вынуть из памяти то, что и так лежало прямо под тонкой плёнкой отрицания. Я растила эту плёнку годами — боялась и уставала от злости, которая вздымалась каждый раз, когда подступала к причине моего одиночества.

— Когда мне было тринадцать, когда пришла первая кровь, отец отвёл меня к конюшему — выбирать первую лошадь.

Королева кивнула — обычай кланов ей знаком.

— Её звали Фарран. Она была почти дикая, но я её полюбила. Конюший Падры сказал, что для такой девчонки, как я, она слишком тяжёлая, но Фарран ко мне потянулась, и другой я не хотела. Она была такой быстрой — мы мчались по пескам так, что я оставляла позади даже собственные мысли.

Ком в горле. Я не собиралась вдаваться в подробности, но у меня не было возможности произносить имя Фарран много лет. Перед глазами вспыхнула её тёмно-рыжая шерсть, гордая дуга шеи.

— Два года спустя я вышла на охоту — за ориксами. Мы были не одни, и нарвались на драку с каракалом и её детёнышами. Фарран ранили — перелом ноги — прежде чем я отогнала кошку. Я помогла ей доковылять до стана, к конюшему, умоляя его помочь.

Я сделала несколько рваных вдохов.

— Он сказал, что поможет. И прежде чем я успела остановить его, он вытащил клинок и вогнал его ей в череп. Сказал, что это милость, что она бы не встала. Но во мне, когда я услышала её предсмертный крик, что-то лопнуло. Будто тело стало слишком тесным, и мир пошёл ходуном. Я почти ничего не помню, но мне сказали — земля у моих ног разошлась, образовалась воронка, она поглотила конюшего и ещё несколько палаток. Когда я очнулась и увидела, что сделала, не смогла поверить.

— Лорд клана объявил мне изгнание за убийство, сказав, что держать меня в стане опасно. Я умоляла, кричала родителям — поговорить с ней*, но они смотрели на меня с тем же страхом, что и все. Утром клан уехал, оставив меня без лошади.

[*вождь клана — прим. пер.]

Мой голос иссяк. Я опустила взгляд на руки, сжимающие аметист в кулаках. Разжала пальцы с усилием — не хотела мять работу Невена.

— История о моём деде не заканчивается постройкой Келвадана, — нарушила тишину королева.

Я вскинула взгляд, поражённая. Я ждала ужаса или немедленного приказа вышвырнуть меня из города. Вместо этого она чуть склонила голову; выбившийся серебряный локон щекотнул шею.

— Обычно мы рассказываем только первую часть — всем нравится счастливый конец. Но безмерная сила Келвара не обошлась без цены. Его терзали приступы ярости и рассеянности. Всё же сто лет он и королева Аликс правили Келваданом — пустыня даровала долголетие. Но время приходит ко всем. Когда Аликс ушла, Келвар пал в припадок, из которого не вышел. Он спорил с голосами, которых никто не слышал, и бросался на близких, будто не узнавал. Вскоре он покинул город; дети пытались его удержать, но он был слишком силён. Взял коня — и ушёл в пески. Его больше не видели.

Я часто заморгала — в этой трагедии что-то дернуло струну в груди.

— Магия пустыни — тяжёлый дар. Моя семья знает это лучше многих, — сказала королева. — Если он лег и на тебя, возможно, мы сможем помочь тебе держать его.

— Зачем? Зачем помогать, если проще выставить меня? — выдохнула я. Половина меня хотела зажать рот ладонью — не спугнуть шанс остаться. Другая видела только чёрную трещину, разверзающуюся у ног, и лица родителей, искажённые ужасом. Я не прощу себе, если искалечу Келвадан — главный памятник миру и любви.

— Мой род уже однажды не сумел помочь тем, кто несёт тяжесть пустыни. Возможно, ты — шанс исправить это, — её глаза блеснули во тьме. — И если война с кланами придёт, я хочу видеть тебя на нашей стороне. Уверена, Адерин будет счастлива, если ты станешь тренироваться с всадниками Келвадана. Потерю контроля видели только я и моя стража.

Глоток стоил мне больного усилия. Резало — от того, как легко у чужих нашлось милосердие, которого не нашлось у моих. Если я смогу отплатить Королеве Келвадана, сражаясь против кланов, что мечтают видеть город в песке, — я встану в строй.

Невен хмыкнул, когда я вела Дайти по улицам, крепко удерживая его у головы, чтобы он не попробовал зубами чей-нибудь локоть.

— У тебя и правда боевой конь, — заметил он, когда я хлопнула жеребца по крупу — тот слишком пристально разглядывал женщину с корзиной фруктов.

— Я не знала, что он так не любит чужих, — честно призналась я. — Раньше он ни с кем, кроме меня, не бывал.

После разговора с королевой я призналась Адерин и Невену и в изгнании — заранее готовясь к гневу за ложь при их щедрости.

— Я знала, — только и сказала Адерин, твёрдо хлопнув меня по плечу.

Невен подхватил мой погрустневший взгляд:

— Ты так явно шарахалась людей, что трудно было не догадаться. Но ты рисковала собой ради Келвадана — мы не стали лезть в душу.

Теперь он помогал мне везти Дайти в дворцовые конюшни — там стояли лошади Адерин и всех всадников и учеников. Во дворце мы свернули влево, к ряду строений, а не к главным дверям. По запаху сена и тихому фырканью было понятно — приехали.

— Каюс! — Невен высунулся в проём ближайшей конюшни.

Вышел смуглый мужчина — на лице мелкие морщины вокруг рта от улыбок и солнца. Седеющая короткая борода. Он хлопнул Невена по плечу.

— Сто лет, Невен! Прости, на празднике позавчера толком не поговорили — уж больно он вышел… шумный.

Невен кашлянул и кивнул в мою сторону.

— А вот и сама «шумность»! — не моргнув, сказал мужчина. — Мне шепнули, что скоро увижу тебя, но никто не упомянул такого великолепного зверя.

Дайти бил копытом и мотал головой так, будто понимал комплимент и хотел выглядеть безупречно.

— Я Кира. Это Дайти.

— Рад знакомству вам обоим. Я — Каюс, супруг королевы Гиневры.

Я споткнулась о слова, потом склонила голову, прижав кулак к сердцу:

— Я не знала, что вы король.

Каюс рассмеялся:

— Никакой я не король, хотя Гиневра была бы не против. Но людям я нравлюсь куда меньше, чем лошадям. Я сказал, что женюсь только при условии: я — супруг и главный конюший. Она была так отчаянно в меня влюблена, что согласилась.

— Забавно, — протянул Невен с видом знатока. — Не так уж она и рассказывает.

— После пары кружек лаки у неё всегда появляются версии, — отмахнулся Каюс тоном, полным нежности. — А теперь давайте пристроим красавца.

Он протянул руку к Дайти. Мы с Невеном одновременно втянули воздух — и в тот же миг зубы Дайти щёлкнули там, где миг назад была ладонь Каюса.

Тот нисколько не смутился — что-то тихо пробормотал и вновь потянулся. Дайти шарахнулся, потом позволил положить руку на чёлку. Каюс погладил, ещё что-то шепнул. Я смотрела во все глаза, как Дайти тает под этим прикосновением, урча тихонько. Со мной он был терпелив, но к остальным — сплошные неприятности.

— Как…?

— Вы не единственные вне королевской семьи, кого пустыня отметила, — криво улыбнулся Каюс и достал из кармана лакомство; Дайти проглотил, не жуя. — Не всем достаются такие же фейерверки, как у тебя, но мне хватает конского языка.

Я съёжилась при упоминании моего «выступления» на празднике. Понятно — королева рассказала мужу. Наружу я улыбнулась: Дайти таял, как кот.

— Мне пора к работе, — прошептал Невен. — Каюс объяснит вам с Дайти, что к чему, и проводит к площадке.

— Осторожнее, а то подумаем, что ты любишь лошадей больше людей, — поддел его голос за спиной.

— И не скрываю, — проворчал Каюс, но улыбка его выдала.

Драйден вывел меня из конюшни и повёл по лестнице на широкую плоскую террасу. Там толкалось десятка полтора — мужчины и женщины. Кто-то тянулся, кто-то отжимался, кто-то болтал. Я огляделась — и сморщилась.

— Мы… на крыше конюшен?

Драйден кивнул:

— Когда город вырублен в горе, приходится расти вверх. Расстилаться негде.

Я кивнула — и в этот момент в двор вошла Адерин. Она лишь коротко кивнула мне и упёрла руки в бока, оглядывая нас прищуром.

— Ладно, рекруты, вы знаете распорядок.

Я по её команде остальные сразу рухнули в отработанную до автоматизма разминку. Я старательно повторяла, но уже через несколько минут пот льём катился по телу, стекал по разгорячённой коже и собирался лужицей там, где я заняла место. Паника кольнула при виде столько утекшей влаги, но я напомнила себе о постоянной струйке источника в ванной у Адерин. Здесь воды не не хватало.

Ещё через пару минут мышцы затрясло от усилия держаться в темпе. Когда я опускалась и поднималась, работая руками, едва не разбила нос — руки не выдержали вес, и я клюнула лбом в камень.

Я вскинулась обратно, руки дрожали, как у новорождённого орикса; подняла взгляд — и встретила взгляд Адерин. Она коротко кивнула и пошла дальше меж рядов. В её сдержанном признании моего усилия — даже провального — нашлась та крупица, что дала сил дотянуть оставшуюся пытку. Если я смогу доказать, что достойна места среди рекрутов, может, у меня правда будет дом в Келвадане. Город уже начал сглаживать торчащие кости, годы охоты добавили прыти, но мышцам предстояло догонять.

— Разогрелись — переходим к формам, — объявила Адерин.

Я упёрлась руками в колени и задышала безнадёжно. Это было «разогреться», а у меня горело всё.

— Драйден, веди нас через первую форму. Кира, вперёд, смотри. Постарайся запомнить движения, — скомандовала Адерин.

Я с благодарностью протопала к ней, развернулась лицом к построившимся рекрутам. Молча, Адерин протянула мне флягу с пояса, и я сделала несколько благодарных глотков, пока остальные начинали.

Они двигались ритмично — как будто дрались, но без оружия и противника. Драйден, стоявший впереди, частенько заваливался, но лицо у него было предельно сосредоточенное. Глубокая складка меж бровей, кончик языка, выглядывающий из-под губ, и блеск пота на тёмной коже в поднимающемся солнце — я невольно улыбнулась.

Я старалась вбить движения в голову, но они перешли от первой к второй и третьей, а потом повторили всё уже с тупыми саблями в руках. В какой-то момент память перестала вмещать, и я переключилась на то, как двигается каждый. Узоры были знакомые — что-то похожее я видела у всадников Падры, когда была маленькой и бегала к загонам рядом с площадкой.

После четвёртой формы Адерин объявила, что переходят к спаррингам на тупых саблях, и повернулась ко мне:

— Королева ждёт тебя во внутреннем дворе. У тебя другое занятие.

Я кивнула и сбежала по лестнице, мечтая о прохладной тени дворца после стояния на солнце. Королева встретила меня во дворе и провела через парадные двери. Было странно, что изгнанницу принимает сама королева, но я напомнила себе: Келвадан не кланы. Проходя мимо статуи, я снова подняла взгляд — теперь иначе, зная, что Келвар сошёл с ума от силы.

Вместо того чтобы подняться, как в прошлый раз, королева повела вниз — по винтовой лестнице, вырубленной в камне. Я подавила дрожь от тяжести горы со всех сторон.

— Похоже, Адерин сегодня тебя не жалела, — негромко заметила королева по дороге.

Я откинула липкие крошки волос с лба и шеи, представив, как дико я смотрюсь — потная, запыхавшаяся — рядом с её лёгкой грацией.

— Не уверена, что из меня выйдет всадник, — призналась я. До полудня я даже не дотянула.

Королева глянула через плечо с тем самым знающим прищуром:

— Удивишься, что сделают месяц-другой нормальной еды. Но я попросила Адерин тренировать тебя не только ради всадников. Когда устаёшь телом, учиться держать магию пустыни легче.

Теперь мы шли по длинному коридору — казалось, внутрь горы. Внутри что-то душилось, и я одёрнула себя: клаустрофобия — просто непривычка к камню кругом. Привыкну.

Чтобы отвлечься, я провела пальцами по стене — она была грубее обычных полированных срезов города: кромки, неровности.

— Это строили не с дворцом, — пояснила королева, уловив взгляд. — Мой отец, сын Келвара, вырубил это, когда пустынная сила стала давить и он испугался участи своего отца.

Я наклонила голову. Странно — один род правит двести лет, когда у кланов власть переливается из рук в руки. Я подумала, кто унаследует трон после Гиневры — не слышала о детях. Хотя если ей отпущена долгая жизнь, как Келвару, этот вопрос не скоро.

В конце коридора королева остановилась, открыла дверь. Комната оказалась почти каменным кубом; в центре — два подушки друг против друга. Я скептически прищурилась.

Гиневра без промедления опустилась на одну и кивком предложила мне вторую. Я села по-турецки, зеркаля её.

— Отец, король Торин, построил здесь зал для медитаций. Одно из самых тяжёлых в пустынной силе — ощущать всё, словно ты сама раскинулась по всей пустыне.

Я кивнула, вспомнив, как меня заливало этим знанием перед тем, как я сорвалась и подняла вихрь на празднике. Это было похоже и на ту неестественную тишину перед грозой в стане Катала. Мысль села камнем, но я её отложила.

— Глубоко в горе камень глушит этот шум. Проще сосредоточиться и укрощать то, что внутри, — сказала королева.

— Вы сами так держите силу? — спросила я.

— Среди прочего. Но мне легче, чем некоторым. Пустыня отметила меня слабее многих из моего рода. Больше всего во мне — дипломатия, — она усмехнулась. — Но отец научил меня этому «на всякий».

— Хорошо, что научил.

— Закрой глаза.

Я подчинилась.

— Вспомни, что ты чувствовала на празднике, до того как выплеснула силу, — мягко вела королева. — Прислушайся к ощущению связи со всем живым в пустыне.

Я представила копающуюся лисицу и шорох жёстких трав. Всё казалось глухим и далёким, но я держалась.

— Пройди по этим нитям к источнику, глубоко в тебе.

Я пошла туда — к той части, что сейчас задыхалась от камня. Эта сила спала годами — до той ночи, когда Вайпер наткнулся на мой оазис. Дыхание участилось; клаустрофобия вернулась. Я заставила себя слушать слова королевы и ровнять пульс.

— Нашла — вообрази преграду вокруг него. Что-то твёрдое, жёсткое — чтобы не просачивалось в остальное. Достаточно несгибаемое, чтобы укротить дикость пустыни. Такое же надёжное, как стены вокруг.