Аполлон пожимает плечами, будто ничего особенного:

— Только у меня ушло меньше времени.

Даже Кронос позволяет себе секунду изумления при виде сына. Потом улыбается:

— Должен был догадаться. Должен был догадаться, что твоя верность — Артемиде, твоей сестре. Солнце и Луна. Как и должно быть.

Пока остальные пытаются переварить новость, прикосновение Хайдеса возвращает меня к нему. Он с болезненной бережностью касается кожи вокруг раны, его губы шевелятся беззвучно. Кажется, он повторяет одно длинное «нет».

И внезапно мне плевать на боль и на глубину пореза. Я хочу только, чтобы всё это исчезло — лишь бы не видеть муку в его глазах.

— Я победил, — Кронос не даёт нам и перевести дух. Стоит, воздев руки к небу, с улыбкой хозяина мира. — Я победил.

В этом он виноват. Во всём. Мой отец оказался таким же ублюдком, как и он, но это не добавляет Кроносу очков святости.

— Это не важно, — обрывает его Аполлон. — Крио мёртв. Долга больше нет. Она не станет твоей дочерью.

Кронос улыбается, но стоит его взгляду упасть на моё лицо, тень боли скашивает ему черты.

— Ошибаешься. Всё, наоборот. Теперь, когда она сирота, у меня тем более есть причина её удочерить.

Я запрокидываю голову. Надо мной — звёздное небо. Рядом — Хайдес. Подо мной — холодная трава.

От Кроноса мне не избавиться. Вот она, правда. Он продолжит эту идиотскую охоту. Выхода нет.

Но кое-что я могу сделать, прежде чем снова с ним схлестнусь. Спросить правду.

— Я хочу знать всю историю, — выдавливаю. Хайдес отводит прядь с моего лица. — Почему я — яблоко раздора.

Кронос усмехается. Его взгляд скользит поверх нас; он протягивает руку, будто приглашая кого-то выйти. Рея больше не в лабиринте. Она подходит, игнорируя жест мужа, и бросает взгляд вниз, на меня. Сжимает губы. Её обычная холодность. И всё же в глубине — отблеск сожаления.

— Твою мать звали Алетея, — начинает он, шагая по кругу вокруг меня и Хайдеса, всё ещё сидящих на земле. — Я влюбился в неё с первого взгляда. И поначалу она отвечала взаимностью. Пока мой брат, Крио, не влез и не решил, что хочет её тоже. — Он сжимает кулаки и тут же расслабляет. Резко втягивает воздух. — Недолго она металась, между нами, а потом поняла, что любовь всей её жизни — это я, и выбрала меня. Крио это пришло не по вкусу, и он, обманом, сделал её беременной — Ньютом.

Арес тыкает локтем Зевса:

— Видал? Я же говорил — одни интриги да тайные трах-похождения.

Зевс не реагирует — слишком увлёкся рассказом.

— Крио решил порвать с семьёй, лишился денег наших родителей и всех привилегий на Олимпе. Они уехали в Штаты, построили там милую, счастливую семейку. Хватило ненадолго — ровно до первого месяца Ньюта. Алетея быстро поняла, что Крио ей не пара, что она его не любит. И общий ребёнок не стал тем «клеем», на который она надеялась. — Он делает паузу и упирает в меня янтарный взгляд. — Хочешь знать всю правду, Артемида? Всю, даже если она больно ранит?

Мне кажется, ничто уже не ранит. — Да.

Он одобрительно кивает:

— Тот, кого ты считала любящим отцом, был человеком жестоким и собственником. Он обращался с Алетеей как с рабыней и бил её от ревности. Она сбежала в Грецию, вернулась ко мне за помощью. Но к тому моменту я уже был с Реей, — он кивком указывает на неё. По её лицу ясно: дальше пойдёт то, что ей ненавистно. — И, хотя теперь я уверен: она — любовь всей моей жизни, тогда я пал в искушение. Мы с Алетеей провели ночь. Прекрасную…

У меня перехватывает дыхание. Хайдес ослабляет хватку на пару секунд — к той же догадке приходит и он.

Кронос продолжает:

— Она забеременела. Тобой, Хейвен.

Я начинаю трясти головой.

— Нет, нет, нет… — слова застревают. — Нет, — уже громче. — Ты не мой биологический отец. Нет!

Кронос строит сочувственную гримасу — больше похожую на детскую обиду:

— Это и правда было бы так ужасно? Ранишь меня до глубины, Артемида.

— Договаривай, — резко говорит Зевс. — Там есть продолжение. Хейвен, не верь с ходу каждому слову. Мы его знаем.

Я с трудом сглатываю. Он прав. И всё равно в голове звенит: а вдруг это правда. Так всё складывается логичнее — и его одержимость мной, и то, что я — та самая яблоня раздора, с которой началась семейная война.

— Разумеется, моя прекрасная жена не обрадовалась, — подхватывает Кронос с ледяной иронией. Рея злится так, будто проживает это снова. — Она притворилась, что хочет помочь Алетее — с условием, что та потом исчезнет, а мы с Реей построим свою семью. Когда Алетея родила, Рея была при родах с акушеркой — и они инсценировали твою смерть. Так Рея смогла тебя украсть и увезти на маленький греческий остров, на Итаку. Оставила тебя на попечение своей сестры, и та растила тебя несколько лет. Ты их не помнишь, потому что тебе уже тогда давали настои из цветов лотоса, чтобы спутать воспоминания и затереть следы твоего… тяжёлого прошлого. Да и ты была слишком мала. Рея навещала тебя и наблюдала издалека.

Рея едва заметно склоняет голову — подтверждает.

— Но от меня ничего не скроешь, — хихикает Кронос и опускается на колени, чтобы быть на одном уровне со мной. — Я всё выяснил. Ты едва не довела нас с Реей до развода, но мы выстояли. Увы, сестра Реи привязалась к тебе, и, прежде чем я приехал, устроила тебя в приют. Я знал, что она так и поступит, вот только приютов в Штатах слишком много. К счастью, наша семья всегда держала их под присмотром. Мне не потребовалось много времени, чтобы тебя выследить. Я был счастлив. Я нашёл свою дочь — да ещё и своих Хайдеса, и Аполлона. Жаль, что Алетея с Крио опередили меня — Рея их предупредила, не желая видеть под крышей плод измены.

Чего-то не хватает. Последний пазл, который встанет и завершит картинку.

— Ты говоришь не всё, — шепчу.

— Вся в меня. Ничего не упускаешь, — довольно потирает ладони и встаёт. — Алетею убил Крио. Она вернулась к нему в надежде вернуть тебя. Готова была терпеть такого мужа, лишь бы быть с детьми. Но когда они тебя усыновили, Крио быстро понял, что ты — моя дочь. Мысль о том, что в конце концов она изменила ему с его же братом, сводила его с ума. Он её убил.

Меня выворачивает. Я ощущаю, как подступает рвота. Хайдес подхватывает меня и помогает встать на колени; упершись ладонями в землю, я склоняю голову и выворачиваю из себя только желудочный сок. Спазмы выжимают слёзы. Передо мной рвота смешивается с кровью, сочащейся из раны. Голова кружится — я едва не валюсь. Хайдес удерживает.

— Ты не можешь быть моим отцом, — рычу.

Вижу, как колышется туника Реи — она идёт, и ткань плывёт вслед за шагами.

— Подтвердить это мог бы только анализ ДНК, — говорит она. — Есть шанс, что Алетея уже была беременна, когда переспала с Кроносом. Крио… — она вздыхает. — Твой отец заставлял её ложиться с ним.

Меня снова скручивает, но теперь из меня ничего не выходит. Рука Хайдеса гладит мне спину — движение, вовсе не успокаивающее: он тоже чувствует тяжесть услышанного.

— Видишь? — Кронос разводит руками. — Ты жила в лабиринте всю жизнь, Хейвен. Все играли с тобой: врали, прятали правду. Я не злодей этой греческой трагедии. Никогда им не был. Я лишь хочу свою дочь.

Нахожу силы поднять голову и посмотреть на него:

— А если ты ошибаешься? Если анализ ДНК покажет, что мой настоящий отец — Крио?

— Невозможно. Я знаю, что ты — моя дочь, не его.

Тот холодный огонь, который загорается у него в глазах, вгоняет меня в полное отчаяние. Он не отстанет. Он не перестанет добиваться, чтобы я стала частью его безумной семейки. Кронос Лайвли никогда не оставит меня в покое — даже если Крио мёртв и долг не ляжет на меня с Ньютом.

— Твой «отец» держал тебя рядом только назло мне, — подытоживает он. — Он тебя никогда не любил. А я… я отдал бы тебе весь мир, Артемида.

— Закройся!

— Тебя раздражает правда? Разве не её человек жаждет сильнее всего, всю свою жизнь?

— Заткни эту чёртову пасть, серьёзно, — срывается Хайдес. — Ты не видишь, в каком она состоянии? Не видишь раны на лице? Она истечёт кровью, если мы сейчас не…

Останавливаю его я:

— Нет.

У меня получается. Все взгляды обращаются на меня. У Кроноса — один-единственный, странно радостный интерес. Возможно, он решил, что я вот-вот сдамся.

На самом деле мне в голову пришла самая безумная идея в моей биографии. Рискованная — но единственный способ покончить с его помешательством. Самый крупный азартный ход из возможных. По сравнению с ним идти в олл-ин в покере с пустой рукой — детский утренник.

— На этом не всё.

— Коэн, у тебя сейчас та самая рожа «собираюсь накосячить». Стоп, пожалуйста, — перекрывает меня Арес, вытянув ко мне руки.

Его взгляд задевает мою рану — он непроизвольно морщится.

— Придумаем другой выход. Тебя надо вытащить отсюда.

Хайдес, разумеется, заодно — чего ещё ждать. Его хватка крепчает:

— Хейвен, прошу тебя. Прошу.

Я бы и рада послушаться, Хайдес. Но я делаю это и ради тебя, и ради твоих братьев. Ради Афродиты тоже.

— Я слушаю, Артемида. Говори, — подбадривает Кронос.

Делаю глубокий вдох. Нельзя пожалеть о том, что сейчас скажу.

— Ты считаешь меня частью семьи. Уверен, что ты мой отец. Отлично. У каждого из Лайвли есть своя «игра»? Осталась ещё одна. Игры Артемиды. Мои. И мы сыграем в них сейчас.

— Нет! — хором рявкают Гермес, Арес, Хайдес и Аполлон.

Кронос — как я. Он никогда не отказывается от игры. И ещё — этот человек не откажет ни в чём, если попрошу я. Его одержимость мной была всего лишь… отцовской «любовью». Больной — бесспорно.

За его спиной вижу две фигуры, выходящие из лабиринта. С трудом, но узнаю Гипериона. Рядом — женщина его лет, с длинными каштановыми волосами. Тейя?

— Давай, — он распахивает руки. — Объясняй правила. Я в деле.

— Как только я их озвучу, назад дороги не будет. Ты обязан будешь довести партию до конца, — предупреждаю, зная, что это только сильнее его зацепит. И не ошибаюсь: он кивает и улыбается во весь рот.

Не глядя, вытягиваю руку:

— Афина. Дай.

— Что бы это ни было, не делай, Афина, иначе клянусь, заеду тебе в челюсть, — встревает Арес, пытаясь заслонить её собой.

Афина отталкивает его без сантиментов и вытаскивает из внутреннего кармана куртки пистолет. Я скидываю руку Хайдеса и отодвигаюсь достаточно, чтобы перехватить оружие.

— Хейвен, какого хрена ты творишь? — шипит Хайдес. — Хейвен.

Я протягиваю пистолет Кроносу. Он колеблется. Вокруг нас сгущается нереальная тишина. Никто не понимает, что у меня в голове — да и представить не может.

— Бери, — подгоняю.

Он слушается. Держит пистолет так, будто никогда не видел такого вблизи.

— И что теперь?

— Выбирай, — отвечаю. — Убей меня. Или убей себя.

Гермес выдаёт жирную ругань. Арес обкладывает меня, но я уже не слушаю его голос — как и стальную хватку Хайдеса, от которой тянет обернуться.

— Ты уверена, что делаешь? — спрашивает Зевс. Кажется, единственный, кто держит лицо.

Я просто киваю.

Кронос хохочет. Смех истеричный, нервный — возможно, он считает, что я шучу:

— Знаете, вы, возможно, правы. Её надо отнести внутрь, перевязать и проверить, не ударилась ли она головой.

— Игры — это свято, так? — напоминаю ему. — Из них не бегут, Кронос. Так играй. Выбирай. Убей меня — или убей себя. Что важнее? Жить без своей «дочери» или умереть, оставив своей дочери длинную жизнь, которая её ждёт?

Впервые Рея показывает настоящую эмоцию, без маскировки и фильтров. И лучшую из возможных. Страх.

— Это не тот способ, каким я должен доказывать тебе отцовскую любовь.

— Ещё какой тот. Тем же способом ты якобы «доказывал» любовь своим детям, — киваю на Хайдеса, Гермеса, Аполлона, Афродиту и Афину. — Ты их годами ломал. Хайдеса и вовсе хотел убить. Ты не умеешь быть отцом, Кронос. Ты человек с очевидными психическими проблемами, которому нужна помощь. Которую ты никогда не примешь — мы оба это знаем. Единственный способ, чтобы мы все перестали страдать, — чтобы тебя не стало.

Его глаза блестят — быстро понимаю: слезами. Они катятся одна за другой. Кронос разрыдается громко, и с каждой секундой всё безнадёжней. Я бы пожалела его, если бы наизусть не знала, что он сделал со своими детьми.

— Я правда люблю своих детей… — рыдает он. — Правду люблю. Я не плохой отец. Я не плохой отец, — последние слова он выкрикивает, растягивая слоги. — Я не плохой!

— Ты просто не отец, — поправляю. Никакой жалости. И не будет. — Ты не отец Хайдеса, Гермеса, Аполлона, Афродиты и Афины. И не мой тоже. Я не буду делать анализ ДНК. Я предпочту не знать. Предпочту прожить так, будто у меня никогда не было отца.

Кронос смотрит на приёмных детей — будто ищет среди них того, кто меня опровергнет. Слёзы снова ползут по коже, рука с пистолетом дрожит.

— Я усыновил вас не только из-за вашего ума. Вы были детьми, которых никто не хотел. Вас отвергли биологические родители и ближайшие родственники, вас сдали в приют и забыли. Как меня в вашем возрасте. Я хотел вас больше, чем собственную жизнь!

Аполлон делает шаг вперёд:

— Так детей не растят. Да, мне ты всегда устраивал «особое отношение», но заставлял быть шпионом, чтобы спасти Хайдесу жизнь. Ты годами ломал мне психику. Я был ребёнком.

— Ты дал мне столько пощёчин… — говорит Хайдес. Голос ломкий, но твёрдый. — Но хуже того — то наказание за плитку шоколада, которую я стащил на кухне и съел. Я был ребёнком, а ты меня унизил и запер в комнате на сутки, без еды.

— Я была ребёнком, — добавляет Афина. — Афродита была ребёнком.

Гермес обнимает её за плечи:

— Мы все были детьми. А ты нас сломал навсегда.

Кронос пытается возразить — и тут же сдаётся. Мы знаем: даже если он подберёт слова, их не хватит. В конце концов он ищет глазами помощи у Реи.

Рея Лайвли гладит его по щеке — с такой любовью, что меня пробирает до мурашек.