— Один не врёт никогда, — произносят они вместе.

Из-под чёрной туники «койота» показываются перчатки — пальцы касаются ремешков и снимают маску. На меня смотрит отец. Взгляд — смесь нежности и тревоги. Я так поражена, что не могу вымолвить ни слова.

«Кошка» делает то же и открывает лицо. Рея. Рея Лайвли, жена Кроноса.

— Я не понимаю, — выдавливаю, когда голос возвращается.

— В лабиринте есть два способа выйти, Хейвен, — объясняет Рея своим обычным ледяным тоном. Ни один мускул на лице не шевелится, кроме губ. — Ты можешь довериться одному из нас троих — только одному — и идти туда, куда он укажет. Либо можешь довериться себе и искать тропу сама.

Логично выбрать себя — если бы это не была ещё и гонка со временем против Кроноса. И всё же… здесь мой отец. Почему бы мне не поверить ему?

— Но лишь один из нас всегда говорит правду, — продолжает Рея. — Другой — всегда врёт. Третий — чередует. Тебе нужно понять, кому из нас ты действительно можешь доверять.

Слова Ипериона. И слова Кроноса — только что.

Игра в лабиринте для каждого своя… потому что мы доверяем разным людям? Или тут есть что-то ещё?

Я недостаточно наивна, чтобы считать отца тем, кому можно верить всегда. Это было бы глупо: он лгал мне всю жизнь об усыновлении. Если идти за инстинктом — он «врёт иногда». Рея — врёт всегда. Значит… Минотавр говорит правду. Аполлон просил меня доверять ему, быку в лабиринте. Что, если всё сходится именно так? Что, если мне нужно просто дождаться Минотавра и позволить ему вести?

Резкая сирена разрезает тишину. Не понимаю, откуда, — звук такой мощный, что рефлекторно затыкаю уши. Точно такой же стоял, когда два месяца назад в лабиринт вошёл Ньют. Сигнал, который предвещал появление Минотавра: клетки выехали из земли, незнакомец в бычьей маске и с мачете в руке.

Он близко.

Стоит мне представить его фигуру — по спине пробегает ледяной озноб. Не знаю, смогу ли довериться ему, как просил Аполлон. Как?

— Идёт, — произносит Рея, глядя мне за спину. Радости в её голосе нет.

Отец, напротив, больше не скрывает эмоций. Он протягивает ко мне руки, умоляя подойти.

— Надо двигаться, Хейвен. Нужно уйти прежде, чем он появится. Он причинит тебе боль.

Я делаю шаг к нему — и застываю, глянув обратно, в узкий входной коридор.

— А если он на самом деле не хочет причинять боль? Если он… не злой?

Отец хмурится, будто я сморозила величайшую глупость. За пару шагов сокращает расстояние и берёт меня за руку — крепко, но мягко.

— Незнакомец с оружием не хочет причинять тебе боль, Хейвен? — переспрос, полон неверия. — Я изучил карту лабиринта. Я знаю выход. Но нужно идти сейчас.

— Тот факт, что он твой отец, ещё не значит, что ты обязана ему верить, — вклинивается Рея.

— А ты — жена Кроноса, — парирую. — Между тем чтобы довериться тебе и шагнуть в пропасть, я выберу пропасть.

Уголок её губ вздрагивает в мимолётной улыбке.

— Двадцать один год от тебя скрывали, что ты приёмная. Плюс родство с Кроносом. Представь, сколько ещё всего он может продолжать скрывать.

Папа сжимает челюсти и пытается отвести меня подальше от неё, будто от слов станет меньше толку. Грудь ходит неровно. То ли паника блестит у него в глазах, то ли это слёзы на подходе.

— Всю жизнь я жил ради тебя и Ньюта, — шепчет. — Каждый день бился за вас, чтобы принести домой хотя бы лишние пять долларов. Я не позволю братскому бреду перечеркнуть всё это. Я уже чуть не потерял Ньюта здесь, внутри. Ты не повторишь его участь.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, — и слышу за спиной шаги. Подошвы режут траву, стремительно. Кто-то бежит.

Успеваю обернуться как раз вовремя: Минотавр выходит из прохода и замирает в нескольких метрах. На нём строгий чёрный костюм и маска. Ладони в перчатках, рукоять мачете сжимает напряжённо. И почему-то мне кажется, что смотрит он именно на меня.

— Хейвен, тебе нужно выбрать, — подгоняет Рея. Кажется, она и сама его боится. — Помни: назад дороги не будет. Если окажешься посреди лабиринта с тем, кто врёт, ты отсюда не выйдешь. Ты умрёшь здесь. Одна.

Минотавр крепче перехватывает рукоять и чуть склоняет голову набок. А потом говорит:

— Мне доверять не надо.

Глава 56. МИНОТАВР

Минотавр часто читается как символ наших внутренних страхов и тёмных влечений. Его образ — это грубая сила и звериная часть человеческой природы.

— Сними маску, — приказываю Минотавру, и не понимаю, откуда во мне столько смелости.

Незнакомец подходит, не торопясь, и останавливается в паре сантиметров от меня. Я не отступаю и не моргаю, когда он наклоняет голову и его маска почти касается моего лица. Глазницы — две узкие щёлки, и через них видно только чёрный от зрачка. Мачете лежит у него вдоль бедра, лезвие — в мою сторону.

— Нет, — отвечает он ледяным, низким голосом. В нём есть какая-то искусственная хрипотца, будто голос искажает прибор — чтобы я не догадалась, кто он.

Вероятно, решив, что остудил моё любопытство, он выпрямляется и делает шаг назад.

— Почему нет? — не отстаю. — Они двое маски сняли. — Киваю на Рею и на отца.

Минотавр даже не смотрит в их сторону:

— Не важно, кто прячется под маской. Так же не важно, кто из нас троих всегда говорит правду.

Я теряюсь и не успеваю скрыть, как меня качнуло.

— В смысле? В этом же весь смысл игры. Понять, кто лжёт, и довериться тому, кто говорит правду, чтобы он указал мне выход.

Он кивает:

— Верно. Но это — официальные правила. А, как ты знаешь, у любой игры есть лазейка.

Я не ожидала, что и у лабиринта найдётся лазейка, но, стоит ему это произнести, понимаю: это так же очевидно, как банально. Вопрос — какая? У братьев в Йеле всё было проще — там лазейки бросались в глаза. Здесь я заперта в лабиринте и не представляю, в чём подвох.

Остаётся только задавать вопросы и, прикидываясь растерянной, вытащить ответы обманом.

— Зачем мне искать лазейку? Не проще ли выбрать, кому из вас троих можно верить?

Минотавр разводит руку с зажатым мачете, обозначая отца и Рею:

— И как ты поймёшь, кто врёт, а кто — нет? Это невозможно. Даже мы этого не знаем.

— Постой, — останавливаю его. — Что значит — не знаете?

— Я знаю, что всегда говорю правду, — вмешивается отец. — Но не знаю, кто из них двоих — тот, кто врёт всегда. Рея знает лишь за себя, не за нас. Так же и Минотавр.

Вот вам правило, которое только что превратило задачу из сложной в почти невыполнимую. Это больше не головоломка «угадай лжеца», а сцена, где каждый играет роль и старается убедить меня в своём.

— Это я всегда говорю правду, Хейвен, — ровно сообщает Рея. — Если ты действительно умна, как я думаю, вместо того чтобы слепо верить отцу, пойдёшь со мной.

Минотавр отступает и замирает столбом. Отец смотрит на него как на чудовище, а потом впивается в меня своими голубыми глазами. Паника снова берёт верх:

— Хейвен, нам надо уходить. Сейчас же.

И всё-таки маленькая часть меня верит Рее. Я бы никогда не выбрала её проводником по лабиринту, но её логика мне близка. Отец врал об усыновлении и о родстве с Кроносом. О скольких вещах он ещё недоговаривает? Либо он — «иногда лжёт», а Рея врёт всегда, либо он — просто лжец. В любом случае, его надо исключить.

Моё сердце отказывается принимать то, к чему пришла голова. Получается, я рискую жизнью ради человека, который кормил меня ложью. Всё это — чтобы расплатиться по его долгам. Каждый мой безрассудный шаг, все эти психологические игры… Нет. Не может быть.

— …ты тоже родитель. Как ты можешь настраивать мою дочь против меня? Как можешь лгать ей, будто я её обманываю? Я защищал бы её ценой жизни! — выпаливает отец, тыча пальцем в Рею.

Та — каменная, руки скрещены, подбородок задран:

— Ты врёшь всегда. Ты врёшь сейчас. И будешь врать дальше.

Пока они препираются, меня щекочет ноздри густой цветочный аромат. Минотавр совсем рядом. Его близость обдаёт меня льдом до костей.

— Вспомни миф, — шепчет он так тихо, что я почти думаю, будто мне послышалось.

Я поворачиваю голову, чтобы ответить, но он уже вернулся туда, где стоял — словно и не подходил.

Может, я и наивна, но не могу отделаться от мысли, что под бычьей маской — лицо Аполлона. Это объяснило бы, почему он просил в письме доверять Минотавру. И почему уверял, что раньше Минотавром не был: ведь игра меняется для каждого. Аид, Гермес и остальные проходили иной вариант — потому их воспоминания, помимо лотосов, не сходятся.

— А если я захочу довериться Минотавру?

Рея и отец умолкают. Она приподнимает бровь, уголок губ вздрагивает — не то усмешка, не то оскал:

— Первая его фраза, когда он пришёл, была: «Не доверяй мне».

— Не знаю почему… — вздыхаю. — Но довериться тому, кто говорит «не доверяй», звучит как наилучшее решение.

— Ты с ума сошла? — взрывается отец. Резко бросается ко мне, руки вытянуты — схватить и утащить.

Минотавр встаёт между нами и нацеливает на него мачете. Отец шарахается назад, оступается, на миг падает и тут же вскакивает. У меня сводит грудь: он ведь всё-таки мой отец.

— Ты уверена в выборе, Хейвен? — спрашивает Минотавр. — Если выберешь меня, дороги назад не будет.

Он на миг склоняет голову, будто ищет мой взгляд, — и волна спокойствия накрывает меня. Странно, учитывая обстоятельства. Но по какой-то причине он вселяет в меня уверенность.

— Я выбираю Минотавра.

Мои слова разрезают воздух, и первым порез получает отец.

— Нет! Нет-нет-нет… — начинает он нараспев. Стоит ему сделать шаг ко мне, как Минотавр взмахивает мачете.

На этот раз вмешиваюсь я. Хватаю его за локоть — и мы оба замираем от собственной дерзости.

— Не тронь его. Не смей, — шепчу.

Минотавр опускает оружие и молчит.

Пока отец мечется и клянёт человека в бычьей маске, Рея пожимает плечом и кривит губы.

— Ты сделала правильный выбор… и одновременно ошиблась, Хейвен, — говорит Минотавр.

Я хмурюсь, обхожу его и встаю рядом:

— Это как?

Он поворачивает голову и чуть склоняет её:

— Я не знаю дороги из лабиринта.

Мир замирает. Мой — точно. Я физически чувствую, как сердце спотыкается, а ноги подкашиваются, грозя уронить меня в траву. Пульс бьёт в ушах, пока его слова снова и снова догоняют меня и терзают.

— Не знаешь дороги? Как это возможно? — срываюсь. Шок сменяется злостью. — Рея сказала, что вы…

— Ты не так нас поняла, — обрубает Рея, и я мгновенно ощущаю себя девчонкой, которую отчитал родитель. — Я сказала, что никто из нас не знает, кто какую роль играет. Но план лабиринта знаем только я и Крио. И только один из нас заинтересован показать тебе верный путь.

Я всё быстрее качаю головой. Хочется броситься на неё и задушить.

— Нет, поняла я всё так! Это нечестно! — кричу.

— Я предупреждал — не доверяй мне, — говорит Минотавр.

Теперь задушить хочется и его. Или её — я уже не уверена, кто там за маской.

— Минотавр — такая же жертва лабиринта, как и ты, Хейвен, — объясняет Рея уже мягче. — Он родился из противоестественной связи, и его заперли внутри — потому что иначе он не мог бы питаться ничем, кроме человеческой плоти. Как будто это был его выбор. Даже в мифе Минотавр — жертва, которая не знает своей тюрьмы.

Как ни противно это признавать… но в её словах есть логика. Сам Минотавр же сказал: вспомни миф.

Кто там «настоящий злодей»? Не Дедал — он строил лабиринт по приказу царя Миноса, у него не было выбора. И не Ариадна — она хорошая, она дала Тезею нить и сдержала слово. И даже Миноса нельзя назвать абсолютным злодеем: он приказал построить лабиринт, чтобы не выпускать чудовище, но одновременно приносил юношей и девушек в жертву, чтобы его кормить. Он застрял посередине: не хотел резни, но и не мог осудить Минотавра за его природу.

Кто остаётся тогда?

Игра — это вопрос доверия. Кому я верю.

Тезей. Тезей и был настоящим злодеем. Потому что, воспользовавшись помощью Ариадны, бросил её на Наксосе. Он ведь обещал, что они сбегут вместе.

Смотрю на троих передо мной и складываю недостающие кусочки пазла.

Минотавр играет самого себя.

Рея — Ариадна.

Мой отец —… Тезей.

Следовательно, Рея всегда говорит правду. Минотавр то врёт, то говорит правду. А мой отец… врёт всегда.

Вот почему Минотавр — одновременно верный и неверный выбор. Он может защитить меня внутри лабиринта, но не знает дороги. Если я наткнусь на Кроноса, бык меня прикроет. Это единственный плюс, который мне здесь отпущен.

Но почему Рея должна мне помогать? Она же на стороне Кроноса, нет?

— Вижу, разобралась, — возвращает меня к реальности Рея. Смотрит с гордой улыбкой. Толку с её гордости сейчас… ноль.

— Нам надо идти, Хейвен, — Минотавр едва касается моего локтя и тут же отдёргивает руку. — Это ещё и гонка с Кроносом. У тебя гонка со временем — во всех смыслах.

— Но, если ты не знаешь дороги, какого чёрта мы вообще выберемся?

— Вспомни миф, — повторяет он.

Замираю. Значит, я всё ещё что-то упускаю? Если снова думать о мифе, значит, лазейка спрятана между строк?

Дедал и его сын Икар построили лабиринт. И сами в нём оказались заперты. Чтобы выбраться, им оставался единственный путь — по воздуху. Они взлетели над лабиринтом. Может, в этом и решение? Было бы — если бы я умела летать.

Осматриваю зелёные стены тропинок. Живые изгороди взмывают в высоту. Мне их не одолеть. Я не настолько атлетична. Сложение — хрупкое. Лезть — это руки и ноги. И всё же… когда Хайдес и Аполлон тренировали меня, они гоняли и корпус — не только учили драться.

Я ощущаю взгляд Минотавра у себя на коже.

— Если ты знаешь решение, почему просто не скажешь его мне? — допрашиваю.

— Потому что здесь всё снимают. И если ты выйдешь первой, Кронос поймёт, что мы жульничали. Ты проиграешь, а меня убьют. Таковы условия.