— Пусть делает, как хочет. Если хочет ждать здесь — я сам принесу еду и что-то для ночи. Пусть хоть этот выбор останется за ней. Мы обязаны ей это.

Афина шипит, как гадюка. Первые её слова я пропускаю, но конец звучит чётко, так, чтобы Хейвен услышала:

— Ей спасли жизнь. И вместо благодарности — одни детские истерики.

— Афина, — встаёт Арес, — я же говорил: мне не западло зарядить по твоей гадкой роже.

Афина и Арес, в мифах — две стороны войны. Она — стратегия. Он — сила. Никогда не поладят, но вместе создают хаос. Дополняют друг друга, но жить рядом не могут.

— Я бы тебе язык вырвала, — огрызается Афина. — Это практика, которую надо бы применять ко всем бесполезным мужикам.

Арес ухмыляется. — Милейшая. — И высовывает язык, раскинув руки к небу, будто зовёт её сделать это прямо сейчас.

Гермес встаёт рядом со мной, не сводя глаз с сестры и Ареса. — Я схожу за спальниками и одеялами. Для тебя и Хейвен. Устроим её тут, проследим, чтобы ей всего хватало.

Я киваю, едва заметно. — Откуда знаешь, что я хочу остаться с ней?

— Потому что смотришь на неё, будто она часть тебя. А часть себя ты никогда не бросишь.

Я гляжу на маленькую рыжую ураганную девчонку с глазами разных цветов — и среди всего этого хаоса у меня вырывается искренняя улыбка. Гермес прав.

— Она моя светлая половина. Та, что даёт веру, будто и у меня может быть свой Рай.

Гермес смотрит долго, с выражением, которое я не могу прочесть.

— Не рановато для шуток уровня Tumblr?

— Ещё как рановато, — бурчу я. — Тащи, что надо. Скажи, если нужна помощь.

Я возвращаюсь к Хейвен, сидящей в траве. Нас тут осталось всего трое: я, Афина и Арес. Я кладу руку ей на плечо. Она не отстраняется, но и радости в глазах не видно.

— Я останусь с тобой. Если что понадобится…

— Нет, спасибо.

Это переполняет чашу терпения. Афина закатывает глаза — её привычный жест, который бесил меня с детства.

Я отворачиваюсь. — Афина, лучше проваливай и займись своими чёртовыми делами.

Сестра не заставляет себя упрашивать. Посылает меня к чёрту, вполголоса, но достаточно отчётливо, чтобы я услышал, и уходит. Остаёмся только мы трое: я, Хейвен и Арес. К счастью, никто не открывает рот. Ждём молча, пока Гермес вернётся.

Он появляется с двумя чёрными спальниками, парой подушек и пледом. Всё это бросает к нашим ногам — как бы говоря: «Дальше сами». Я благодарю его коротким хлопком по спине.

Голубые глаза Гермеса скользят к Хейвен, которая нервно рвёт сухую траву. Он уходит, не добавив ни слова.

Арес принимается перебирать вещи, что нам принесли. Морщится, когда разворачивает плед и замечает, что спальников всего два.

— А мой где?

— А теперь ты проваливаешь, — отрезаю сухо.

Он не возражает, но и не уходит. Мы делим вещи, и, убедившись, что всё на месте, направляемся к противоположной стороне лабиринта, к выходу. Я веду их вдоль стены живой изгороди. Хейвен идёт между мной и Аресом. Он пару раз пытается завести разговор, но она не ведётся. И даже он, при всей своей идиотии, понимает, что лучше оставить её в покое.

Когда мы оказываемся перед воротами, я вижу, как Хейвен тянет к ним взглядом, будто готова сорваться внутрь. Одного моего взгляда хватает, чтобы она остановилась. Она садится на землю, поворачивается к нам спиной и остаётся сидеть, не сводя глаз с ворот.

Арес помогает мне разложить подушки и плед. Небо всё такое же тяжёлое, но дождя вроде не будет. Надеюсь — потому что Хейвен не сдвинется отсюда даже если мир рухнет.

— Хейвен?

Она забирается в спальник, молча. Ложится на бок, лицом к воротам лабиринта. Подкладывает ладонь под затылок и не произносит ни звука.

— Ну, значит ладно, — говорит Арес через несколько секунд. — Буду спать на траве.

Я наблюдаю, как он обходит лежащую Хейвен и валится на землю всего в паре метров. Очевидная провокация. Он подтягивает колени к груди, кладёт на них подбородок и таращится в сторону лабиринта.

— Спите, — ободряюще бросает он. — Увижу какого-нибудь неудачника, который полезет через ворота, разбужу.

Хейвен раздражает его болтовня, но не настолько, чтобы потребовать, чтоб он ушёл. И это подаёт мне тревожный сигнал. Такой же, как утром, когда я наблюдал их драку. Кто-то сказал бы, что ревновать бессмысленно: они едва знакомы. Перси она знала, а Ареса — нет. Перси вообще не существует. Но по тому, как они взаимодействуют, создаётся впечатление, будто знакомы давно. Банальный, раздражающий клише — и для меня источник чистого ужаса. Я знаю: в моей голове нет места другой. Тем более — девушке, которую мой отец упорно называет «Персефоной». Но Хейвен уверена в том же? Она знает, что в ней тоже нет места ни для кого, кроме меня?

— Хейвен?

— Да.

— Ты злишься на меня?

— Да.

Я колеблюсь.

— Можно я всё равно лягу рядом?

Секунды, что она тратит на ответ, становятся самой изнурительной паузой в моей жизни.

— Да.

Я ложусь поверх второго спальника, не забираясь внутрь, как сделала она. Хейвен отворачивается, а я зависаю с приподнятой рукой, не зная, прижать ли её к себе. Может, ей это будет неприятно.

— Хайдес, — её голос звучит тонко, будто она снова плакала, — можешь обнять меня и сказать, что, может быть, когда-нибудь всё станет лучше? Что однажды всё наладится?

Повторять не нужно. Я рывком обнимаю её, прижимая её спину к своему животу. Вдыхаю её запах, позволяя своему переплестись с ним, утыкаюсь лицом в её волосы и делаю больше, чем она мне позволила.

— Прости, — шепчу.

— Прощение — штука долгая, — влезает Арес, хоть и держится чуть поодаль. — Верно, Коэн?

— Заткнись, к чертям, — рычу я.

Арес закатывает глаза.

— Да я просто беседу поддерживаю. Скучно же тут.

— Тогда свали, — огрызаюсь. — Никто тебя не держит.

Моё раздражение растёт с каждой минутой.

— А может, сыграем во что-нибудь? — предлагает Арес.

— Нет, — отвечаем мы с Хейвен одновременно.

— Фильм посмотрим на телефоне?

— Нет. — опять в унисон.

Он замолкает на миг.

— Тогда, может, потрахаемся, Коэн? — снова выстреливает.

Рука Хейвен сжимает мой бицепс, удерживая меня — словно всей своей небольшой силой пытаясь не дать мне вскочить и раскроить ему рожу.

Арес хохочет и поднимается. Отряхивает ладони о штаны.

— Ладно, прогуляюсь. Потом вернусь. — Бросает на нас взгляд, будто случайный, и отходит прочь.

Только когда он уходит достаточно далеко, я позволяю себе расслабиться. И Хейвен в моих руках тоже чуть-чуть оттаивает. Я аккуратно снимаю с неё резинку, что держит растрёпанный хвост. Улыбаюсь, заметив, что это всё ещё та самая резинка, которую я подарил ей на крыше Йеля несколько месяцев назад.

— Ты ведь согласилась на сделку Кроноса, до того, как оказалась здесь, — слова срываются сами. Я собирался держать это при себе.

Она напрягается. — Да.

— А стать одной из нас значит, что мы больше не можем быть вместе, — добавляю тихо. Хоть бы она сделала вид, что не знает.

— Я знаю.

— Ты бы и правда отказалась от меня, Хейвен? — спрашиваю медленно. Чем дольше тяну вопрос, тем позже наступит миг, когда моё сердце в очередной раз разлетится на куски.

Она переворачивается на спину. Её прекрасные глаза пронзают меня насквозь, заставляют грудь подниматься, а желудок сжиматься в тугой узел.

— Это моя семья.

Мне нечего возразить. Она права. И я сделал бы то же самое ради своих братьев и сестёр. Но я не в её ситуации — мне не приходится выбирать.

— Я не хочу отказываться от тебя, Хейвен. — С трудом сглатываю ком в горле. — Я не могу отказаться от тебя, — шепчу. — Я не собираюсь отказываться от тебя. Se agapó.

По щеке, с левой стороны, скатывается слеза, ещё прежде, чем я успеваю заметить, что глаза увлажнились. Она доходит до подбородка и падает на лицо Хейвен. Капля попадает ей на верхнюю губу. Застывает там на секунду, а потом её язык выскальзывает между губ и слизывает соль.

Я не могу оторвать взгляд от её рта. Желание поцеловать её, коснуться, забыть всё и утащить её в свою постель накрывает с головой. Но в её глазах — только тревога за Ньюта. Для меня там нет места. И я никогда не осужу её за это. Похоже, она тоже это понимает, потому что наши тела чуть расходятся, и она снова поворачивается к выходу.

— Что за игра в лабиринте, Хайдес?

Я вздрагиваю. Надеялся, что она не спросит.

— Могу рассказать то, что помню, но это будет сумбурно и обрывочно.

— Так и думала, — бормочет разочарованно.

— Прости, — повторяю во второй раз. — Я тебя люблю.

— Ты уже говорил.

— Знаю. И продолжаю говорить, потому что ты всё ещё не ответила, — признаюсь.

В ответ — лишь молчание. И я принимаю его. Пусть Хейвен возьмёт паузу. Пусть сосредоточится только на Ньюте. Моё дело — быть рядом, подхватить, когда она сорвётся.

Я устраиваюсь поудобнее и жду. Вспышки молний прорезают серое небо, но дождя, к счастью, нет. Ветер шевелит ветви и шуршит в траве вокруг нас. Я зажмуриваюсь до боли — чтобы отвлечься от собственных мыслей. Чтобы физический дискомфорт заглушил боль в голове. Чтобы не вытягивать на свет воспоминания о том дне в лабиринте.

Не хочу помнить. Не хочу снова это пережить.

Шрам пульсирует — от виска до кончика левой стопы. Будто я снова тот мальчишка по имени Малакай, вылезающий из лабиринта наполовину мёртвым.

Я замечаю, что рука дрожит, только когда чувствую прикосновение. Её пальцы находят мои, переплетаются с ними. Хейвен мягко сжимает ладонь, не глядя на меня, подтягивает мою руку к себе и прижимает к груди. К сердцу. К своим губам. Ласково касается тыльной стороны кисти поцелуем и удерживает её там, у себя.

— Вот это и есть любовь, — шепчет сонным голосом. — Запомни, Хайдес. Любовь не причиняет боли.

Я хочу возразить, оправдаться, сказать, что в этом ничего не понимаю. Но вдруг осознаю: она вовсе не осуждает меня. Она учит меня тому, о чём я всегда твердил, что не имею ни малейшего понятия. Любви. Тому, как любить.

Её дыхание становится ровнее, тяжелее — она засыпает. И я благодарю любого бога, если он есть, что усыпил её. Ей нужен отдых. А мне — видеть, как она спит.

Запомни, Хайдес. Любовь не причиняет боли.

Я повторяю это как мантру. Как стихотворение, которое учишь наизусть, чтобы продекламировать на уроке и получить пятёрку.

Не знаю, сколько проходит времени, но Арес возвращается. Шлёпает ногами, демонстративно зевает. У Хейвен глубокий сон, поэтому я позволяю себе говорить в обычном тоне.

— Тебе бы в комнату, — говорю я.

Арес замирает на полпути.

— А я ведь хотел составить тебе компанию, кузен. Обидно.

— Да мне насрать, — шиплю.

Он подходит ближе и садится почти вплотную к нам с Хейвен, так что я различаю черты его лица.

— Хотел остаться один, чтобы выложить пост в Tumbler? — выуживает, и хуже всего то, что он серьёзен.

Я сжимаю зубы и молчу. Сажусь, осторожно, чтобы не потревожить сон Хейвен.

Арес глядит на ворота лабиринта.

— Ты ведь был там внутри, да?

— Я и все мои братья и сёстры, — уточняю.

Он осматривает меня с головы до ног и ухмыляется.

— Там и заработал этот шрам?

Я лишь киваю. Перед глазами тут же вспыхивает осколок памяти. Две маски. Два голоса. Поверь мне. Я резко трясу головой, гоня воспоминание, сердце уже колотится.

— Ага, вот оно что, — комментирует Арес, и я знаю, что сейчас последует очередная его мерзкая шутка. — Думал, кто ж тебя чуть не грохнул.

— Заткнись.

— Прости. Наверное, грубовато вышло.

— Более чем. И извинения твои липовые.

— Конечно липовые.

Я игнорирую. Может, он как Гермес: дашь поболтать в пустоту — и сам устанет.

— Никогда не думал набить поверх татуировку? Ну, знаешь, как в японской теме: берёшь бабушкин кувшин, грохнул его об пол, а потом склеиваешь и золотом заливаешь трещины — и он уже красивее прежнего, — выпаливает на одном дыхании.

На секунду мне даже смешно. Это звучит в стиле Хейвен.

— Может, когда-нибудь и сделаю.

Арес довольно кивает, будто раскрыл мне секрет жизни. Достаёт телефон, экран бьёт ярким светом.

— Почти два ночи. Сколько ещё ждать этого идиота?

— Не называй Ньюта идиотом, — осекаю я.

Мы какое-то время смотрим друг другу в глаза. Арес приподнимает бровь.

— Хочешь сказать, что он не идиот?

— Идиот, — признаю.

— Ещё какой идиот, — добавляет с ухмылкой.

И, странно, я тоже улыбаюсь.

Бросаю взгляд на Хейвен. Она всё так же спит, спокойно. Возвращаюсь к Аресу.

— Тогда зачем ты здесь? Хейвен для тебя никто.

Его кривая ухмылка мгновенно заставляет пожалеть о вопросе. Знал же, что он подбесит.

— Пока никто. А потом… кто знает? — подмигивает.

— Потом ты уже будешь трупом. Так что планы не строй.

Арес откидывает голову и заливается смехом. Я тут же прикрываю ладонями уши Хейвен, чтобы она не проснулась. Когда он наконец замолкает, я осыпаю его матом. Плохая идея: его это веселит ещё сильнее.

— Шучу, Хайдес, ты же знаешь, что я люблю только провоцировать, — фыркает Арес.

— Неправда, — бормочу. — Тебе нравится Хейвен.

— Чушь, — отрезает он.

Я усмехаюсь тихо, с растущей уверенностью.

— Если бы у тебя был шанс узнать её так, как я, ты бы в неё влюбился. Я уверен.

На этот раз он запинается. Крутит телефон в руках, делая вид, что ему всё равно.

— Возможно.

— Арес.

Телефон выскальзывает у него из пальцев и падает в траву. Он даже не подбирает.

— В любом случае тебе не о чем волноваться, — говорит наконец. — Потому что я здесь злодей. А злодей никогда не получает девушку.

— Я бы не был так уверен, — возражаю.

Конец фразы заглушает раскат грома, но Арес догадывается.

— Максимум у нас будет один злой перепих, и всё, — ухмыляется.

Я хватаю подушку и с силой швыряю ему в лицо. Попадаю точно в цель: голова откидывается назад, подушка валится на колени. Арес морщится и потирает нос.