— Мммм, — сказал он, его рот был занят моим горлом.

— И держу пари, что вместе у нас будет жизнь лучше, чем у многих других.

Он отстранился и посмотрел на меня. Прямо под его нижней губой виднелось пятнышко крови в форме запятой.

— Ни у кого и никогда не могло бы быть совместной жизни лучше. Только если у них нет тебя, Элизабет.

— Ну, тогда ты счастливчик, парень. — я рассмеялась и стёрла поцелуем чёртову запятую. — Посмотрим, скажешь ли ты это через три месяца.

— Э-э, три месяца?

— Синклер!

— Верно. Ах, это волшебство наступит через три месяца. Я жду, затаив дыхание.

— Очень смешно. Мы же не дышим, — я попыталась вырваться из его объятий, но он держал крепко. — Уфф! Ага! Синклер: ты ведь включил это в свой календарь, верно?

— Дорогая, клянусь, это было там целую вечность назад! Перестань извиваться. Наш волшебный, культурно бессмысленный вечер маячит передо мной, как милый гиппопотам радости.

Его тон успокоил меня, затем я обдумала его слова и удвоила свои усилия, чтобы уйти.

— Чувак! Я бы не вышла за тебя замуж, даже если бы ты умолял об этом.

Он рассмеялся и отпустил меня.

— Но я бы так и сделал, — он посмотрел на меня, слегка прищурившись, тем оценивающим взглядом, который я так хорошо знала. — Умолял бы об этом.

Мне нравился этот взгляд. Я любила его. Я попыталась отступить в его объятия, но он схватил меня прежде, чем я успела, притянул к себе и впился ртом в мою шею со скоростью атакующей змеи. Его зубы были такими острыми, что я едва почувствовала, как они вонзились в меня. Ну, я почувствовала, как они проникли внутрь, но не в шею, если вы понимаете, что я имею в виду.

Он запустил пальцы в мои волосы и держал меня за голову, а другой рукой так крепко обнимал за талию, что хорошо, что мне не нужно было дышать. Он пил из меня, как человек, только что пришедший из пустыни, прижимал меня к себе с отчаянным голодом, и мне это нравилось, я бы позволила ему держать меня так весь день, брать у меня всю ночь.

Мы почти боролись, двигаясь в тесном маленьком танце в коридоре, и я высвободилась достаточно, чтобы укусить его в ответ, почувствовать его прохладную кровь на своём языке, как густое тёмное вино, почувствовать, как она разливается по моему организму, делая меня сильнее, делая меня лучше, делая меня более.

Вампиром.

— Вечеринка, — простонала я.

— К чёрту вечеринку, — прорычал он в ответ.

— Мы не можем оставаться здесь и целоваться.

— Именно так. Пойдём в постель.

Мне удалось высвободиться — в основном потому, что он мне позволил, — и я отошла, вытерла рот и проверила, нет ли пятен крови на моей рубашке. Он высунул язык и поймал струйку крови, а я боролась с желанием броситься обратно в его объятия и укусить его.

Я вспомнила, что менее чем в десяти футах от меня было больше дюжины людей. Слава богу, что у нас толстые двери и стены! Ура, старые дома! как я и сказала.

— Нам лучше вернуться на вечеринку.

— Через минуту. Я хотел спросить тебя. Ты расскажешь мне всю историю целиком? Историю о тебе и зомби?

— Ой. Я думала, что я…

— Ты дала нам с Тиной версию нескольких упоминаний. И мы оба притворились, что не заметили, что у тебя чуть не случился нервный срыв, а потом пришлось разбираться с Алонсо. Но я хочу услышать всё.

— Ты будешь надо мной смеяться.

— Да, конечно.

Я улыбнулась, ничего не могла с собой поделать.

— Хорошо, но позже. И при включённом свете. В нашей постели. И когда я снова начну сходить с ума, скажи мне что-нибудь, что выведет меня из себя.

— Я так и сделаю.

Он взял мою руку — ту, на которой было моё великолепное обручальное кольцо, — и поцеловал её.

— У меня это пауки.

— Правда?

Он чуть не вздрогнул. Эрик Синклер, крутой король вампиров, боится Шарлотты!

— Все эти лапки, — пробормотал он.

Я обняла его.

— Я никому не скажу, — прошептала я. — Но, чёрт возьми, нам пора возвращаться на мою вечеринку. Знаешь, это мой единственный тридцать первый день рождения, который у меня будет.

Я отступила, чтобы поправить одежду, но это продолжалось недолго; он снова схватил меня в объятия так быстро, что я не успела ни увернуться, ни тем более убежать.

— О, вечеринка. Не беспокойся о вечеринке.

— Тогда побеспокойся обо мне, — сказала я и поцеловала его.

— Я беспокоюсь, — ответил он, и мы были заняты в чулане под лестницей, и только позже я задумалась над его словами и разозлилась, но он просто посмеялся надо мной.