Краткость реплики – ее несомненное достоинство в глазах современного поглотителя информации, стремящегося сразу вникнуть в суть проблемы. Отсюда чрезвычайная популярность колумнистов, к которым, в силу сложившихся обстоятельств, относится и автор этих строк. Но постепенно авторские колонки сменяются репликами, которые еще короче. Лапидарность как достоинство – плохо это или хорошо?

Писатель Денис Драгунский высказал на первый взгляд парадоксальную точку зрения: современный текст должен быть таким, чтобы его можно было накрыть ладонью. Но это писатель, а что говорят по этому поводу философы и культурологи?

Мой добрый знакомый, серьезный философ, похвастался, что наконец написал маленькую книжицу. На смену моему замешательству и удивлению (серьезная философия и краткость – две вещи несовместные) пришло осознание того, что философское понимание жизни в форме реплик достаточно укоренено в культуре. Мастером точных и глубоких максим был наш выдающийся современник Сергей Аверинцев.

Яркий пример кратких высказываний – творчество В. Розанова, его «Опавшие листья». А Януш Корчак? Да, все его бесценные педагогические книги сплошь состоят из реплик, на первый взгляд никак не связанных между собой. Но это как посмотреть. На деле между ними существует глубинная нерасторжимая связь, суть которой – в предельной искренности и честности по отношению к самому себе, педагогу. В его острых репликах нет никакого самолюбования, ни малейшей попытки скрыть собственные ошибки и просчеты. И еще – они пропитаны самоиронией, без которой педагог немедленно превращается в занудного ментора. А дети всегда не терпели менторства – и во времена Корчака, и тем более сегодня. Причем не в современном понимании этого слова: «эксперт в своей области», а в ранее устоявшемся ироничном значении: навязчивый наставник, не терпящий от своих воспитанников ни малейших возражений. Диалог с таким ментором невозможен, а следовательно, воспитание подменяется муштрой.

Обратимся к В. Розанову, чье педагогическое наследие, я считаю, до сих пор недооценено. Он смог совместить в своих взглядах религиозность со служением науке и просвещению. При этом Василий Васильевич не тушил в себе эмоции, что свойственно адептам «чистой», бесстрастной науки. Во всех его утверждениях чувствуются переживание и порыв. Ну вот, например, в этом:

«Жизнь – неопределима, главное, чтобы она не сближалась, тем более не сливалась до неразличимости с бесцветностью, обескровленностью, нелюбовностью, бездарностью, казенной пошлостью».

Розанов понимал, что утверждающее начало не может быть сведено к однозначной конструкции, схеме или лозунгу. А мы до сих пор наступаем на эти идеологические грабли. Именно идеологические, в какой бы блестящей, конфетной упаковке они ни преподносились. И мы продолжаем и продолжаем путать идеологию и мировоззрение.

Розанов справедливо полагал, что жесткие разграничения позиций адептами той или иной идеологии не способствуют прояснению действительного положения дел, ибо подчеркиваемая апелляция к идеям патриотизма, почвенничества или, наоборот, толерантности и демократии всегда грешит «страстной односторонностью» (метафора Г. С. Померанца).

Но вернемся к цитатам – в данном случае не к розановским (хотя их будет еще немало), а как к явлению.

В своем «Разговоре о Данте» О. Мандельштам писал: «Цитата не есть выписка. Цитата есть цикада. Неумолкаемость ей свойственна». Предлагаемая читателю книга – не набор цитат. Это непрекращающийся диалог с теми, чьи голоса не были услышаны. Разговор с мудрецами, которым была открыта сокровенная суть бытия. Их краткие высказывания, что называется, не в бровь, а в глаз. Такие люди были, есть и будут всегда. Порой их разделяют десятилетия и даже столетия. Что с того? Выдающийся, недооцененный до сих пор русский философ В. Розанов или писатель, сценарист и блогер А. Житинский… И тот и другой успели подняться над злобой (в прямом и переносном смыслах слова) дня, преодолеть так называемую современность. Как им это удалось? Ответ находим снова у В. Розанова: «„Современность“ режет только пустого человека. Поэтому и жалобы на современность – пусты» («Сумерки просвещения»).

Отсюда возникает необходимость включить острые современные сюжеты в контекст этой книги. На поверку оказывается, что не такие уж они и современные. Взглянув на них глазами мудрецов, мы видим, как сквозь них проступает вечность.

Вступить в этот диалог я предлагаю и своим коллегам-педагогам. Помимо прочего, такой непрекращающийся разговор с мудрецами имеет мощное психотерапевтическое воздействие, ибо мы быстро убеждаемся в том, что острые проблемы и коллизии, выворачивающие нам душу, превращающие педагогов в невротиков, отнюдь не новы. Поэтому стоит успокоиться и приступить к разговору.