Эванджелина пробиралась сквозь туман. Ей казалось, что она двигается в правильном направлении и вот-вот выйдет к шатрам Гильдии Героев. Но впереди она видела лишь бесконечный туман и сгустившийся мрак.

Она могла бы развернуться, но все еще слышала, как Байрон позади выкрикивает нелестные ругательства. Эванджелина никак не могла понять, что такого ужасного, по его мнению, она сделала и кто такая Петра.

Только когда голос Байрона перестал разрывать ночь, Эванджелина наконец замедлила шаг настолько, чтобы перевести дух и вытереть слезы, стекавшие по щекам.

Бедный Хейл. Он не заслуживал такой смерти, да и вообще не должен был умереть.

Эванджелина знала, что не виновата – не она приставила нож к его горлу, – и все же ее терзало чувство вины. В последнее время столько людей пытались ее убить, что она не могла не задаваться вопросом, какие ее поступки к этому привели.

Дело ли в том, что она вышла замуж за принца, или же причина крылась в другом событии из ее прошлого, о котором она забыла?

Эванджелина все дальше заходила в темный туман, и дышать становилось труднее и труднее. Она ненавидела собственное неведение и страх, что, возможно, никогда не узнает всей правды.

Грязь налипала на сапоги и подол зеленого бархатного плаща, пока Эванджелина не вышла на твердую землю. Тропа под ногами так внезапно сменилась мощеным камнем, что Эванджелина оступилась, едва не упав.

Затем, словно занавес, туман рассеялся, а вместе с ним исчезла и кромешная тьма. Перед глазами предстала улица, полная лавок, ярких и манящих, как леденцы в банке. Над раскрашенными во все цвета радуги дверями виднелись жизнерадостные полосатые навесы и висели сверкающие звонкие колокольчики.

Проходя мимо красивых красочных витрин, Эванджелина почувствовала, как кожа ее покрывается мурашками. Она знала, что не может – не должна – останавливаться. Ей нужно спасать свою жизнь, найти Аполлона и рассказать ему о Джексе.

Но эта улица была не просто красива. Эванджелина ее хорошо знала. Помнила покосившийся фонарный столб в конце переулка, помнила, почему здесь пахнет сладким свежеиспеченным печеньем. Помнила, что прямо посередине, между «Сундучком сладостей Кристал» и «Восхитительной выпечкой Мэйбл», она найдет то единственное место в мире, которое любила больше всего на свете, – лавку своего отца «Диковинные, причудливые и прочие странные вещицы Максимилиана».

Сердце Эванджелины болезненно сжалось, когда она подошла ко входной двери. Внезапно все остальное перестало иметь значение. Все, кроме этого.

Лавка была не такой, как Эванджелина помнила. Как и другие витрины, она выглядела более новой, чистой и сияющей. Краска сочного зеленого оттенка блестела так, что казалась влажной. Стекло в витрине оказалось настолько прозрачным, словно его вовсе не было. Эванджелина представила, как протягивает руку и хватает одну из диковинок, выпавшую из опрокинутого фиолетового цилиндра. Цилиндра, который, как и лавку, Эванджелина даже не надеялась увидеть снова.

Она могла бы поверить, что все это иллюзия. Эванджелина понимала, что лесная тропа не привела бы ее домой, в Валенду. Она даже не знала, как вернуться в Валенду с Великолепного Севера, но была совершенно уверена, что нужно плыть на корабле.

И все же, протянув руку к лавке, она почувствовала твердую, деревянную и нагретую солнцем дверь. Она была настоящей. Все вокруг было реальным. В воздухе витали ароматы печенья из пекарни, расположенной дальше по улице. И тут Эванджелина услышала чей-то голос вдалеке:

– Лимонад! Свежий лимонад!

Вслед за криком в конце улицы появились пузырьки, а затем Эванджелину накрыло волной эйфории.

Когда она вышла на окраину Проклятого леса, то увидела вывеску с надписью: «Добро пожаловать в самый лучший день вашей жизни!»

Тогда Эванджелина не восприняла эти слова всерьез, но сейчас ей казалось, что именно в такой день она и попала.

Это был день накануне ее двенадцатого дня рождения.

Эванджелина всегда любила предвкушение. Она любила мечтать и фантазировать. Что произойдет? Что могло бы случиться? Что, если бы?.. Но больше всего ей нравилось ожидать какое-нибудь событие, а родители всегда делали ее дни рождения особенными.

В свой девятый день рождения она проснулась и обнаружила, что все деревья в саду ее матери усыпаны конфетами, привязанными к ветвям ленточками в горошек. В бутонах скрывались тянучки, а среди травинок лежали леденцы. Казалось, словно за одну лишь ночь камни в саду превратились в сладости.

– Мы этого не делали, – заверял тогда папа.

– Точно не мы, – вторила ему мама. – Точно волшебство какое-то.

Эванджелина знала, что это не так. По крайней мере, догадывалась. Ее родители умели делать так, что сомнения и вера в волшебство никогда не покидали Эванджелину.

И накануне двенадцатого дня рождения Эванджелина была полна надежд на то, что и в этом году родители сотворят для нее настоящее волшебство.

Эванджелина непоколебимо верила, что мама и папа задумали нечто удивительное. Она с нетерпением ждала этого, но именно ожидание делало все вокруг таким чудесным.

Предвкушение переполняло Эванджелину, и оно затрагивало каждого, кто заходил в лавку диковинок ее отца. Все они улыбались, глядя на маленькую Эванджелину, и заливались смехом, хотя никто даже не знал, над чем именно смеется. Просто счастье было заразительным.

Или, быть может, в воздухе витало немного волшебства, потому что по счастливой случайности пекарь дальше по улице опробовал новый рецепт витражного печенья, которое принес в лавку диковинок. Он хотел узнать, что все подумают о новом лакомстве, и полная гостей лавка казалась подходящим местом.

Печенье, конечно же, оказалось восхитительным, но еще вкуснее оно стало благодаря лимонаду, тележка с которым остановилась прямо перед лавкой. Она была светло-желтой, а внутри нее скрывался загадочный механизм, который непрерывно выпускал пузырьки в форме сердечек.

Эванджелина и раньше видела тележки с лимонадом, но такую не встречала никогда. Там предлагались четыре вкуса, которые, судя по вывеске, менялись каждый день. В то утро на выбор были:

Лимонад с черникой

Лавандовый лимонад с медовым льдом

Лимонад с кусочками клубники и листьями базилика

Лимонад со взбитыми сливками – самый вкусный из них.

Он был приготовлен из сливок, лимонов и сахара, а сверху украшен сверкающим ванильным кремом.

Эванджелина пыталась насладиться напитком, но ей также хотелось поделиться им с мамой и папой, которые совершили большую ошибку, выбрав черничный вкус.

Эванджелина до сих пор помнила, как сидела между родителями на ступеньках перед лавкой и чувствовала себя самой счастливой девочкой на свете.

Эванджелина не представляла, как смогла перенестись в прошлое и попасть в этот день, но не желала даже думать, как это стало возможным. Ей так сильно хотелось вернуться в лавку, обнять родителей и почувствовать себя в безопасности, что она готова была поверить в невозможность этого.

В витрине промелькнула тень. Эванджелина увидела ее через окно и сразу поняла, кому она принадлежит.

– Папа! – воскликнула она, врываясь в лавку диковинок.

Здесь пахло точно так же, как она помнила: деревянными ящиками, которые постоянно заносили и выносили наружу, и фиалковыми духами, которыми обычно пользовалась мама.

Каблуки сапог Эванджелины громко застучали по плиточному полу, когда она прошла внутрь и вновь позвала:

– Папа!

– Милая, – окликнула ее мама, – не возвращайся сюда!

При звуке ее голоса у Эванджелины едва не подогнулись колени. Как давно она его не слышала! Она проигнорировала просьбу – никакие небесные силы не помешали бы ей броситься навстречу матери.

Эванджелина помчалась в заднюю часть лавки, прямо к замаскированной под платяной шкаф двери, которая вела в кладовую. Но ее родителей там не оказалось. Лишь открытые ящики, незаконченная витрина и куча всякой всячины, которой Эванджелина не придала значения. Если она правильно запомнила этот день, то родители сейчас на чердаке надували воздушные шары для праздника.

Лестница находилась в дальнем конце комнаты. Но как только Эванджелина добралась до нее, сверху раздался голос отца:

– Милая, не поднимайся сюда!

– Мне нужно вас увидеть, всего на секундочку! – Она быстро поднималась по лестнице, чувствуя, как сердце ее замирает от надежды и страха, что если не поторопится, то вернется в настоящее и больше никогда не увидит маму и папу.

Нащупав дверную ручку, твердую и такую реальную, Эванджелина чуть не расплакалась. Потом распахнула дверь и оказалась в комнате, заполненной воздушными шариками. Лавандовые, фиолетовые, белые и золотые – все они задорно подпрыгивали на розовых лентах. Те самые шары, что и на дне ее рождения в том же году, вот только, как и все остальное, они были ярче и задорнее, и их стало гораздо больше, чем она помнила.

– Дорогая, ты не должна быть здесь, – сказала мама.

– Ты испортишь сюрприз, – добавил отец. Голос его звучал четко и громко, словно он стоял совсем рядом, но из-за бесчисленных праздничных шаров Эванджелина не видела ни его, ни маму.

– Мама, папа, пожалуйста, подойдите ко мне.

Все это напоминало сон, который обернулся кошмаром, пока Эванджелина пробиралась сквозь праздничные шары. Каждый раз, когда она отбрасывала один из них в сторону, на его месте возникало два других.

– Мама! Папа! – Между криками Эванджелина лопала их, но появлялось еще больше шаров, заполняющих пространство.

– Милая, что ты делаешь наверху? – спросил отец.

Теперь его голос доносился откуда-то снизу.

Эванджелина знала, что все ненастоящее, как и эта ужасная комната.

Однако надежда была весьма коварна. Как только она зарождалась, подавить ее становилось очень сложно. И теперь, когда Эванджелина услышала голоса родителей, она не могла не надеяться увидеть их.

Она едва не запуталась в юбках, пока спускалась по лестнице и спешила обратно в кладовую с бесконечными ящиками диковинок. Как и в случае с воздушными шарами, ящиков оказалось гораздо больше, чем она помнила, – они словно образовали бесконечный лабиринт. И вновь она услышала крик мамы:

– Где ты, милая? – Ее голос звучал так нежно, что у Эванджелины перехватило дыхание.

Мама находилась так близко, но Эванджелине казалось, что ближе ей уже не подобраться. Они были рядом, но не совсем.

– Мне жаль, – внезапно раздался незнакомый голос.

Эванджелина вздрогнула и посмотрела в сторону звука. Вот только внешность молодого человека, который только что говорил, заслуживала далеко не одного взгляда. От его вида у Эванджелины перехватило дыхание. У него были невероятно красивое лицо и самые прекрасные глаза такого глубокого зеленого оттенка, что она усомнилась, а видела ли когда-нибудь раньше такой цвет.

– Почему тебе жаль? Это ты сделал со мной? – спросила она.

Уголки губ Прекрасного Незнакомца опустились.

– Боюсь, я не настолько могущественен. Так Проклятый лес заманивает в ловушку. Он показывает тебе желанное, но никогда не позволяет его получить.

– Милая, где ты? – вновь позвала мама.

Эванджелина обернулась на звук голоса. Она верила словам Прекрасного Незнакомца. Отчасти и сама понимала, что все это слишком чудесно, чтобы быть правдой. Обычно люди попадали в колодцы и ямы, а не в самый лучший день своей жизни, и тем не менее Эванджелине отчаянно хотелось погнаться за голосом мамы. Она мечтала о последнем взгляде, последней минуте наедине, последнем объятии.

Прекрасный Незнакомец, судя по его виду, не стал бы ее останавливать, вздумай она броситься на поиски матери. Он стоял так неподвижно, что легко мог сойти за одну из диковинок отца, вытащенных из многочисленных ящиков. Он не моргал, не дергался, не шевельнул и пальцем. Выглядел почти как солдат, одетый в изысканные кожаные доспехи, но в этот день Эванджелина ни у кого таких не видела. К тому же у него не было ни оружия, ни усов, так что он не мог быть одним из стражников Аполлона.

– Ты тоже одна из ловушек этого леса? – спросила Эванджелина. – Ты здесь, чтобы заключить со мной сделку? Позволишь мне увидеть родителей, а взамен заберешь год жизни?

– А ты бы согласилась на такую сделку? – уточнил Прекрасный Незнакомец.

Эванджелина задумалась. Осознание того, что она находилась так близко к родителям, в этом пусть нереальном месте, отзывалось в груди невыносимой болью. Было так заманчиво пожертвовать годом своей жизни, чтобы обнять людей, которых она любила, которые любили ее и, безусловно, желали ей только самого лучшего. Эванджелина хотела хоть на одно мгновение забыть о своем загадочном муже, о том, что люди постоянно пытаются ее убить, а единственный человек, к которому ее необъяснимо тянет, оказался самым жестоким убийцей из всех.

Год жизни казался не такой уж высокой платой за то, чтобы сбежать от неразберихи, творившейся в ее жизни. Но ее родители не одобрили бы такое решение.

– Нет, я не согласна заключать такую сделку, – пробормотала Эванджелина.

– Хорошо, – ответил Прекрасный Незнакомец. – И нет, я не очередная ловушка леса. Я в своей собственной ловушке. – Он медленно шагнул вперед, двигаясь с удивительной для такого высокого и крепкого человека грацией. – Проклятый лес приводит каждого в то место, которое повторяет лучший день его жизни. Затем показывает столько, чтобы люди захотели задержаться.

– Значит, ты находишься не в том же дне, что и я? – спросила Эванджелина.

Прекрасный Незнакомец кивнул.

– Лес может поменять обстановку, но не скрыть людей друг от друга. Так я и нашел тебя.

– Но зачем ты искал меня? Кто ты такой?

– Ты знала меня под именем Хаос. Я твой друг, – добавил он. Но последнее слово произнес с запинкой, словно не был до конца уверен в этом.

Если бы Эванджелина не видела, как прямо у нее на глазах одного из стражников убили, а затем ее саму едва не проткнули клинком, она, возможно, не придала бы этому никакого значения. Ей не хотелось верить, что невезение ее столь велико, что и этот Хаос попытается убить ее.

И все же она не хотела рисковать.

Эванджелина выхватила из-за пояса кинжал.

Хаос быстро вскинул руки.

– Я для тебя не опасен. Я здесь потому, что нашему с тобой другу нужна помощь. Твоя помощь. Он вот-вот собирается принять опрометчивое решение, и ты должна переубедить его, пока не стало слишком поздно. Ты должна спасти его. Я не причиню тебе вреда, Эванджелина.

– Тогда почему бы тебе не убраться от нее подальше? – прорычал Лучник.

Эванджелина даже не услышала, как он подошел. Она просто повернулась, и внезапно Лучник – Джекс – оказался рядом. Отчего-то ей хотелось называть его Джексом, пока он быстро шагал между ящиками, сверля Хаоса убийственным взглядом.

– Не смей приближаться к ней. Никогда. – Джекс выхватил клинок и пронзил Хаосу грудь прежде, чем он успел что-то сказать.