среда, 7 мая 2014 года

Детектив Роунс сидел в кресле в своём кабинете, закинув ногу на ногу и выкуривая уже третью сигарету подряд. Со стороны выглядело так, будто он остолбенел, изредка прерывая это своё состояние лишь на очередную затяжку. Но на самом деле в этот момент он не сидел просто так. Он вновь и вновь прокручивал в голове факты и полученные сведения по «ночному убийству». Прошло уже больше недели с этого преступления, но у следствия, по сути, не было зацепок, кроме Оливера Худа – персонажа из описанного Стивеном Дирайнсом конфликта.

– «Ночное убийство»… это ж надо было прессе придумать настолько банальное и тупое название, – недовольно пробормотал детектив.

Пресса уже вполне успела пройтись по работе полиции в целом и детектива в частности. Почему-то журналисты не особо вспоминали про отсутствие камер, с которыми, возможно, дело было бы уже раскрыто. Какая-то мелкая газетёнка упомянула вскользь, но Роунс не был уверен, что кто-либо пробился к этой статье из даже её постоянных читателей, не завязнув по дороге в куче бездарных статей про мировые заговоры, скорую всеобщую смерть и уже надвигающуюся атаку то ли инопланетян, то ли упырей.

Погасив сигарету об пепельницу, детектив откинулся на спинку кресла. Его взгляд остановился на полученном им несколько дней назад заключении дактилоскопической экспертизы. Фрэнк Моррис разочаровал на этот раз – в квартире, помимо отпечатков и биоматериалов прибывших сотрудников скорой помощи с чистейшим алиби, были обнаружены улики на жертв того преступления: Стивена Дирайнса и Елизавету Лоу. Также эксперты обнаружили биоматериал, вернее несколько волос, не принадлежавших никому из вышеперечисленных. Всего лишь несколько волос. Либо преступник был очень хорош и волосы не его, либо ему повезло, что потенциальная улика всего лишь одна и с той ещё нужно повозиться. Либо же экспертов пора менять, если они не могут найти ничего дальше своего носа. Больше у Роунса идей на этот счёт не было.

Ещё в начале недели детектив со своими помощниками наведались к хозяйке злополучной квартиры, Элизабет Линч. Добродушная старушка сразу же согласилась встретиться с детективами, как только Роунс объяснил ей по телефону, кто он и по какому вопросу беспокоит. Она пролила немало слёз, пока детективы задавали ей вопросы по поводу арендовавшей у неё квартиру девушки. Буквально каждые полминуты промачивая свои слегка припухшие глаза платочком, Элизабет Линч поведала детективам, что Лиза была тихой девушкой, почти всегда платила аренду в срок – один раз только опоздала с платой, но предупредила об этом заранее. Соседи на неё никогда не жаловались, кроме вечно всем недовольной соседки снизу, хотя в последние месяцы и она всё меньше могла придумать поводов помотать ей нервы при встрече и судачила скорее уже о других соседях. На вопрос детективов о том, какие взаимоотношения были у Лизы со Стивеном, Элизабет Линч сказала, что несколько раз виделась с ними обоими, и каждый раз эта пара производила на неё впечатление одной из самых счастливых пар в мире – ни разу она не видела, чтобы они поссорились или в чём-то были не согласны друг с другом. По поводу же возможных врагов у молодых студентов женщина заявила, что уверена, что их просто быть не могло у таких умных, воспитанных и добрых людей. Она была уверена, что сделавший это – просто съехавший с катушек маньяк, которому чужое счастье – что соль на рану. Для продолжения расследования дела по найденной улике, клоку волос, детективы попросили женщину предоставить для лаборатории образец её ДНК. Элизабет Линч сделала это без промедлений, прямо при детективах вырвав целый клок седых волос.

Уже позднее детективам пришёл результат, гласивший, что соответствие биоматериалов обнаружено не было, что ещё давало шанс по этой улике. Были запрошены данные по имеющейся базе преступников, когда-либо сидевших в тюрьме. Также никаких совпадений.

Что же касается Оливера Худа – из информации, данной им в понедельник в университете следовало, что он должен был вернуться из-за границы вместе со своими родителями к выходным, крайний срок – в воскресенье. Также интересным было замечание одного из преподавателей университета, куратора группы, в которой обучался Оливер Худ, о том, что Оливер нередко использовал в учебных проектах для выполнения заданий истории и статьи по убийцам и насильникам. С точки зрения журналистики, конечно, но всё же… На всякий случай Роунс не стал названивать самому Оливеру или его семье – не хотел давать им время нанять адвоката или помочь придумать Оливеру правдоподобную историю, в случае если они всё знали и как раз пытались сплести ему алиби. Да и самому парню Роунс хотел сделать сюрприз.

Как детективы и собирались, в воскресенье они встретились с Алсу Наварр. Девушка совершенно не удивилась, когда детективы показали ей свои значки и спросили, не против ли она будет побеседовать с ними. Отец Алсу, мистер Ли Наварр, представительный мужчина средних лет с лёгкой сединой на висках, несмотря на весьма молодой возраст, всего сорок один год, был вполне сравним по росту с самым высоким из напарников – Ником Чойсом. К сожалению, он был категорически против диалога. Мистер Наварр заявил, что если детективы хотят поговорить с его дочерью, то он должен пригласить своего близкого друга, адвоката. Миссис Наварр попыталась успокоить мужа, но её тихий, слегка взволнованный голос никак не помогал мистеру Наварру прийти в себя. Роунс был уже уверен, что придётся заводить стандартную процедуру и тратить кучу времени, как вдруг Алсу заявила, что ей решать, общаться с детективами или нет – и она хочет общаться. Как уже совершеннолетний человек, она имела полное на это право, но Роунс думал, что такой трюк всё равно не прокатит, и отец семейства не даст провести допрос. И сильно удивился, когда уже весь красный Ли Наварр вмиг успокоился и, ничего более не сказав, удалился на кухню, буквально потащив с собой жену за руку. За их спинами хлопнула дверь, да с таким звуком, что Роунс ожидал продолжения. Например, звука падения стены или люстры.

Достаточно миловидная девушка, с убранными в пучок угольно-чёрными волосами и пронзительными карими глазами, явно произвела впечатление на Тома Зореджа, который весь расфуфырился, словно павлин, и начал улыбаться как последний осёл, стараясь параллельно строить из себя галантного кавалера, предлагая даме стул в гостиной её же дома. В этот момент Роунс подумал о том, с каким идиотом ему приходится раскрывать сложное дело. И он был безмерно рад, что ему помогает Ник Чойс – опытный и очень грамотный детектив, не спешащий на пенсию. Роунс краем взгляда посмотрел на стареющего Ника. В тот самый момент Ник Чойс активно разминал спину, и гримаса боли на его лице Роунсу очень сильно не понравилась. Он решил обязательно напомнить ему о его спине и, если понадобится, потащить его в больницу за шкирку.

Итак, Алсу Наварр подтвердила сказанное Стивеном о конфликте, произошедшем на её вечеринке между ним и Оливером. Но также высказала своё мнение, что не верит, что Оливер был бы способен на убийство. Он был старше их, по словам Алсу, вполне добрый и отзывчивый, ему было уже двадцать пять лет, так как до поступления в группу к Стивену и Лизе Оливер три года отучился на врача, но, как он сам говорил всем, ему просто надоело, он понял, что профессия врача совершенно не его, и поэтому решил связать свою жизнь с журналистикой. Роунс сразу же сделал пометку: «Подозреваемый, знающий, куда бить ножом. И как в одно движение сломать шею». Также Алсу без препираний согласилась дать на экспертизу свой образец волос, на всякий случай. Том Зоредж с огромным удовольствием приблизился к ней забрать биоматериал, только что аккуратно срезанный маленькими ножничками. Он невзначай слегка зацепил её ладонь своими длинными пальцами. «Осёл», – вновь пролетело в голове Роунса. После чего Зоредж дал ей номер телефона отдела детективов, на случай если ей будет что сообщить. И как бы на всякий случай написал на обратной стороне свой личный номер, что заставило его напарников в какой раз многозначительно переглянуться.

От размышлений Роунса оторвала внезапно распахнувшаяся дверь его кабинета.

– Привет, Рик, – ввалился в кабинет Ник Чойс и, не дожидаясь разрешения, крякнув, плюхнулся в кресло напротив Рика. – Волос Наварр не дал никаких совпадений. Это хорошая новость, но пока единственная.

– Понимаю… Я как раз думал над этим делом.

– Да-а. Все о нём думают. Шефу подогревают жопу журналюги, а он будет передавать эстафету нам.

– Он не будет этого делать, думаю, ему хватит ума. Дело-то непростое.

– Подождите-ка! Неужели у меня уже галлюцинации?

– Не понял?

– Неужели сам Рик Роунс сказал пару тёплых слов о шефе Фьюзе? – Ник делано поднял брови в гримасе удивления.

– Я всегда признаю, когда человек делает что-то правильно, независимо от моего отношения к нему.

– Ну да, ну да. Мне будешь рассказывать?

Ник Чойс расплылся в улыбке, но внезапно дёрнулся и вновь потёр спину. На его лице отобразилось волнение. Как и у Рика.

– Ник, когда ты уже пойдёшь к врачу?

– На этих выходных. Как пообщаемся с Худами.

– Мне будешь рассказывать?

– Ах ты… шельмец какой. Тебе, тебе. Да нет, правда пойду. Не нравится мне это.

– Забьёмся? Если не пойдёшь – доложу о твоей проблеме шефу.

– Ва-банк? Окей. Но если пойду, то ты наконец сбреешь ту плешивую щётку на лице, которую называешь щетиной, сменишь свою куртку и… и… в общем приведёшь себя в порядок. Ну и с Элис поговоришь, наконец, хватит тебе в кокон свой валиться.

– Без проблем. – Рик улыбнулся уголком рта. С Элис он уже говорил, так что формально один пункт в любом случае уже выполнен.

Ник Чойс взглянул на часы.

– Не соблазнишься сегодня выйти на обед ко всем, как в старые добрые?

– Нет, не сегодня. – Рик демонстративно достал папку по делу о «ночном убийстве».

– И не завтра, я так чувствую. Когда ты, наконец, придёшь в себя?

– И не завтра.

– Боже, мы в детском саду? Ладно, слышал, сегодня будет выступать Оуэн Графт?

– Кто?

– Рик, ты меня пугаешь. Скоро же выборы мэра!

– Да хрен с ними. Что один, что другой – мне без разницы, – зевнув, заявил Рик.

– Тогда, получается, ты не слышал предвыборную программу Графта.

– Верно, не слышал. Ничью.

– Так вот, он обещал… не поверишь!

– Что же?

Рик Роунс делал вид, что ему совершенно безразлично, но он знал Ника. Тот бы ни за что не преподносил ему эту, для Рика, новость, если бы там не было чего-то действительно особенного или важного. В детективе просыпалось всё большее любопытство.

– Ну-у… Повесить чёртовы камеры по этому чёртовому городу!

Рик откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки.

– Так-так. Я так понимаю, это дело и ему не даёт покоя?

– Разумеется. Он обещает, что, если его выберут, такое не только больше не повторится – он поставит всю полицию на уши, военных призовёт, если понадобится, да хоть самого Сатану, чтобы решить это дело.

– Наша популярность только начинается…

– Всё как обычно – закрыл дело, о тебе помнят день. Не закрыл…

– Мы закроем его, Ник. Я чувствую это.

– Что ж, Рик. Буду полагаться на твоё чувство. Забьёмся, скажем, на сотню на то, что камеры не поставят и в этот раз? И чутьё твоё проверим. Если веришь, конечно, что поставят.

– Дай-ка подумать… с таким резонансом… ну парочку-то поставят.

– Пойдёт!

Ник Чойс с кряхтеньем поднялся с кресла и направился к выходу, на ходу накидывая на себя длинное пальто, похожее на пальто Яна Махульского из фильма «Ва-банк» 1981 года.

– Мы в кафе в квартале отсюда. «У Янки». Если передумаешь…

И Ник Чойс последовал за толпой сотрудников полицейского участка, устремившейся на обед. Помощник детектива оставил дверь нараспашку. Рик раздражённо встал со своего кресла и одним движением плотно закрыл её. В полумраке кабинета он вновь остался один на один со своими мыслями и с собой.