среда, 30 апреля 2014 года
Денёк этот, впрочем, как и ближайшие дни в это неопределённое время, пока не будет закрыто дело, обещал быть совсем не скучным. Детектив отправился домой, как он думал, всего лишь вздремнуть пару часиков, а в итоге в участок он приехал только к одиннадцати часам утра. Там творился полный переполох – у входа, видимо, именно его поджидала группка репортёров, поэтому со стандартными фразами «никаких комментариев» и «скоро будет дано официальное заявление» Роунс прошмыгнул в участок. Пробежав мимо фойе и приёмной, он заскочил в свой кабинет и плотно закрыл дверь. Но не успел он поудобнее расположиться в своём обтянутом мягкой тканью кресле и закинуть ногу на ногу, как в дверях появилась секретарша шефа.
– Шеф Фьюз хочет видеть вас, – сказала она и, осмотрев бардак в кабинете детектива, поморщила носик, после чего не закрывая двери и не дождавшись ответа, направилась к своему рабочему месту у кабинета шефа, покачивая бёдрами.
– Тебя он, сука, хочет! – процедил Роунс, тяжело поднимаясь.
В кабинете шефа было кристально чисто и аккуратно. Перфекционист до глубины души, Дэвид Фьюз считал, что порядок должен быть во всём. Что, правда, не мешало ему вести зачастую и довольно нечестную игру, лишь бы оставаться на плаву. Возможно, благодаря такой гибкости, большинство считали его лучшим кандидатом на должность шефа полиции. Ещё за несколько лет до того, как он сменил своего предшественника, всего лишь за год до этого Фьюз получил должность его заместителя. После этого звания всем стало понятно, что достижение следующей ступеньки в карьере всего лишь дело времени. Детектив Роунс же считал его чрезмерным чистоплюем и слюнтяем, вечно трясущимся за какие-то выдумываемые им самим же рейтинги полиции, которые он всеми силами, как он сам же и считал, старался поддерживать. Поработав с ним очень тесно, в бытность Фьюза начальником оперативного отдела, Роунс сделал вывод, что более слабохарактерного человека он ещё не видел на настолько высоких должностях. Тем не менее в последнее время активно шли разговоры о выдвижении шефа Фьюза на должность городского мэра как о хорошей идее. Роунс пообещал себе сменить место жительства или на крайний случай повеситься, если это всё же случится.
– Одиннадцать часов утра, детектив. Я ожидал вас на рабочем месте несколько раньше. – Заметив вошедшего без стука Роунса, шеф полиции отложил пачку документов и, опёршись локтями об стол, скрестил пальцы и взглянул на подчинённого своими пронзительными синими глазами.
Для своей должности он был достаточно молод – какие-то пятьдесят четыре года. А выглядел и того моложе. Морщинки и складки кожи, несмотря на довольно нервную работу, только начали в некоторых местах обрамлять лицо. Волосы не утратили своего соломенного цвета – ничуть не успели потускнеть и почти не побелели, кроме висков, что добавляло шефу полиции скорее серьёзности и мудрости, чем дряхлости и старости. Роунс даже слегка завидовал его внешности и умению держать себя. И это его чертовски злило. Без разрешения плюхнувшись в кресло, стоящее у стены, он ответил:
– Ночная работёнка вытащила меня из постели. Разве это не в счёт рабочих часов, шеф? Слышал легенды, что в цивилизованных местах после такого можно и отгул получить.
– Всё понимаю, безусловно. – Шеф Фьюз устало потёр глаза. – Но тут такой бардак, такой бардак, Рик! Ты просто не представляешь.
Будучи недовольным, Фьюз всегда переходил в обращении на «вы», но, как только смягчался, сразу же возвращался к своей обычной манере подчёркнуто-дружеского тона в диалоге.
– Представляю, – буркнул детектив, разминая шею. – Я еле проскочил мимо толпы журналистов.
Пару секунд они помолчали. Фьюз явно пытался обдумать свою следующую фразу. Что-то в изменившемся взгляде шефа Роунсу очень не понравилось. Наконец он решился:
– Одна наша районная газетёнка опубликовала любопытный материал про ночное преступление. Это просто кошмар! Я не знаю как, но они вынюхали очень многое, а уж сколько всего додумали! Но из-за того, сколько правды они вынюхали – после официального заявления, которое я просто обязан дать не позднее конца рабочего дня, где многое подтвердится, люди могут поверить и их домыслам. Я просто не знаю, как быть. Откуда они это взяли? Ты не заметил там никаких журналистов? Или, может, тебе что известно, ну… о чьей-то связи наших… с журналистами?
Роунс оторвал взгляд от коробка спичек, который он крутил в пальцах, и посмотрел шефу прямо в глаза. Совершенно стандартный приём, когда хочешь помимо выражения своего серьёзного участия в каком-то вопросе, замаскировать ложь и показать, что тебе нечего бояться. Шеф смотрел на него, казалось, совершенно дружелюбно, но от детектива не ускользнули странный блеск в его глазах и лёгкий прищур, выдающие тщательно скрываемое подозрение.
– Никак нет, шеф. Но если что-то и узнаю, думаю, нам будет нужно обсудить это. Я не люблю мелькать в медиа, вы знаете. А если они ещё и полезут копаться в моих личных «вещах»… Я уж молчу, если это всё будет мешать расследованию…
О нелюдимости и отстранённости детектива, особенно в последние годы, было известно всем и уже давно, поэтому шеф явно успокоился относительно участия Роунса в этом деле и мягко, даже подбадривающе, улыбнулся детективу:
– Не волнуйся, накопают чего – прикроем. Хотя я и надеюсь, что у тебя там нечего откапывать совсем уж страшного, а? – хохотнул шеф Фьюз, совсем приободрившись.
– Никак нет… никак нет, – покачал головой Роунс, даже не улыбнувшись в ответ.
Весь участок жужжал о ночном убийстве. Никакие истории во время обедов, перекуров и за стаканчиками кофе не были так интересны всем, как то, что могли поведать Рик Роунс и его помощники Зоредж и Чойс. При этом самого Роунса никто не трогал: во‑первых, он, собственно, как и всегда, обедал, перекуривал и пил кофе в одиночку, изредка перекидываясь с кем-нибудь парой слов, а во‑вторых, Том Зоредж справлялся за них троих. Достаточно молодой, совсем недавно вышедший из академии и помотавшийся по разным отделам, он находился в свои двадцать шесть скорее на стажировке. По сути, он только открывал для себя прелести противодействия криминальному миру. А потому мог часами пересказывать одно и то же, будучи и сам под ярким впечатлением из-за своей неопытности. И возможно, его истории были бы более красочны и полны информации, если бы Роунс не вызвал его к себе и не предупредил, что если он узнает, что какая-нибудь чрезмерная информация просочится из-за него, то всю оставшуюся карьеру он сможет рассчитывать только на работу в полиции в лучшем случае патрульным. Том был парнем неглупым и совсем уж о нюансах, которые детективы предпочитают держать в рукаве, не распространялся и до разговора. Но Роунс был взбешён после вызова шефом Фьюзом. Конечно, он сам продал пару красивых фраз журналисту, но всё же он не сказал ничего чрезмерного, ничего, что могло бы подсказать преступнику о том, что знают детективы, и где бы он мог проколоться, что дало бы убийце шанс быть на шаг впереди. Помимо этого, Роунс слил журналисту пару абсолютно неверных фактов, таких как то, что девушка была убита явно отвёрткой. Благодаря этому можно будет, если что, поймать возможного подражателя и не лепить дела в серию. Ведь не очень мозговитый подражатель, начитавшись об этом преступлении, вполне может решить взять всё на себя в случае, если жаждет славы, или же попытаться подделывать уже свои убийства под то, что произошло в тридцать второй квартире. Опытному же Чойсу, который был знаком Рику достаточно давно, Роунс доверял полностью, зная, что поговорить о произошедшем он, конечно, может, но только о том, что и так всем известно, да и то фразами по типу: «Ночью произошло убийство…», «Да, я был там – очень ужасающее зрелище», «Наверное, может, так и было, не знаю» и всё в таком духе. Поэтому он дал Тому задание порыться в доступных базах данных и найти возможные совпадения, хоть и собирался в любом случае заняться этим сам, как только появится время. Но нужно же было на всякий случай чем-то занять чрезмерно говорливого новичка.
Весь рабочий день детектив провёл у себя в кабинете, всего лишь пару раз выйдя покурить и налить себе кофе. Даже обедать у него не было никакого желания – он был поглощён начавшимся расследованием: сопоставлял факты, структурировал показания свидетелей, изучал присланные материалы экспертов. К сожалению, пока что ещё не были готовы анализы по отпечаткам пальцев и возможные найденные ДНК. Конечно, на завершение изучения всего места преступления и получение полной его картины, ещё нужно было время. И, разумеется, также Роунс ждал известий о состоянии здоровья второй жертвы.
Помимо всего прочего, детектива привёл в бешенство тот факт, что к выжившему парню не приставили охрану в тот же день на случай, если преступник решит завершить начатое. Как только Роунс узнал об этом, то попытался убедить шефа, для чего сделал ещё один несвойственный ему выход из своего кабинета к Фьюзу. Шеф спокойно высказал ему своё мнение о том, что, судя по изученным им отчётам, парню ничего больше не угрожает, а у больницы есть и своя охрана, в конце концов. Но после долгого спора он согласился послать в больницу полицейского. Роунс хотел узнать, кого именно, но шеф только отмахнулся от него, сказав, что это уже решит начальник патрульной службы.
Сумасшедший рабочий день уже заканчивался, а звонка из больницы так и не поступило. Потеребив несколько минут в руках трубку служебного телефона, Роунс всё же решился сам набрать номер, но ему ответили, что обследование доктором пострадавшего ещё не было проведено из-за загруженности самого доктора. Они свяжутся сами. Зато когда детектив уже собирался домой, на почту ему пришло заключение от патологоанатома Шоу. Роунс решил, что изучит заключение дома. А также в ответном письме отправил, что зайдёт в морг завтра в районе одиннадцати часов, чтобы обсудить всё лично.
Наконец Роунс пересёк неухоженную лужайку в своём дворе и захлопнул за спиной дверь дома. Двухэтажный домик, с чердаком и пристройкой, в которой когда-то, давным-давно, планировалась баня, располагался в паре километров от центра. Буквально через квартал начиналась стандартная для городов застройка, а для их маленького городка это означало шести-, максимум девятиэтажные дома, с редкими многоэтажками до восемнадцати этажей в самом центре. Роунс тяжело вздохнул – многое здесь каждый раз напоминало ему о ней и о его прошлой жизни. Он достал из холодильника бутылку дешёвого вина и, налив себе бокал, включил ноутбук. Скачал отправленные ему от патологоанатома документы. Детектив предпочитал сначала сделать всё, что нужно, а уже потом позволять себе забыть обо всём и расслабиться. Хотя, вернее было сказать, попробовать расслабиться – в его случае это была скорее попытка просто немного отдохнуть. Он уже давно не чувствовал себя расслабленным, а тем более полностью отдохнувшим. Ему было всего тридцать шесть лет, но иногда он не мог отделаться от мысли, что жизнь уже прошла, и все счастливые моменты, что должны были наполнять её, полностью и бесповоротно угасли. И уже никогда не вспыхнут вновь. Его сестра, которая была младше его на шесть лет, иногда шутила над Риком, что его нагнал кризис среднего возраста, из-за которого он и начал валиться в такую бездонную депрессию после произошедшего с ним тремя годами ранее. Она, будучи психологом, много раз предлагала ему помощь и советовала брату знакомых ей специалистов, которых считала наиболее достойными. Сестра была уверена, что они лучше помогут ему, так как родственные узы будут мешать проводимым сеансам. Но Рик всегда отмахивался от неё и говорил, что ему просто нужно время, чтобы совладать с мыслями и взять себя в руки. Но это время шло, а ситуация не менялась, можно даже сказать, что усугубилась. Его сестра понемногу опускала руки, всё реже предлагая Рику помощь, да и реже общаясь с ним. Но не из-за своего личного решения, скорее сам Рик всё дальше и дальше отстранялся от всех и всё глубже и глубже закрывался в себе.
В заключении доктора Шоу было описано, что смерть Елизаветы Лоу, девушки двадцати двух лет, наступила в ночь с 29 на 30 апреля 2014 года не от нанесённых ей двадцати двух ножевых ранений, а от повреждения спинного мозга, вследствие перелома шейных позвонков. Ножевые же ранения были распределены по передней части тела, начиная от бёдер и заканчивая областью шеи. Нанесены они были охотничьим ножом с лезвием формы «дроп-поинт», длиной двенадцать с половиной сантиметров. Следов наркотиков не было, в крови содержалось небольшое количество алкоголя. Роунс задумался – для чего убийце потребовалось наносить все эти раны уже убитой жертве? Запугивание второй жертвы? Выплеск адреналина вследствие психических проблем? А что насчёт равенства количества лет жертвы и количества ранений, чёрт возьми? Случайное совпадение? Или тёмный ритуал извращённого сознания убийцы? Выходит ли так, что убийца хотя бы и косвенно, но знал жертву, если действительно количество ран равняется возрасту? Детектив откинулся на спинку кожаного кресла и отпил из бокала. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но впереди ещё допрос выжившего и результаты других экспертиз. Правда, где-то в глубине души Роунс чувствовал, что дело предстоит далеко не из лёгких.
Буквально через час на его служебный мобильный телефон поступил звонок. Оператор из участка сообщил, что так как на рабочий телефон сотрудникам больницы дозвониться не удалось, то они просят передать, что завтра их пациент, скорее всего, будет готов к встрече с детективом – и даже изъявляет рьяное желание скорейшего наступления этой встречи. «Хоть что-то хорошее», – подумал Роунс. Сбросив вызов, он вернулся к прерванному звонком чтению недавно купленной в ближайшем магазине книги – сборнику лёгких детективов неизвестного автора в духе Агаты Кристи, но с много более дешёвыми поворотами в сюжете. Не один раз Роунс усмехался тому, как совершенно неожиданно появившийся новый свидетель вдребезги разбивал все предыдущие показания предыдущих свидетелей. А также и спутывал теории детективов, после чего последние должны были ломать голову, где же правда, а где ложь. И буквально пятнышко крови на кроссовке убийцы или неожиданно найденная запись, на которой отчётливо был слышен его голос, которым он буквально говорил: меня зовут так-то и так-то, я совершил то-то и то-то – расставляло всё по своим местам и позволяло детективам выйти победителями из этой схватки умов. «Может быть, сидеть и ничего не делать, а там окажется, что квартира была под наблюдением какого-нибудь шпиона из Антарктиды, и он поделится с нами этими записями?» – проворчал детектив, захлопывая книгу и откидывая её на столик у дивана. Остаток вечера он провёл, сидя в плетёном кресле-качалке на веранде дома, укутавшись в пару свитеров и плед, вспоминая что-то из прошлого и размышляя о чём-то недостижимо далёком.