четверг, 8 мая 2014 года

Опознание было уже проведено, и одна из медсестёр сообщила Роунсу, что доктор Шоу приступил к вскрытию и надеется дать детективам отчёт как можно скорее. Напарники Рика уже ждали его вместе со звонившей в полицию «подругой» убитой. На часах стрелки показывали девять утра.

В чертах лица Луизы Ферминьи читалась когда-то принадлежавшая ей красота, увядшая с годами, а также в глаза сразу бросались явные признаки употребления алкоголя и наркотиков. Осунувшееся лицо с впалыми, когда-то явно светящимися ярко-голубыми глазами, с темнеющими под ними мешками. Левая щека была вся тёмно-синяя – удар это был или пощёчина, детективам было неизвестно. Длинные накрашенные ресницы игриво трепетали, когда детективы обращались к ней. Кольцо в проколотой носовой перегородке пугало Роунса своей толщиной. Детективы попросили один из кабинетов у администрации больницы, чтобы «не подрывать психологическое состояние женщины, везя её в полицейский участок», как сформулировал Ник Чойс. И теперь они втроём стояли напротив Луизы, галантно уступив ей единственный стул в центре явно редко использующегося или же находящегося в ремонте кабинета – Роунс не мог точно определить по состоянию комнаты, заваленной строительным хламом.

– Луиза Ферминья, это ваше имя? – спросил Роунс, включая диктофон.

– Да, моё…

– Надеюсь, вы не против ответить на наши вопросы? Наш диалог будет записан на этот диктофон для дальнейшей работы по делу.

– Я не против, джентльмены.

– Сколько вам лет?

– Не очень хороший вопрос для дамы, – надув губки, посетовала Луиза, после чего добавила: – Сорок девять. С половиной.

– Хорошо, в материалах, переданных нам час назад указано, что вы сообщили оператору, а потом и приехавшим к вам полицейским о том, что ваша подруга пропала. Вы должны были встретиться с ней в десять часов вечера во вторник, но она не пришла, а также никак не отвечала на ваши звонки ей. Верно?

– Верно. Так я и сказала, в том числе милым мальчикам, приехавшим ко мне. Такие молодые…

– Вы опознали найденное тело. Это Маргарет Филс?

– Да, к огромному сожалению. – В этот момент глаза женщины наполнились искренними слезами, что не ускользнуло от глаз Роунса.

– Откуда вы знали убитую?

– Она была моей подругой…

– Луиза Ферминья, мы догадываемся о той работе, которую выполняла Маргарет Филс. И о вашей роли в её работе также. Нам нужно подтверждение. Сокрытие необходимой для следствия информации замедлит следствие и будет вменено в вину вам. Вы знаете о грозящих наказаниях за дачу заведомо ложной информации?

– Я… – замявшись, попыталась выговорить Луиза, но Роунс продолжил свою речь, грубо перебив её.

– Поэтому я задам вопрос ещё раз. И впредь попрошу отвечать только честно и по существу. Откуда вы знали убитую?

– Она работала у меня. Я подыскивала ей клиентов. Но мы были с ней и подругами тоже, детект…

– Кем она работала у вас?

– Вы же и сами уже знаете! – Накрашенное лицо Ферминьи исказилось негодованием. – Зачем же спрашивать?

– Кем. Она. Работала. У вас, Луиза Ферминья?

– Шлюха, проститутка. Шалава. Вам достаточно?

– Мы просим вас сохранять спокойствие. – Роунс говорил всё размеренным монотонным голосом. Такой стиль он выбрал для опроса этой женщины. – Были ли у убитой враги?

– Не думаю, она со всеми была мила. У неё было даже множество постоянных клиентов, с одним из них она как раз встречалась тем вечером…

– Как звали её последнего клиента?

– Но ведь это конфиденциальная информация, наши клиенты просят нас…

– Имя!

– Чарли Вудс…

– Что вам известно о Чарли Вудсе?

– Совершенно ничего. Он всё время выбирает только Маргарет. Выбирал… Так вот во вторник приезжает на большой такой фуре, часов в восемь вечера, спрашивает не свободна ли Маргарет. Что я ещё могу сказать?.. Ну, он либо любит секс в машине, либо не хочет платить за комнату. Ни разу номер не снимал. В любом случае они уже так подружились с ней, что несколько раз уезжали куда-то… поромантичнее.

– Возвращалась ли Маргарет когда-нибудь в синяках или в упавшем настроении после их встреч?

– Нет! Я же говорю, они почти подружились. Это должен был быть последний её клиент в тот день, Маргарет пообещала занести деньги, сказала, что он подвезёт её, а потом и до клуба, в котором она танцует стриптиз иногда.

– Как называется клуб, вам известно?

– «Два стакана».

– Хорошо. Что бы вы ещё могли сообщить следствию?

– Боюсь, что ничего. Я могу идти?

– Да, вы свободны. Если что-нибудь услышите, сообщите нам.

– Пренепременно. Чао, мальчики.

После чего Луиза Ферминья уверенной походкой, с профессиональным покачиванием бёдер, тем не менее со скоростью пули выскочила из кабинета, высоко подняв голову и недовольно нахмурив подрисованные бровки. Детективы убрали блокноты, Роунс также остановил и запись на диктофоне.

– Кажется, она не особо осталась довольна беседой, Рик, – констатировал Ник Чойс, потирая поясницу.

– Что поделать, – спокойно ответил детектив.

– Почему на этот раз решили использовать диктофон, детектив? – не удержался Том Зоредж, не понимая логику Роунса, то использующего записывающее устройство на допросах, то нет.

– Небольшое представление для неё. Боялся, что она не захочет выдать нам имя клиента. Хотелось добавить давление, чуть поднажать.

– Первый подозреваемый? – почесав подбородок рукой и вскинув правую бровь, спросил Ник.

– Первый и главный. Обязательно пообщаемся с ним. Выясните, что сможете, о нём – возможно, дальнобой, бывает здесь проездом. Как можно скорее отправьте ему повестку о вызове на допрос. И Том, как самый большой из нас любитель, загляни в тот клуб «Два стакана». Узнай, была ли Маргарет там в ту ночь.

– Окей, шеф!

– А ты, Ник, будь добр, чёрт возьми, зайди пока к хирургу или терапевту. Да к кому угодно, лишь бы на его бейджике было написано «доктор»!

Пока всё шло по плану Роунса. Однако Рик не мог себе представить, что общение с Луизой Ферминьей займёт меньше получаса. Было бы уж слишком удачно, если бы в это время в больнице была Элис, но на всякий случай, с надеждой на лучшее, Роунс подошёл узнать к стойке администрации. Уже знакомая медсестра ответила, что Элис обычно приходит на сеанс к Стивену в палату в районе четырёх часов дня и в данный момент её точно нет и быть не может в больнице. Значит, до четырёх часов у Рика было время. Он решил съездить в полицейский участок, поговорить с шефом Фьюзом. Оставалась пара дней до приезда Оливера Худа, поэтому ему будет чем отбиться от нападок шефа по поводу застоя в деле о «ночном убийстве». Да и об этом деле с новым убийством стоило бы пообщаться.

В полицейском участке было как-то слишком тихо, учитывая произошедшие за последние недели убийства. Конечно, многие отсыпались после вечернего вызова на работу, но тем не менее Роунса это удивляло. Что же не удивило – это вновь образовавшаяся толпа журналистов на парковке. Прорвавшись к дверям полицейского участка, он чувствовал себя Индианой Джонсом, сбежавшим от преследователей, увернувшимся по пути от всех препятствий и преодолев преграды. Наконец он добрался до кабинета шефа полиции. Его секретарша, даже не поднявшись со своего стула, попыталась остановить Роунса, заявив, что шеф занят. Но детектив не обратил на неё никакого внимания. Дважды быстро стукнув костяшками пальцев и не дожидаясь ответа ни секунды, Роунс зашёл в кабинет. Шеф Фьюз, как и всегда, копался в бесконечных папках с бумагами. Отчасти детективу было его жаль – он не мог представить себя бумажным червём, уж отчёты-то насколько ему давались тяжело, а посвятить этому весь остаток карьеры…

– Доброе утро, шеф! – поздоровался детектив, уже по привычному ввалившись в кресло у стены.

В этот же самый момент в кабинет вбежала раскрасневшаяся секретарша шефа полиции. Весь её вид, особенно раскрасневшееся пятнами вытянутое личико, выказывали полное негодование от выходки детектива.

– Сэр, я пыталась его остановить, но он…

– Всё в порядке, Шая. Я всё равно хотел поговорить с детективом, – спокойно ответил Дэвид Фьюз, прервав её на полуслове.

Не изменяя недовольного выражения прелестного личика, Шая круто повернулась на каблуках и закрыла за собой дверь. Дэвид Фьюз отложил бумаги, быстрым, но плавным движением поправил манжеты идеально выглаженной, как и всегда, белой рубашки и с интересом посмотрел на детектива, слегка прищурившись.

– Чувствую на повестке дня плохие новости, иначе бы ты не пришёл. Я прав?

– Первое, что меня интересует, шеф, – это что по поводу охраны Стивена Дирайнса?

– Убийца явно не хотел убивать его. А также с его стороны не было попытки сделать это ещё раз целую неделю. Я не вижу целесообразности в охране Стивена… – спокойно ответил Дэвид Фьюз, поднявшись с кресла и облокотившись о край стола.

– А как же, чёрт возьми, защита свидетеля?! – вмиг раздражившись, выпалил Роунс.

– Не повышайте голоса, детектив, и не выражайтесь. Предупреждаю. – Его голос прозвучал строго, что охладило пыл Роунса – он совершенно не ожидал такого выбора тактики Дэвидом Фьюзом.

– Убийца может совершить ещё попытку. И тогда мы останемся в дураках: полиция, которая не смогла защитить единственного свидетеля по делу о чокнутом маньяке, – уже более спокойным тоном продолжил диалог Роунс, используя лишь нотки сарказма и излишне жестикулируя, что выдавало кипящие в нём эмоции.

– Я всё понимаю, Рик. Но у нас не хватает людей. Закроем эту тему.

Это был безапелляционный ответ. Дэвид Фьюз широким шагом обошёл свой рабочий стол и направился к кулеру, стоявшему у стены по правую руку от двери, после чего налил себе в одноразовый пластиковый стаканчик воды. Предложил Рику, но тот отказался. Размеренно сделав несколько глотков, шеф Фьюз опёрся о край стола со стороны уже своего посетителя, скрестив ноги, и осушил стакан до дна. После чего вновь обратился к детективу слегка треснувшим голосом:

– Что там с убийством на дороге? Есть подвижки?

– Да. Последним клиентом убитой был некий Чарли Вудс, мои напарники проверяют его по базам. После результатов вскрытия проведём с ним беседу. Сегодня или завтра. У меня подозрения, что он дальнобойщик, поэтому будем действовать в зависимости от его местонахождения.

– Связано с тем убийством? – обеспокоенно спросил шеф Фьюз.

– Только если подражанием, некоторые факты действительно совпадают. Но мы будем проверять все варианты.

– Хорошо. А то СМИ уже вовсю галдят о серийнике. Держи меня в курсе, буду ждать твоего отчёта. Внимание к нам снова повышено, если получится в ближайшие дни закрыть хотя бы это дело, то будет отлично Рик. Обещаю твоей команде премию, поэтому постарайтесь.

Примерно в два часа дня детектив получил сообщение от патологоанатома о том, что результаты вскрытия готовы. Он может передать их ему лично или же отправить по почте, по усмотрению детектива. Роунс ответил, что заедет через пару часов сам.

Рик Роунс подошёл к окну своего кабинета и, пожалуй, впервые за всё время с тех пор, как ему выделили этот кабинет, потянул за спускающуюся с карниза верёвку и поднял жалюзи, которые всегда были плотно закрыты, не пропуская ни единого лучика солнечного света. Со второго этажа, конечно, мало что можно было разглядеть: за окном простиралась парковка, а дальше наполовину закрытые высаженными ровными рядами деревьев невысокие дома. Казалось, что открывающийся пейзаж за окном статичен: изредка уезжала или приезжала какая-либо машина, да и ветер был в этот день совсем слабый: если деревья и покачивались, то еле-еле, совсем незаметно для глаз. Роунс подумал о том, что взгляни он в это окно вчера или позавчера – увидел бы то же самое. И месяц назад, и год… Абсолютно. День за днём одно и то же. Или… или всё же нет? Ещё позавчера на эту парковку могла заехать Маргарет Филс по какому-нибудь делу. Неделю ранее – Елизавета Лоу. Заслуживали ли они смерти? А кто вообще заслуживает? И как понять, кто заслуживает, а кто нет? Возможно, убийца, решивший, что имеет право ответить на эти вопросы, и заслуживает такого обрыва своей никчёмной и даже поганящей всё вокруг жизни, хотя бы ради спасения от него ни в чём неповинных людей. Но что же происходит в голове убийцы? Роунсу всегда это было совершенно непонятно. Что заставляет человека совершить убийство? Не в состоянии аффекта, не по случайному стеченью обстоятельств. А преднамеренно лишить жизни другого человека. Опять же, если война, тут ещё можно понять – либо ты, либо тебя. Но в мирное время, просто из-за того, что… из-за чего? Захотелось? Получается, что такие убийства из-за невменяемости? Но что тогда невменяемость? Если человек распланировал убийство, чётко и точно осознавал, что делает, разве он невменяем? Он ведь с самого начала понимал, чего хочет добиться и к чему приведут его действия. Поэтому Роунс никогда до конца не верил в такую науку, как психология. Психиатрия – да, действительно пытается изучать психические расстройства и методы их лечения или хотя бы поддержания. Конечно, у психологии множество ответвлений и разделов. Но как можно понять психические явления, а тем более управлять ими? Взять даже психологию жестов. С одного из семинаров детектив вспомнил примеры: «Приподнятые уголки рта – как символ позитива, живого и весёлого характера». Но ведь Роунс видел убийц, хохотавших над фотографиями убитых ими жертв. Видел психов, чей рот расплывался в улыбке только от воспоминания о совершённом преступлении, от смакования вновь и вновь переживаемых моментов их извращённого удовольствия. Искренне. Позитивные и с весёлым характером? Скажите это родственникам их жертв. Или же «скрещённые на груди руки» – закрытая поза, говорящая о том, что человеку некомфортно и ему хочется защититься или же из-за негативного отношения к собеседнику. Чёрт возьми! А если просто так удобно? И куда же в ином случае деть руки, держать по швам? Убрать в карманы? Но ведь этот жест сообщает о том, что человек не хочет говорить с собеседником, он равнодушен к диалогу. Может быть, во время диалога стоит одной рукой стучать по голове, а второй гладить себе живот? Но тогда по часовой или против часовой стрелки, чтобы уж точно ни у кого не возникло вопросов о твоей нормальности? И всё же, несмотря на настороженное отношение к этой науке, детектив Роунс верил, что если бы многие психологи более ответственно подходили к своей работе, то можно было бы выявлять будущих убийц, вовремя оказывая им необходимую помощь. Или же неплохо помогать следствию, держа в уме, что в конкретном районе проживает некто с неустойчивой психикой. Ведь человек должен проявлять какие-нибудь отклонения, если он способен получить удовольствие от хруста чьих-то костей или нанесения жертве кровавых рваных ран. Хотя, с другой стороны, насколько просто выявлять людей, способных потенциально стать убийцами? Детектив помнил, что им рассказывали о первых попытках учёных различных областей понять, в чём же непохожесть людей, чьи поступки противоречат общепринятым стандартам добра и зла. Были учения, по типу френологии австралийского врача Франца Йозефа Галля, предположившего и даже определившего, что интеллект связан напрямую с лобной долей мозга. Правда, его ошибкой было придание большего значения черепу, а не самому мозгу. Позже итальянский психиатр Чезаре Ломброзо искал признаки в физиологии и анатомии – в длине рук, форме челюсти и так далее. Если они напоминали руки и челюсти диких приматов, то это якобы говорило о том, что человек не способен на эмпатию. Тоже не оправдывающая себя теория. Ещё и поддерживающая теории «евгеники» с её обоснованием так себе гуманной необходимости селекции человечества. А вот теории, связанные уже с изучением работы мозга и его влиянием на биохимию человека вызывали у Рика Роунса уже больший интерес и казались много более логичными и обоснованными. На основе этих теорий возникла нейрокриминология, изучающая особенности конкретно мозга и его строения. Нейрокриминологи пытались ответить на вопрос: какие же отличия в мозге позволяют человеку переступить черту? Нейрокриминология развилась в том числе и благодаря Эйдриену Рэйну, уже ближе к концу двадцатого века. Одним из первых он применил позитронно-эмиссионную томографию, проведя эксперимент на группе людей, состоящей из осуждённых убийц и ни в чём не виновных. Эксперимент показал различия в метаболической активности: мозг убийцы демонстрировал недоразвитость префронтальной коры, которая по предположениям учёных влияет на социальное взаимодействие. Результаты его эксперимента были подтверждены и позднее.

Следующим предположением в этой связи было влияние определённых генов, несущих в себе криминальные наклонности. Влияние биохимии достаточно интересно в своих трудах описывает американский нейроэндокринолог Роберт Сапольски. Неужели получается, что решение о том, будет ли человек убийцей, закладывается в нём с рождения? И у него нет ни единого шанса изменить это? Показателен пример американского нейрофизиолога, Джеймса Фэллона. Он немало времени посвятил поиску причин психопатии, изучая сканы мозга преступников. Пока однажды не узнал, что его родословная скрывает не менее пяти убийц. После этого учёный исследовал свой собственный мозг и обнаружил, что тот вполне подходит под мозг полного социопата. Но при этом за собой, по крайней мере, по его словам, тяги к убийствам он не замечал. Его ни разу не подозревали и не судили за убийства, поэтому остаётся только лишь положиться на его умозаключения о своих целях и намерениях. Значит, всё же важен социум? Возможно «перевоспитать» человека? Даже проще – сделать из человека именно человека? Хотя в истории и бывали примеры, когда после получения каких-либо травм головного мозга, у человека появлялась мания к криминальной жизни. И какое же огромное значение играет детство человека! Можно вспомнить выводы того же Джона Дугласа…

Все эти размышления вновь привели Рика Роунса к уже давно терзающей его мысли – а кто же он сам? Переученный «волк» в обличии «сторожевой собаки»? Или всё же «сторожевая собака» с самого рождения? С какой целью он «загоняет овец» – защитить или же упиться их кровью? И не приведёт ли его продолжительное падение в одиночество и столь долго длящуюся депрессию к очень и очень печальным последствиям?

В районе четырёх часов дня Рик Роунс поехал на встречу к патологоанатому в больницу. Как обычно, в приёмной было полно народу. Попросив медсестёр предупредить доктора Шоу на стойке администрации, детектив отправился в отделение морга. Там его уже лично ждал сам доктор Шоу.

– Здравствуйте, детектив. – Поправив очки привычным движением, доктор Шоу передал детективу составленный им отчёт и пригласил следовать за ним. – Плохое время наступило для этого города. Плохое и тёмное.

Запах хлорки вновь разъедал ноздри Роунса, отдавая неприятным ощущением где-то в глубине его подсознания. Они шли в ту же самую комнату, где буквально неделю назад обсуждали детали смерти Елизаветы Лоу. Теперь же на железной каталке, стоявшей прямо посередине помещения, располагалось тело Маргарет Филс. Проститутки. Казалось бы, отброса общества, но разве она заслуживала того, чтобы быть убитой у пустой ночной дороги? Доктор Шоу, встав с другой стороны от каталки, напротив детектива, начал зачитывать свой отчёт, отмечая жестами проговариваемые травмы и увечья на теле убитой.

– Маргарет Филс, девушка двадцати четырёх лет. Смерть наступила в ночь шестого мая две тысячи четырнадцатого года, во вторник. Смерть вызвана повреждением височной артерии, вызвавшей внутреннее кровоизлияние в мозг. Артерия была повреждена в результате перелома височной кости, скорее всего, после нанесённого удара в область виска справа. Также на теле присутствуют двадцать два колотых ранения… Как и в том убийстве, детектив… Но нанесены они явно плоской отвёрткой длиной не менее пятнадцати сантиметров. Обратите также внимание, детектив, ещё одно отличие – они распределены не по передней части, а по всему телу, убийца явно действовал хаотично, зацеплены и бока, и бёдра, не тронута лишь центральная задняя часть тела.

– Интересно… очень интересно… – пробормотал Рик Роунс, задумавшись и стиснув за спиной руки.

– У вас есть предположения, детектив? Не хочу вмешиваться в расследование, но мне кажется, что это не тот же человек. Либо он пытается запутать следствие.

– Есть предположения, доктор Шоу, есть. Не могу быть уверен точно, но всё же, скажу только, что пока что думаю, что имеем дело с подражателем, – тем не менее уверенным тоном произнёс Роунс.

– А если убийца прочитал в газетах или услышал ту ошибку журналистов с отвёрткой, как орудием убийства? И решил поиздеваться? Да-да, не смотрите на меня так – я слышал разные версии про орудие убийства. Было интересно сравнить, с учётом имеющейся у меня информации прямо от самого… тела. Фигурирование разных ножей меня не удивляло, а вот отвёртка… как они могли допустить такую чушь в своих статьях?

– Тем не менее отличия не только в этом. В любом случае я чувствую, что это преступление-то мы раскроем очень скоро. А вот «ночное убийство»…

– Все убийцы должны нести ответственность за свою мерзость. Слава богу, что у таких дел нету сроков давности!

После получения отчёта и последующего разговора с доктором Шоу детектив теперь был уверен, что кто-то решил подражать убийце. Оставалось выяснить, кто же.

– Не очень хороший тренд, видимо, намечается… – пробурчал Роунс.

Детектив сидел в холле больницы, ожидая Элис. Конечно, она не знала, что он ждёт её, но тем не менее других выходов из больницы не было, поэтому Рик Роунс был уверен, что не упустит свою сестру. Время подходило к пяти часам вечера – ему нужно было ещё успеть на встречу с Тьефольдом. К сожалению, медсёстры сказали, что время психологической консультации в случае со Стивеном Дирайнсом не было чётко ограничено. Вообще Рик заметил, что буквально все сочувствовали парню и его утрате. А значит, ждать придётся подольше, чем он планировал. Правда, ожидание немного ускорил звонок на личный телефон. Звонил Том Зоредж.

– Слушаю, Том.

– Сэр, я пообщался с администрацией в клубе. Они сказали, что Маргарет Филс не появлялась у них в ту ночь.

На заднем фоне слышалась музыка, перекрываемая голосом напарника Роунса.

– Я так понимаю, ты ещё там. Если не спрашивал, то спроси, почему они не заявили в полицию о пропаже сотрудника.

– Понял, детектив, скоро перезвоню.

Роунс самую малость рассердился, почему его молодой напарник не додумался до такого вопроса сам. Но с другой стороны, Рик чувствовал и на себе некоторую вину в этом – возможно, не стоило отправлять Тома туда одного. Минут через пять телефон вновь завибрировал.

– Да, Том, – в ту же секунду ответил детектив.

– Они сказали, что такое часто случается с их… сотрудницами. У них всегда есть запасные варианты, поэтому и совершенно не волновались по поводу Маргарет.

– Хорошо, надеюсь, ты всё записал. Сообщи Нику при личной встрече, что узнал. Не следует несколько раз об одном и том же по телефону.

– Есть, детектив!

Как только Рик сбросил звонок напарника, он услышал голос, обращающийся к нему и заставивший его слегка вздрогнуть и вместе с этим резко поднять голову:

– Играешь в полицейского?

– Подслушивать нехорошо, Элис.

– Сам виноват, нашёл место. Или мне надо было заткнуть ушки и петь? – Элис карикатурно заложила пальцами уши и запричитала: – Ля-ля-ля, я ничего не слышу. А я ничего не слышу, ля-ля-ля!

– Всё-всё, хватит. Сколько тебе лет?

Рик попытался сдержать недовольный вид, параллельно принимая попытки остановить сестру. Тем не менее всё же невольная улыбка застыла на его лице. Через ещё минуту кривляний и недовольных взглядов всех максимально серьёзных посетителей больницы в зоне видимости этого бесчинства, Элис отставила своё «развлечение» и уселась рядом с братом.

– Так чего же ты здесь забыл, Рик? Старость не радость, пришло время обследований?

– Не дождёшься, – ухмыльнулся детектив, но со следующими словами тень легла на его лицо. – Был тут на опознавании, потом допросе… и пообщался с патологоанатомом.

– Я слышала… Ещё одно убийство, да что же это такое-то! – слегка громче, чем следовало, вскрикнула Элис.

– Тсс. Тише, Элис! Да, ещё одно. Связано или нет, пока неизвестно, больше сказать не могу.

– Понимаю…

– Как проходят сеансы со Стивеном? – Рик решил сменить тему на действительно волновавшую его, и заходить начал издалека.

– Он умница, это правда. Видно, что ему тяжело – но он силён духом. Да и телом, надо сказать.

Рик недоумённо посмотрел на неё.

– В плане заживления! Извращуга старый! Он правда хорошо идёт на поправку. Что грустно очень – он всё спрашивает каждый раз, неизвестно ли что о нападавшей мрази… у меня в такие моменты прямо сердце разрывается. Узнал об убийстве этом новом – я не хотела говорить, глупая молоденькая медсестра завела разговор, когда пришла обследовать его после сеанса. Так он весь взбеленился! Еле успокоила его, боялась шов разойдётся… попросил меня приносить ему газеты, предлагает деньги, но я не беру, всё же он студент, а мне не жалко. Хоть я и была против сначала, так как не за чем ему сейчас так тревожиться. Но он сказал, что ему будет, наоборот, так легче. Знать, как продвигается дело, следить за тем, как идёт дело; знать, что у убийцы на хвосте постоянно висит полиция и когда-нибудь он обязательно понесёт наказание…

– Подросток, пристрастившийся в наши дни к столь обожаемым тобой газетам, – ты уверена, что сеансы с тобой идут ему на пользу?

– Ты видел, как тут связь ловит? Об интернете я молчу вообще, дозвониться бы! Я не знаю, из чего эти стены, мне иногда после сеансов прилетают смс, что звонила Рози или Кэти. А мне потом бегать искать, где лучше ловит, чтобы удостовериться, что мой дом не висит уже где-нибудь на Луне или ещё хуже – уже вообще не существует.

– Такие буйные? Неужели все в тебя?

– А ты заезжай как-нибудь, сам и увидишь. А ещё «дядя» называется.

– Я подумаю. Слушай, а что по поводу охраны? Давно сняли полицейского? – как бы между прочим спросил Рик.

– Того, которого ты собственноручно чуть не придушил? Бедный мальчик… Давно уже. Мне немного боязно за Стивена…

– А за себя? Может быть, стоит прекратить уже эти сеансы?

– Да ё-моё, Рик! Не начинай. Я уже большая девочка и могу за себя, если что постоять!

– Наверное, также думала и Лиза Лоу. И Маргарет Филс, – укоризненно заметил Рик.

– Всё, давай не будем об этом. Лучше заезжай, как будет время, в гости, девочки правда соскучились по тебе. Иногда уже не верят, что когда-то знали своего дядю.

– Ладно, но возьми тогда это. И носи всегда с собой. – Рик протянул сестре женский электрошокер, сделанный по виду как помада, с ослепляющим фонариком в придачу.

– Стильная штучка. Скажи честно, сам носил? – сказала Элис, заметив на шокере стразы по всем сторонам корпуса.

– Мне не до шуток, Элис. Бери и не забывай, при встрече проверять буду. – Роунс не дожидаясь, пока Элис возьмёт шокер, закинул ей его в сумку.

– А если не будет с собой, то что? Пожалуешься родителям? Ты для начала приезжай к ним или хотя бы позвони, просто пообщаться…

– Мне пора, рад был повидаться.

Рик вскочил и быстро направился к своей машине, оставив Элис одну сидеть на медицинской банкетке в приёмной. Тогда он ещё представить себе не мог, что этот момент будет вспоминать много и много лет.