Наконец-то составили новое расписание пожарных дежурств. Как-то Сьюзан вернулась домой с работы в Добровольческой службе и протянула мне бумагу. Я пробежала её глазами в поисках своего имени.

– С леди Тортон! – вскричала я и пихнула бумажку обратно Сьюзан. – Они меня поставили с леди Тортон!

– А что такого, – отозвалась Сьюзан. – Ты же знала сама, что дежурят в парах.

Дежурить в паре с леди Тортон мне совсем не хотелось. Мне вообще дежурить в паре не хотелось, а уж тем более с ней.

– Ну, ты понимаешь, о чём я, – буркнула я.

– Нет, не понимаю, – покачала Сьюзан головой.

Всё она понимала, просто не хотела признать.

Нас поставили на раннюю смену, с восьми вечера до десяти. В назначенный день мы хорошенько укутались и вышли из дома в темноту надвигавшейся ночи. Бензин теперь отпускался с ограничениями, и даже леди Тортон предпочитала ходить пешком всюду, куда можно было дойти.

Чёрное небо покрывали плотные тучи. Меж голых ветвей и сквозь мёртвые кустарники свистел хлёсткий ветер. Где-то вдалеке мягко гугукнула птица.

– Сова, – проговорила леди Тортон.

Я взглянула на неё.

– Сова – это что?

Она подняла брови, но тут же ответила:

– Такая ночная птица. Днём её почти никогда не увидишь.

Я кивнула. Эх, очередной пробел.

У входа в церковь леди Тортон помедлила.

– В такие ночи, как сегодня, на лестнице совсем темно, – сказала она. – Иди сразу за мной, вплотную. Подниматься будем не торопясь.

Внутри церкви пахло дымком и свечным воском. Стояла такая тишина, что я слышала, как леди Тортон дышит. Зато как только мы стали подниматься по ступенькам, разглядеть я не могла совсем ничего. Темнота на лестнице стояла кромешная. Я ухватилась одной рукой за перила, другой – за подол пальто леди Тортон и пыталась подниматься на ощупь, однако полагаться на то, что чувствуют ноги, я не привыкла. В любой момент был шанс пропустить ступеньку и свалиться вниз.

Леди Тортон и сама пропустила. Оступилась на мгновенье, а я врезалась в неё сзади.

– Осторожней! – сказала она.

Мы добрались до звонарной. «Дыши глубже, – приказала я себе, – глубже, только тихо. Сейчас будет стремянка. Раз, два. Выше, выше». На самом верху – перескакиваем на соседнюю лестницу, к маленькой дверце. Леди Тортон распахивает её; я стою вплотную, и бам! Леди Тортон заезжает мне углом дверцы прямо по лбу! Я ахнула, замахала руками и чуть не свалилась со ступеньки.

– Ох, прости!

Мы вылезли на обод церковного шпиля, и леди Тортон пробежала пальцами по моему лицу. Пальцы у неё холодные, жёсткие. Но я не дёрнулась с места.

– Кровь не идёт, и то хорошо, – сказала она.

Дверку на лестницу леди Тортон закрыла. «Чтобы случайно в ночи не свалиться», – пояснила она. Таким спокойным голосом пояснила, точно больше нам, собственно, не о чем беспокоиться. Точно мы не стоим на самой вышине, под открытым небом, и не стережём немцев, которые прилетят нас бомбить. Бомбить и жечь в огне.

С собой леди Тортон прихватила специальную штуку, чтобы смотреть вдаль, «бинокль».

– В нём далёкие вещи кажутся ближе, – объяснила она. – Хочешь взглянуть?

Я покачала головой. Чтобы его взять, нужны обе руки, а за ограждение тогда держаться будет нечем.

– Нам надо ходить вокруг и высматривать вспышки света или любое движение, – сказала леди Тортон. – Но сегодня бомбёжки практически точно не будет, слишком темно. – Она слабо улыбнулась. – Большую часть времени тут очень скучно. Ты молодец, что предложила поучаствовать.

– Я люблю быть полезной, – ответила я.

– Знаю. Сьюзан из тебя, похоже, настоящую домохозяйку делает, да? Стряпать научила, штопать научила…

Звучало почти как упрёк в сторону Сьюзан, что мне совсем не понравилось. С тех пор, как леди Тортон у нас поселилась, она ни разу не помогла нам готовить, хотя ела со всеми.

– Мне нравится стряпать, – сказала я. – Это ведь делать еду лучше.

Леди Тортон опустила бинокль. Глаза у меня понемногу привыкли к темноте, и я могла разглядеть её лицо, как всегда, совершенно невозмутимое.

– Да-да, конечно, – бросила она. – Понимаю. Твоя мама, наверно, тоже хорошо готовила.

– Да не, не очень.

– Ох, извини, пожалуйста. Мне не стоило её упоминать. Ты, конечно, очень по ней тоскуешь.

– Вообще-то нет, – ответила я. – С чего вы взяли?

Но леди Тортон уже не слушала. Она перешла на противоположную сторону шпиля и направила бинокль на свинцовое небо. Дул сильный ветер – казалось, можно прямо почувствовать, как шпиль под ногами качается. Хотя, конечно, это только казалось, что качается. Шпиль ведь, разумеется, прочный. Столько лет спокойно держится на…

Хрясь! Внизу что-то треснуло, почти как выстрел. Хорошо, успела закусить губу – а то бы закричала.

– Просто ветка, – донеслось до меня с той стороны шпиля. – Это вот на старых деревьях, что на погосте растут. Иногда ветром, если очень сильно подует, может сук оторвать.

Но сердце у меня уже разогналось и теперь не хотело успокаиваться. Минуты казались часами. Пальцы на руках и ногах задубели. Леди Тортон достала ещё одну штуку, «термос», и налила мне из него тёплого чаю, просто чудесно.

– Я, ты знаешь, поняла, что тоже люблю чувствовать себя полезной, – сообщила мне леди Тортон. Улыбнулась и добавила: – До войны жилось веселее, но всё же от меня и близко столько пользы не было.

Полагаю, тут она не соврала. Никто её не заставлял делать всю ту работу, которую она выполняла в женской Добровольческой службе. Могла бы вообще куда-нибудь укатить и там переждать войну.

– Я помню, как вы нас распределяли в первый день эвакуации, – сообщила я. Она тогда так браво всеми командовала, что я почти приняла её за военную начальницу. На ней и форма была похожая, хотя такую на самом деле только в Добровольческой службе носят.

– М-да, – проговорила леди Тортон. – Понимаешь, меня ведь не учили ни готовить, ни шить. И в математике я, в отличие от Сьюзан, не сильна. Зато я умею организовывать людей. И мне не сложно отстоять здесь на холоде несколько часов. Чем могу, я всем готова помочь в войне. – Она помолчала и добавила: – Я всё сделаю, чтобы вернуть домой сына целым и невредимым.