Население

В течение всего XVIII и первой половины XIX в. Карелия оставалась слабо заселенной и малоосвоенной территорией России. Численность жителей увеличивалась в основном за счет естественного прироста, который был значительно ниже общероссийского уровня. Так, за период с 1795 по 1858 гг. темпы прироста населения здесь не превышали в среднем 0,6% в год, против 1% в целом по Европейской России. Приток людей на территорию края извне был незначительным и не играл существенной роли в демографических процессах.

Другая характерная особенность Карелии — исключительно низкая плотность населения. На момент образования Олонецкой губернии ее площадь составляла 119,7 тыс. кв. км, а численность жителей не превышала 200 тыс. человек. На протяжении длительного времени заселенными здесь оставались лишь незначительные участки территории, расположенные по берегам озер и рек.

Определение общей численности населения в пределах карельского края в рассматриваемый период представляет большую сложность. Это связано, во-первых, с неоднократными административно-территориальными преобразованиями, что не позволяет исследователю рассматривать демографическую ситуацию в течение длительного временного отрезка на сопоставимой территории. Во-вторых, серьезные трудности обусловлены неполной сохранностью ревизских сказок — основного источника сведений о народонаселении для XVIII -первой половины XIX вв.

Тем не менее, некоторые данные, хотя и не претендующие на абсолютную точность, могут быть приведены. Согласно исследованиям В. М. Кабузана, численность населения Олонецкой губернии (в ее границах на начало XIX в.) составляла: по 1-й ревизии (1719 г.) — 76 268 человек мужского пола, по 2-й (1744 г.) — 91 238, по 3-й (1762 г.) — 97 329, по 4-й (1782 г.) — 103 174 человека, по 5-й (1795 г.) — 98 765, по 6-й (1811 г.) — 110 349, по 7-й (1815 г.) — 103 567, по 8-й (1833 г.) — 118 062, по 9-й (1850 г.) — 124 836, по 10-й (1857 г.) — 148 151 человек (общее число населения, как правило, получают путем умножения приведенных показателей на два).

Что же касается уездов, в 1920-х гг. составивших территорию Карельской Трудовой Коммуны, а затем Карельской АССР (Петрозаводский, Олонецкий, Пудожский, Повенецкий уезды Олонецкой и Кемский уезд Архангельской губерний), то в их пределах в 1795 г. проживало примерно 120,9 тыс., а в 1857 г. — 167,2 тыс. человек обоего пола.

В социальном отношении население Карелии было довольно однородным. Подавляющую его часть составляли крестьяне, среди которых доминировала категория государственных крестьян. По данным В. М. Кабузана, в период проведения 4-й (1782 г.) ревизии численность государственных крестьян составила 75,4% от общей численности населения. В дальнейшем этот показатель не подвергся существенным изменениям (1795 г. — 77,3%, 1815 г. — 65,9%, 1833 г. — 64,9%, 1857 г. — 75,6%).

Монастырские крестьяне в Карелии в XVIII в. были крайне немногочисленны. Наиболее крупной к первой четверти XVIII в. являлась поморская вотчина Соловецкого монастыря, в которой насчитывалась 373 двора. Вотчина Александро-Свирского монастыря состояла из 209 дворов. Что касается вотчин других монастырей, то они были значительно мельче. Так, Муромский монастырь имел 23 двора, а Палеостровский — 12. Некоторые пустыни и монастыри, как, например, Машезерский близ Петрозаводска, вообще не имели крестьянских дворов, а монахи жили подаянием и за счет собственного труда. После секуляризации церковных вотчин (1764 г.), когда большинство монастырей Карелии (за исключением Валаамского и Александро-Свирского) было упразднено, бывшие монастырские крестьяне составили особое сословие экономических крестьян. Уже в 1760-е гг. экономические крестьяне, проживающие в Петрозаводском уезде, были приписаны к Олонецким горным заводам.

Иначе сложилась судьба другой немногочисленной категории населения края — обельных крестьян, получивших освобождение от налогов за особые заслуги перед представителями царского семейства. (Например, за помощь Марфе Романовой, оказавшейся в ссылке в Толвуе). Обельные крестьяне сумели сохранить привилегии вплоть до отмены крепостного права. По 8 -й ревизии их насчитывалось в Петрозаводском уезде — 293, в Повенецком — 28 душ обоего пола. Несмотря на особый статус, они имели земли в совместном пользовании с государственными крестьянами.

О численности приписных крестьян, основная масса которых проживала в Петрозаводском уезде, сохранились более подробные сведения. По данным Я. А. Балагурова, их количество, начиная с 1760-х гг., постепенно увеличивалась, что было связано с ростом значения Олонецких горных заводов. По 3-й ревизии (1762 г.) приписных крестьян насчитывалось 18 969, по 4-й — 19 818 человек мужского пола. Но в последующие 13 лет их число уменьшилось на 2667 душ, и в декабре 1796 г. по 5-й ревизии приписных крестьян было всего 17 151 ревизская душа.

Значительно меньшей была численность дворцовых крестьян. Так, небольшое количество дворцовых (с 1797 г. — удельных) крестьян было зафиксировано в Повенецком и Олонецком уездах. По данным 4-й ревизии (1782 г.) в Олонецком уезде проживало 39 дворцовых крестьян, а в Повенецком уезде по данным 5-й ревизии (1795 г.) — 38. В первой половине XIX в. крестьян данной категории уже не было.

Аналогичные закономерности прослеживаются в численности и размещении помещичьих крестьян. Так, если в Петрозаводском уезде их по данным 4-й ревизии было 7 человек, 5-й ревизии — 297 и 6-й — 304, то в Олонецком уезде численность помещичьих крестьян столь же стремительно сокращалась, составив, соответственно, 419, 6 и 2 человека. В Повенецком уезде тоже проживало незначительное число помещичьих крестьян (6, 45 и 54), а в Пудожском уезде они вовсе отсутствовали.

В национальном отношении население Карелии было неоднородным. Здесь издавна проживали бок о бок русские и карелы. Установить численность карелов, особенно в XVIII в., достаточно сложно. Они не показаны особо даже в материалах первых ревизий, так как считались «старокрещенным народом» и вместе с русскими относились к государственным крестьянам. Примечательно, что в ответ на запрос Академии наук губернатор Х. Х. Повало-Швейковский сообщил, что в Олонецкой губернии «инородческих селений и инородцев не имеется, а все проживающие в ней являются коренными карельскими русскими жителями».

В первой половине XIX в. в Олонецком уезде карелов было около 70%, в Повенецком — 45%, в Петрозаводском — 42%. В Пудожском и Лодейнопольском уездах численность карелов оставалась крайне незначительной. В то же время для карельского населения в изучаемый период характерен низкий естественный прирост и существенное распространение ассимиляционных процессов. Абсолютная численность карелов в России в течение первой половины XIX в. возросла всего на 37% (со 144 тыс. до 197 тыс. человек), что почти вдвое уступало общему приросту населения в стране.

Сведения о численности вепсов столь же скудны. Основная масса их обитала к югу от Свири и Онежского озера в верхнем и среднем течении реки Ояти, по верховьям Паши, Капши, Суды, в верхнем и нижнем течении Шолы, в низовьях Ошты, Мегры и, вероятно, Андомы; некоторая часть — на юго-западном берегу Онежского озера (севернее Свири). В процентном отношении к общей численности населения Олонецкой губернии численность вепсов составляла 3%.

Русское население в изучаемый период составляло три четверти от общего числа жителей губернии (5-я ревизия — 78,6%, 8-я — 78,2%, 10-я — 76,3%).

Характерной чертой XVIII в. по сравнению с предыдущим временем была возросшая подвижность населения. Так, в первой половине столетия наиболее типичной формой переселения стало бегство. По Олонецкому уезду в период между 1-й и 2-йревизиями учтено беглых посадских 53 человека, с Петровских заводов — 194, из черносошных волостей — 595, помещичьих и монастырских крестьян — 51, а всего 893 ревизских души, или 16% от всего числа убывших (в рекруты, в другие волости, мобилизованных на стройки и т. д.), не считая умерших. Беглецов не останавливали даже жесточайшие наказания.

Но все же главную роль в перемещениях населения, как видно из данных П. А. Колесникова, играло обнищание. Так, в конце XVII — начале XVIII вв. в результате обнищания разорились дворы с населением 10 020 душ мужского пола; из-за смерти главы семьи с последующим разорением опустели дворы, насчитывавшие 1787 душ мужского пола. В то же время, в результате правительственных мобилизаций на работы и в армию запустели дворы с населением в 32 души мужского пола. Убыль населения порождалась также уходом горожан из своего города и оседанием их на новом месте жительства. Здесь они попадали в число «пришлых» и освобождались на время от уплаты податей и несения повинностей. На Северо-Западе развитию этого явления способствовало строительство Петербурга. «В части городов указанная убыль была значительной. К числу таких городов принадлежали Псков, Новгород, Олонец, Каргополь.

Во второй половине XVIII в. преобладающая масса населения Олонецкой губернии проживала в сельской местности. Переезжающие в города, как правило, не теряли связи с деревней. И все же в этот период относительно быстро формировалось городское население. С одной стороны, перемещения такого рода поощрялись городскими властями. С другой — вызывали резко негативную реакцию заводских властей, лишавшихся из-за этого некоторой части приписных крестьян. Все это, наряду со слабым развитием городской инфраструктуры, приводило к проявлению противоположных тенденций в формировании городского населения.

Указ от 25 ноября 1777 г. предусматривал взимание двойных платежей с крестьян, записавшихся в купечество (и как с крестьян, и как с купцов), но только в виде временной меры. В дальнейшем предполагалось «генеральное по всем местам рассмотрение о выгодах купеческих учреждений», когда записавшиеся в купечество крестьяне могли перейти «в первобытное свое состояние», если будущий закон их не устроит. Однако крестьяне поспешили воспользоваться этим законом, надеясь, наряду с выгодами купеческого звания, получить в недалеком будущем и освобождение от двойного оклада. Так, например, сенатор М. Ф. Соймонов сообщал в Сенат: «Из приписных к заводам в Олонце крестьян целыми волостями просят о записке в купечество и мещанство в единой только надежде отбыть сим средством от заводских работ. А города Петрозаводска правительство, домогаясь того же, не различает уже именно, в чем собственно по основанию закона состоит звание купца и мещанина, и каким порядком оная происходить должна, и думает только тем преумножить число граждан, каковы бы они в протчем состоянии ни были».

Для решения вопроса Сенат поручил наместнику Тверскому, Новгородскому и Псковскому Сиверсу и тайному советнику М. Ф. Соймонову, «вступя в общее между собой рассуждение», выработать решение, которое соответствовало бы интересам и заводского начальства, и городской администрации. Ответ чиновников действительно содержал компромиссные предложения: «по общему их мнению» всех записавшихся в городские сословия следовало оставить в «оном городском звании» и к заводским работам не принуждать. Предлагали они записывать в купечество и приписных к заводам крестьян. Однако это решение сопровождалось рядом существенных оговорок. Во-первых, выдвигалось требование, чтобы «прежде той записки, о состоянии их и капиталах, с которыми они к записке пойдут, сделано уже было в их селениях от команды точное засвидетельствование». Во-вторых, «непременно тем вновь записывающимся в купечество крестьянам или же их наемщикам все те заводские работы, каковы в том манифесте назначены, исправлять по распоряжению канцелярии Олонецких Петровских заводов».

Принятие этих предложений привело к значительному сокращению доступа крестьян в городские сословия. Указ оказал негативное воздействие на развитие торговли и местных промыслов. Вскоре после издания указа купцы и мещане начали борьбу за полное освобождение от заводских повинностей, которые они исполняли, будучи приписными крестьянами. Так, купцы и мещане, живущие в Великогубской трети, узнав, что их должны привлечь к заводским работам, «пришли к ослушанию».

Учреждение губернии и образование новых городов на ее территории вынудили власти несколько облегчить запись в купеческое сословие. Например, при устроении города Пудожа разрешалось записать в городские сословия всех жителей, «состоящих в селениях, вошедших в окрестность, по планам заключаемую под городское строение, и тех, которые находятся на двухверстном от города расстоянии... с тем, однако ж, чтоб тут собственная воля и желание каждого руководствовали при избрании себе рода жизни». В зону действия указа попадали 12 деревень. «Как показывает сопоставление материалов ревизского учета за 1782, 1795 и 1811 гг., население этих деревень, составлявшее к 1782 г. около 700 человек, практически полностью переписалось в число мещан и купцов города Пудожа».

Несмотря на то, что заводское начальство сопротивлялось переводу приписных крестьян в городские сословия, Петрозаводский городовой магистрат также стремился пополнить число жителей губернского города. Около ста купцов и мещан, проживавших в приписных селениях, были доставлены в Петрозаводск. Но действия полиции оказались чрезмерно поспешными. Места для постройки домов не предусматривались. Переезд и обустройство требовали денег, которых у большинства не имелось. Вскоре переселенцы были отправлены назад. Остроту изложенной проблемы в полной мере подтверждает имеющаяся статистика. Города Олонецкой губернии более отдавали граждан, чем приобретали.

В первой половине XIX в. процессы создания новых городов сменились снижением мобильности населения, обусловленной упадком казенной промышленности и слабым развитием торговли. В 1801 г. в Петрозаводске насчитывалось 4700 жителей, а в 1842 г. — 5064. В уездных же центрах население почти не увеличивалось, и в 40-х гг. XIX в. составляло от 800 до 2000 человек в каждом. Незначительное увеличение численности населения в городах происходило исключительно за счет естественного прироста. Удельный вес городского населения в Карелии в середине XIX в. не превышал 6,6%, тогда как в целом по европейской России он составлял около 8%.

Экономика

Начало формирования крупной государственной промышленности в Карелии было связано с Великой Северной войны 1700-1721 гг., в особенности с первым неудачным ее этапом, когда русская армия потеряла почти всю артиллерию. В этих условиях «преумножение оружия» стало главной заботой правительства Петра I. Требовалось ускоренное становление производства, которого можно было добиться только путем привлечения потенциала уже существовавших в крае частных металлургических заводов. В 1700 г. их владелец Бутенант фон Розенбуш получил заказ на изготовление бомб, лопат и железа для оковки пушечных стволов. В январе-мае 1701 г. на пушечном дворе в Москве с его заводов было принято 21 740 гранат и 2161 пуд железа. Первые успехи были поддержаны правительством. Из Москвы в Олонецкий уезд направились четыре мастера пушечного дела. Бутенант получил значительную — 1000 руб. — ссуду на расширение производства. Кроме того, по просьбе Бутенанта, приписанных к заводам крестьян запретили брать «в датошные люди, дабы заводам от того остановки не было... или деньгами вместо них, и вообще их ни в какие тяготы не наряжать и не волочить».

План слободы Петровских заводов

Итак, если до начала Северной войны Олонецкие железоделательные заводы Бутенанта не имели большого значения в производстве военной продукции, то в первые годы XVIII в. они сыграли важную роль в деле снабжения русской армии и флота артиллерийским вооружением и боеприпасами. За это время на них было отлито около 180 пушек, изготовлено свыше 100 000 единиц артиллерийских боеприпасов.

В июле 1703 г. заводы Бутенанта были переданы в казну. Для управления заводами был прислан полковник Селиверст Незнанов. Столь радикальная акция, видимо, объяснялась тем, что в условиях затягивавшегося противоборства со Швецией государство стремилось взять военную промышленность под полный контроль. Подтверждение этого содержится в письмах А. А. Бутенанта и А. Д. Меншикова к Петру I. Так, в письме А. Д. Меншикова царю от 27 июля 1703 г. упоминается, что специальным указом он запретил давать железо с Олонецких заводов «в посторонние дела... без указу». Очевидно, в предшествующее время часть продукции реализовывалась заводчиком по своему усмотрению.

Кроме того, изготовленное на заводах оружие, в котором остро нуждалась действующая армия, нередко задерживалось в дороге на многие месяцы из-за того, что приказчики Бутенанта не могли договориться с крестьянами о расценках на провоз продукции в Новгород, а переписка заводовладельца по этому вопросу с центральными учреждениями и местными властями затягивалась. Конечно, Петр I не мог мириться с таким положением.

Перешедшие в казну заводы Бутенанта положили начало формированию системы Олонецких Петровских заводов. Они должны были снабжать строящийся Балтийский флот пушками и корабельной оснасткой. К 1710 г. Фоймогубский, Кедрозерский, Лижемский заводы прекратили свою деятельность, исчерпав близлежащие запасы руды. Устьрецкий завод продолжал действовать до 1719 г. Эти предприятия подготовили почву для постройки новых более мощных государственных горных предприятий.

Кончезерский завод

Одновременно с формированием системы Петровских заводов началось строительство Олонецкой верфи. Отчаянная потребность в военном флоте на Балтике проявилась сразу же после начала военных действий. На первых порах отсутствие кораблей здесь могло быть компенсировано переброской их с Белого моря. Это нетрадиционное мероприятие вошло в историю под названием «Осударевой дороги». Конечно, такой способ пополнения Балтийского флота не мог быть постоянным. Поэтому решено было начать строительство судов в непосредственной близости от театра военных действий. 24 марта 1703 г. «по указу Великого государя Петра Алексеевича и по приказу губернатора Меншикова» состоялась закладка первых военных кораблей в Лодейном Поле на реке Свирь в Олонецком уезде.

К 22 августа была завершена первая серия кораблей: фрегат, 4 буера, флейт, 2 шмака, почт-галиот. 8 сентября эта флотилия под командованием находившегося на фрегате «Штандарт» Петра I отправилась в Петербург. После военных успехов 1704 г. (овладение Дерптом и Нарвой) базовая верфь Балтийского флота разместилась в Петербурге. Однако судостроение продолжилось и на Олонецкой верфи. Так, 4 марта 1707 г. корабельный мастер Броун заложил здесь бомбардирский галиот «Надежда», рассчитанный на вооружение из 14 орудий и 2 мортир (спущен на воду 30 мая 1708 г.).

В конце августа 1703 г. на западном берегу Онежского озера в устье р. Лососинки началось строительство головного предприятия системы Олонецких заводов — Петровского. Строительству предшествовал приезд в Карелию экспедиции «для поиску руд». Ее возглавляли дозорщик Иван Патрушев и горный мастер Иоганн Блюэр. Обнаруженные руды оказались вполне пригодными для производства, а река Лососинка давала энергию в достаточном количестве. Большое значение, которое придавалось новым заводам, обширные полномочия, предоставленные заводской администрации, превращали прежде малонаселенную местность в административный и экономический центр.

Гранаты и бомбы, продукция Кончезерского завода

Строительством завода руководил мастер горных дел Яков Власов (Власьев), прибывший из Москвы с группой учеников заводского дела. Крайняя нужда в пушках и корабельном снаряжении заставляла вести строительство ускоренными темпами. В декабре 1703 г. были задуты первые доменные печи, а в 1704-1705 гг. сооружены молотовая, оружейная и другие «фабрики» (цеха). Строительство продвигалось быстро и стоило дешево: в основном использовался труд приписных крестьян.

Также в 1703 г., через месяц после закладки Петровского завода, на северном берегу Онежского озера в устье р. Повенчанки началось сооружение второго крупного казенного завода — Повенецкого. К весне 1704 г. на предприятии отлили первую партию пушек, а весной 1706 г. возведение четырех домен и всех цехов было завершено.

В 1705-1706 гг. на берегу реки Телекинки в Выгозерском погосте в 40 верстах от Повенца был сооружен третий горный завод — Алексеевский. Он имел две домны, молотовую с двумя горнами и другие цехи. Завод располагался рядом с Осударевой дорогой, и его продукция поставлялась не только на Балтийский флот, но и на Беломорскую флотилию.

В 1706-1707 гг. в 40 верстах от Петровского на перешейке между Пертозером и Кончезером был построен Кончезерский медеплавильный завод. В 1719 г. на нем ввели в строй две домны, и он начал функционировать еще и как чугуноплавильный. Кончезерский завод завершил создание задуманной Петром I системы олонецких горных предприятий.

Новые горные заводы далеко превзошли своих предшественников — заводы Бутенанта. Газета «Ведомости» в январе 1704 г. сообщала, что на территории Шуйского, Толвуйского, а также других погостов найдена железная руда и «двои заводы заведены великие, и всяких припасов, к железному делу надлежащих, приготовлено многое число, а железо явилось изрядно в деле». Успешная организация производства на Олонецких Петровских заводах стала возможной благодаря значительным запасам железной руды, ремесленным навыкам населения, традиционному спросу на изделия из железа на общероссийском рынке. Еще одним весьма существенным фактором стал приток специалистов из-за пределов Карелии.

В. И. Геннин

В Российском государстве XVIII в. основным центром производства оружия была Тула. Поэтому именно на тульских мастеров были возложены задачи «преумножения оружия» и в других регионах страны. В 1704 г. из Тулы на Олонецкие Петровские заводы в принудительном порядке было отправлено 170 оружейников. Кроме того, на заводские работы посылались также рекруты из военного ведомства. Подсобные работы выполнялись приписными крестьянами. Тульские мастера, прибывшие на Олонецкие Петровские заводы, создали здесь не только военное производство, но и школу оружейников.

Уже в 1705 г. производство ружей было доведено до 2500, а позднее — до 7000 штук. Качество было сравнительно высоким. Так, в 1708 г. из присланной в Москву с Петровских заводов партии в 3000 ружей негодными оказались только 2 (возможно, поврежденные в пути), а в феврале-марте 1709 г. все доставленные 3500 ружей оказались годными.

Для управления всеми карельскими предприятиями была учреждена контора Олонецких Петровских заводов. Высоко оценивая успехи Петровских заводов, историки, как правило, дают нелестные характеристики их первому начальнику Алексею Степановичу Чоглокову, который «плохо знал порученное ему горнозаводское дело». Подлинный расцвет заводов, как правило, связывают с деятельностью Вильяма Ивановича Геннина. Именно им были введены новые, передовые методы организации труда. Геннин распорядился «надзирать за тем, чтобы припасов при заводах было довольно и за недостатком мастера не гуляли... А ежели от несмотрения за недостатком приготовленных припасов мастера будут гулять праздно и от того учинится убыток, то все... взыскано будет на управителе».

Значительный вклад внес В. И. Геннин и в совершенствование производственного процесса. Так, он изобрел вододействующую сверлильную машину, о которой писал в Адмиралтейство: «Ныне выдумал я и сделал новую машину водяную: стоя точу пушки 24-фунтовые по две вдруг, да третью сверлит почитай без людей. Только к оной машине надобно три человека, а прежде сего на работе у оного точения и сверления было 40 человек. Такой машины нигде нет и не слышно... Через выдуманные мною машины государю прибыль 500 рублев в год приходит».

После окончания Северной войны оружейный цех Петровского завода был переведен в Сестрорецк. Туда же отправился В. И. Геннин, взяв с собой более четырехсот мастеровых с Олонецких заводов. В. И. Геннин полагал, что местные запасы природных ресурсов, необходимых для производства, исчерпаны: «При Олонецких заводах лес уже отдалел и руда железная начала пресекаться». Начался кризис Олонецких Петровских заводов, и вскоре производство на них вовсе прекратилось. В государственной промышленности Карелии наступила новая эпоха, связанная, с одной стороны, с использованием прочих — помимо железной руды — природных ресурсов, а с другой — с упадком горно-металлургического производства, ориентированного, главным образом, на военные нужды.

Мраморная ломка

Тем не менее, горная промышленность Карелии не прекратила своего существования. В 1730-х гг. началась разработка Воицкого рудника. Добытая здесь медная руда перевозилась на Кончезерский, а позднее на Петровский медеплавильные заводы. В ходе работ выяснилось, что в забоях встречается и небольшое количество золота. Присланный из Берг-коллегии бергмейстер Шамшиев организовал его добычу параллельно с добычей медной руды. С 1745 по 1769 г. Воицкий рудник дал около 1,5 пуда золота и значительное количество руды, из которой выплавили 4233 пуда меди. В 1770-1771 гг. рудник бездействовал. С 1772 г. на нем по настоянию директора Бергколлегии Ф. И. Соймонова возобновились работы, продолжавшиеся до 1783 г. Золота было получено еще 2 пуда 39 фунтов 48 золотников, а из поднятой «на-гора» руды выплавлено 2380 пудов меди. В третий раз Воицкий рудник восстановил в 1791 г. граф Гаррш. Им были установлены новые толчеи, «огненная машина» для откачки воды, но уже в 1794 г. работы окончательно прекратились как «бесполезные и убыточные казне».

С началом царствования Екатерины II в государственной промышленности Карелии началось заметное оживление. В частности, с середины XVIII в. получила развитие добыча строительного камня для сооружения дворцов и набережных СанктПетербурга, которая производилась в Соломенном и близ Шокши. Но наиболее важное значение приобрели Тивдийские мраморные ломки. Здесь с конца 1760-х гг. шла усиленная заготовка мрамора, который отправлялся в столицу на возведение Исаакиевского собора.

Антифеодальное движение олонецких приписных крестьян в 1769-1771 гг.

Вспыхнувшая в 1768 г. война с Турцией побудила правительство Екатерины II обратить внимание и на перспективы развития металлургии в Карелии с целью возобновления здесь производства орудий для флота. В начале 1769 г. Адмиралтейская коллегия направила в Олонецкий горный округ с ревизией генерал-поручика Демидова. Осмотрев два действовавших к тому времени металлургических предприятия округа — Кончезерский чугуноплавильный и Петровский медеплавильный заводы, Демидов остался недоволен их состоянием и пришел к выводу о необходимости строить новый пушечный завод на р. Лижме. Однако уже на начальном этапе строительные работы были прерваны событиями, получившими название Кижского восстания приписных крестьян 1769-1771 гг. Волнения приписного населения, обусловленные его исключительно тяжелым положением, имели место и прежде. Так, после объявления царского указа о приписке к заводам Бутенанта в конце XVII в. крестьян Заонежья, последовал их отказ исполнять заводские работы. Подобная же ситуация в отдельных волостях имела место в 1715, 1749-1750 гг. Однако выступление 1769-1771 гг. отличалось особым размахом. Поводом к восстанию послужил сенатский указ от 27 мая 1769 г., предусматривавший увеличение оброчных и подушных платежей с 1 руб. 70 коп. до 2 руб. 70 коп., причем 1 руб. 70 коп. необходимо было отработать на вспомогательных заводских работах. Объявление указа совпало с массовой высылкой крестьян в неурочное летнее время на постройку Лижемского завода и добычу мрамора на Тивдийские ломки. Масла в огонь подлили неосторожные заявления чиновника Назимова, который, получив взятку, истолковал сенатский указ в выгодном для крестьян духе, объявив, что они обязаны будут отрабатывать на заводской барщине лишь по 70 копеек с души, а остальное вносить деньгами.

Отказ крестьян выполнять заводские повинности поставил под угрозу деятельность горных заводов. На Кончезерском заводе в июле 1770 г. из-за недостатка древесного угля была потушена последняя доменная печь. Начались перебои с топливом и на Петровском медеплавильном заводе. Остановились строительные работы в Лижме.

На Олонецкие заводы прибыл генерал Лыкошин, наделенный исключительными полномочиями для борьбы с беспорядками. Первым значительным мероприятием возглавляемой им комиссии стал вызов старост на заводы. Запуганные Лыкошиным старосты приносили извинения за свои погосты и возвращались обратно. Однако вскоре последовал новый взрыв возмущения. Когда направленная в Заонежье по приказу Лыкошина воинская команда арестовала одного из крестьянских вожаков — Клима Соболева, — крестьяне отбили арестованного и изгнали команду из Заонежья.

Упорное сопротивление приписных крестьян стало серьезно беспокоить правительство. 3 апреля 1771 г. Екатерина II издала указ «об усмирении беспокойств, происшедших между олонецкими крестьянами». В июне 1771 г. на Петровском заводе был сформирован карательный отряд под командованием полковника князя Урусова, состоявший из трех рот и артиллерийской команды с двумя пушками. 30 июня 1771 г. каратели прибыли в Кижи. Под жерлами пушек крестьяне, собравшиеся у Преображенской церкви, поняли бесполезность сопротивления. Восстание было подавлено.

После разгрома движения приписных крестьян, работы по строительству Лижемского завода, однако, более не возобновлялись. В январе 1772 г. президент Берг-коллегии М. Ф. Соймонов, совершив поездку в Карелию с крупным специалистом горного дела А. С. Ярцовым, избрал иное место для постройки предприятия по производству пушек — на реке Лососинке (выше бывшего Петровского завода). Вскоре бергмейстер Ярцов стал начальником строящегося завода.

Строительству предшествовали большие подготовительные мероприятия. В 1772-1773 гг. были проведены экспедиции, в результате которых удалось открыть около 140 новых рудников, заготовлялись лесоматериалы и камень, велось сооружение плотин.

В условиях продолжавшейся русско-турецкой войны и вспыхнувшего под предводительством Е. И. Пугачева восстания, охватившего Поволжье и Южный Урал, новый пушечный завод строился стремительными темпами. 10 июня 1774 г., «при собрании множества народа», были задуты две домны. В начале 1775 г. вступила в строй 3-я и в 1776 г. — 4-я (самая большая) доменные печи. Летом 1774 г. началось освоение производства пушек и других изделий. Под руководством А. С. Ярцова предприятие наращивало поставку орудий. Если в 1775 — 1777 гг. завод ежегодно давал в среднем по 64 пушки, то в 1779 г. была сдана 91, а в 1780 г. — 166 пушек. Брак при отливке орудий, достигавший вначале 70%, удалось снизить до 27%. Однако проводимые опыты по совершенствованию технологии литья не были доведены до конца, так как в 1780 г. А. С. Ярцов был переведен в Петербург. С уходом Ярцова производство пушек на предприятии заметно упало. В 1782 — 1786 гг. армии и флоту сдавалось в среднем по 83 орудия при 63% брака.

Начался подбор нового администратора. Причинами особого внимания Екатерины II к Александровскому пушечному заводу, побудившими ее с особой тщательностью подойти к выбору директора явились: во-первых, важное стратегическое значение предприятия, расположение которого позволяло в любое время года подвозить его продукцию в столицу и на южный театр военных действий и, во-вторых, необходимость реконструкции завода в соответствии с возросшими потребностями армии. Выбор пал на директора английских Карронских заводов шотландца Чарльза Гаскойна. Правда, переезду выдающегося специалиста в Россию препятствовало обострившееся в этот период противостояние с Англией. И тем не менее, после длительных переговоров с русскими министрами, Ч. Гаскойн, получивший значительные привилегии, в мае 1786 г. тайком от правительства Великобритании прибыл в Россию.

Чарльз Гаскойн

Ч. Гаскойн провел на заводе значительную перестройку. Было модернизировано доменное хозяйство, деревянные мехи заменены воздуходувными машинами, установлены «самодувные» печи для изготовления отливок и горизонтальные сверлильные станки, между цехами проложен «чугунный колесопровод» — первая в стране железная дорога, внедрен ряд других новшеств. Орудия стали отливать по карронскому методу — цельными болванками, а не по сердечнику с получением готового канала ствола. Окончательно пушки теперь отделывались путем высверливания канала ствола и запального отверстия. Реконструкция позволила увеличить объем производства и снизить процент брака при литье пушек. С 1793 г. завод ежегодно давал артиллерии от 340 до 850 орудий при среднем уровне брака не более 15%.

В отличие от Ярцова Гаскойн был сторонником применения принудительного труда, который приносил большие барыши. Гаскойн упорно боролся за сохранение института приписных крестьян и выступал за применение на основных работах солдат, ссыльных и пленных, которым из казны выплачивались гроши.

С 1810-х гг. в металлургической промышленности Карелии начался застой, обусловленный износом оборудования, а также возрастанием роли столичных заводов, располагавших более современным оборудованием. Застой не означал, однако, полного прекращения производства. Так, на Александровском заводе был налажен выпуск морских пушек «по новой пропорции». В 20-40-х гг. Олонецкие горные заводы ежегодно поставляли для флота и крепостей от 250 до 700 гладкоствольных орудий разных калибров, и сокращение их производства обусловливалось не столько возможностями самого завода, сколько уменьшением заказов со стороны военно-морского ведомства.

Казарма мастеровых Александровского завода

Другим направлением деятельности заводов в конце XVIII -первой половине XIX вв. являлся выпуск «партикулярной» продукции. Например, в 1795-1796 гг. была изготовлена чугунная решетка для Александровского сада в Царском Селе. Но наибольшее количество предметов художественного литья производилось в XIX в., особенно в те годы, когда сокращались военные заказы. На заводе отливались бюсты и статуи писателей (Пушкина, Гёте и Шиллера), полководцев (Суворова и Наполеона), древнеримских богинь (Флоры и Дианы), русских царей (Николая I и Александра I).

Освоение выпуска сугубо гражданской продукции, своеобразная «конверсия», стало новшеством в деятельности Олонецких горных заводов. Преобразованиям подверглось и управление. В 1796 г. была ликвидирована Канцелярия Олонецких Петровских заводов. Вместо нее был образован комитет, подчиненный горной экспедиции. Однако в действительности ни экспедиция, ни комитет не играли большой роли. Все важнейшие вопросы решались генерал-губернатором и директором заводов.

Основной тенденцией в развитии заводской администрации в первой половине XIX в. явилось ее обособление от губернских властей. Олонецкий губернатор лишался права вмешиваться в деятельность завода. Увеличивались штаты заводского правления. В его состав входили горный начальник, 3 члена правления и секретарь. Переписку, денежные дела и отчетность выполняла канцелярия, находившаяся в ведении секретаря правления и подчиненных ему бухгалтера и казначея. Техническо-производственными вопросами занималось общее управление, в состав которого входили смотрители рудников, механик, архитектор, окружной лесничий и др. Полицейскую часть возглавлял полицмейстер, старшие и младшие горные приставы и подчиненные им нижние полицейские чины. Во главе завода стоял управитель, а цехов — смотрители.

Потребности производства обусловливали необходимость в пополнении рабочих кадров. Решение этой задачи не отличалось оригинальностью. Во-первых, продолжился перевод на Александровский завод мастеровых с других российских предприятий. В частности, в 1808 г. прибыло 50 мастеровых с Луганского завода. Во-вторых, в состав заводских работников направлялись рекруты, набранные в приписных селениях. Но основным источником пополнения рабочей силы стали дети мастеровых, которые в 1826 г. составляли 64,7% всех работников.

Созданная за короткий срок горнозаводская промышленность Карелии была неразрывно связана с военным производством, и ее взлеты и падения обусловливались активизацией военных действий или их отсутствием. Это придавало отрасли некоторую нестабильность, но, с другой стороны, способствовало привлечению в Карелию на разных этапах наиболее крупных специалистов.

Существование государственной промышленности было бы невозможно без важнейшей составляющей экономики — разнообразных форм частного предпринимательства, прежде всего, торговли. К началу рассматриваемого периода в качестве торгового центра на территории Карелии выделялся Олонец. Помимо местной торговли, в городе производился обмен привозимых через Финляндию шведских меди и железа на отечественные товары. Из Олонца шведские товары отправлялись во внутренние области страны, чаще всего в Москву. Раз в неделю в Олонце собирались базары, а два раза в год ярмарки: с 6 по 13 января — Богоявленская и с 8 по 16 сентября — Рождественско-Богородицкая. «И на те ярмарки с такими ж мелочными товары, и с луком, и с чесноком, и с уксусом и с протчими приезжают новгородцы, и ладожаня, и тихвинцы, и каргопольцы, и углечане». Прямые сведения о размерах товарооборота в городе отсутствуют. Известно лишь, что в 1717 г. в Олонце и уезде было собрано 2392,9 рубля таможенных пошлин. Основными предметами отпускной торговли являлись лен (в 1726 г. — 6430 пудов), мачтовые деревья, топленое сало, пушнина и меха (шкурки белки и горностая, меха лисьи, заячьи и рысьи). Большую часть пушнины везли на продажу в Москву и другие крупные рыночные центры. Во второй половине XVIII в. с ростом оборотов Шунгских ярмарок и переносом административного центра края в Петрозаводск торговое значение Олонца снизилось.

Из различных видов торговли в XVIII -первой половине XIX вв. ведущую роль играла ярмарочная торговля. Вопрос о ее структуре является довольно сложным. Продвижение товаров к местам обмена или продажи происходило через целую цепь ярмарок, расположенных на северо-западе России. Из центра страны на север товаропоток направлялся через Весьегонск, где ярмарка проходила с 6 по 23 января, далее товары перевозили в Вытегру (ярмарка — со 2 по 12 февраля). После этого дополненный товаропоток разделялся: отчасти он направлялся в сторону Архангельска (через Каргополь), отчасти — в Олонец, откуда, через две действовавших там ярмарки, грузы развозились по различным местностям карельского края.

Громадные территории северного района снабжались мануфактурной продукцией из центра и северо-запада России посредством Шунгских ярмарок. На них же активно реализовывались товары местного происхождения (главным образом рыба и пушнина). Поскольку ярмарки в Шунгском погосте проводились два раза в год, то товары из Петербурга следовали туда двумя потоками: Петербург — Новая Ладога (15-24 августа) — Тихвин (1-4 октября) — Шуньга (6-12 января) и Петербург — Новая Ладога (25-29 июля) — Тихвин (23 февраля -10 марта) — Шуньга (25 марта — 3 апреля).

Конечно, в данной схеме пути продвижения товаропотоков представлены в самом общем виде. Во-первых, в ней учтены лишь крупные, межрегиональные ярмарки. Во-вторых, география деловых связей купечества Карелии была значительно многообразнее и сложнее. Так, на ярмарку в Шунгский погост приезжали купцы из Москвы, Новгорода, Тихвина, Архангельска, Каргополя, Вологды, «ближних лопских селений». На ярмарки в Олонец съезжались купцы из Тихвина, Петербурга, Ладоги и многих населенных пунктов Олонецкой провинции, а затем и губернии. В свою очередь, купцы — выходцы из Олонецкого края — посещали многие ярмарки, проходившие в городах северо-запада и центра России. В XVIII в. сложились тесные торговые связи Карельского Поморья с общерусским рынком через Каргополь, Вологду, Ярославль, Москву и Нижний Новгород.

Заметную роль в торговой жизни края играли прямые — минующие ярмарки — товаропотоки. Используя сложившуюся систему водных путей и дорог, из Повенецкого уезда вывозили крестьянский уклад (высококачественное железо), из Пудожского — лен и пеньку. Петрозаводский уезд поставлял на рынок заводские изделия. Близкое расположение Олонецкого уезда к Санкт-Петербургу позволяло местному купечеству пользоваться выгодами торговли лесом. С этой целью в Олонецком уезде в конце XVIII в. были построены вододействующие лесопильные заводы — «пильные мельницы». Еще одним направлением продвижения прямых товаропотоков была Финляндия, куда из Карелии вывозились зерно, пушнина, а также лен и конопля для нужд судостроительной промышленности. Вывоз и ввоз товаров в Карелию осуществлялся, таким образом, и периодически — посредством ярмарочной торговли, и постоянно — при прямых закупках и перепродажах.

Наряду с ярмарочной функционировала стационарная торговля, которая сосредоточивалась в городах. Как явствует из «Табелей» городских магистратов за 1790 г., по числу постоянных торговых заведений тогда первое место в крае занимал Петрозаводск, где имелось 93 лавки, в том числе 15 каменных и 78 деревянных. Из числа уездных городов по количеству лавок резко выделялся Олонец (89), за ним следовали Пудож (12) и Повенец (6). В уездных центрах все лавки были деревянными.

В отношении разносной торговли источники позволяют выявить два основных направления отхода коробейников из Карелии. Первое — Санкт-Петербург. В данном случае, однако, следует различать торговлю товарами, произведенными в олонецком крае, и товарами, изготовленными в столице и реализуемыми здесь выходцами из Карелии. Сохранились сведения только о втором виде разносной торговли. Например, «устойчивым был отход из Заонежья небольшой группы конфетчиков, о которых мы встречаем упоминания еще в материалах 70-80-х гг. XVIII в.».

Второе направление разносной торговли — «Шведская Финляндия». Карельские торговцы продавали в селениях сопредельной страны нитки, полотно, набойки, пряники, юфть, то есть товары, традиционно относящиеся к ассортименту коробейной торговли. К сожалению, объем разносной торговли по имеющимся источникам проследить невозможно, поскольку далеко не весь товар, проходивший через границу, регистрировался на таможнях.

Власти предпринимали попытки воздействовать на состав и размещение представителей торгового сословия, а также на организацию самой торговли, руководствуясь собственными представлениями о ее рациональном устройстве. Так, Петрозаводский городовой магистрат с самого начала своего существования (1777 г.) добивался перенесения Шунгской ярмарки в Петрозаводск. Новгородское наместническое правление благосклонно отнеслось к ходатайству и определило «для съезда уездных обывателей» еженедельно четверг и воскресенье, а ярмарку распорядилось перенести из Шуньги в Петрозаводск. Однако в декабре 1778 г. магистрат доносил, что в назначенные дни торга не было, так как скупщики «съестные припасы и прочее везут мимо городов». И ярмарки 1779 г. также прошли не в Петрозаводске, а в Шуньге. В данном случае ярко проявилась роль традиции в формировании инфраструктуры торговых отношений, поскольку еще в XVI в. торговцы использовали Шунгскую ярмарку как перевалочный пункт, а обслуживание торговых операций превратилось в своеобразный вид промысла для местных жителей. В 1782 г. принимается решение об оставлении Шунгской ярмарки на прежнем месте.

Государственное вмешательство в важнейшую сферу частного предпринимательства — торговлю — проявлялось также в создании казенных магазинов. Имеющиеся в них запасы соли и хлеба были предназначены для предоставления зерна в долг местному населению и для продажи за рубеж. Непосредственным поводом к учреждению магазинов послужило известие о том, что «в Паданском уезде по дороговизне хлеба некоторые из крестьян питаются сосновой корой». Екатерина II сделала вывод о том, что «вся та страна была оставлена без всякого призрения от тех, кому подобало иметь хозяйственное о ней попечение». Сенат, которому была поручена разработка конкретных мер, указал на необходимость «учредить в Паданском уезде запасный магазин, для которого сколько надо будет суммы, разумея при сем покупку хлеба и создание амбаров, Сенат ожидать будет представления с ясным тому распоряжением». Через три года поступило также распоряжение об устройстве «при Кимасозерской выставке соляного магазина для продажи соли за границу, где привозимая испанская соль обходится дороже русской».

В 1785 г. началось воплощение на деле распоряжения правительства о хлебных магазинах: были выделены деньги на закупки хлеба «в изобильных и удобных к доставлению его в магазины местах» и присланы рекомендации, определяющие раздачу зерна. Предполагалось, что крестьяне, взяв жито, должны будут либо «вернуть с первого умолота нужное количество, или вернуть деньгами». Стремление правительства наладить снабжение страны продовольствием с использованием рациональных методов организации торговли проявилось также «в назначении какия соли к употреблению свойственнее и здоровее, и сколько и откуда на изготовление и доставление полагается денег». В указе был назван поставщик соли и для Олонецкой губернии.

Однако государственное вмешательство в сферу торговли в XVIII в. носило, все же, экстраординарный характер и было связано с помощью жителям отдельных местностей, оказавшимся в особо тяжелом положении. Основная масса товаров поступала в край благодаря предприимчивости наиболее активной части его жителей — купцов и торгующих крестьян.

Важную роль в торговле играла и мобилизация товаров. Этот процесс также был обусловлен наличием торговых путей, размещением купеческого сословия, возможностями использования природных ресурсов, традициями в сфере организации торговли и наличием торговой инфраструктуры, политикой местных и центральных властей. Он предполагает наличие скупщиков, имеющих свободные денежные средства, и крестьян, располагающих излишками продукции, но не способных, в силу каких-либо причин, самостоятельно ими распорядиться. С точки зрения властей, торговые операции, связанные с мобилизацией товаров, были довольно прибыльны. Так, Олонецкий губернатор писал: «Продажа местных произведений издавна приобрела здесь разнообразный характер. Скупщики разъезжают по деревням и скупают у крестьян по мелочам звериные шкуры, дичь, рыбу, лен, грибы, деготь и, в свою очередь, перепродают их на ярмарках оптовым торговцам. Таким образом, крестьянское население продает местные произведения за бесценок и дорогой ценой оплачивает необходимые для себя товары».

Подводя итоги, необходимо отметить, что ярмарки Карелии представляли собой заключительное звено в протяженной цепи пунктов периодической торговли, посредством которой плодородные губернии России связывались с промысловыми и ремесленными окраинами империи. Возможности функционирования данной системы были связаны с наличием инфраструктуры торговли, безопасностью продвижения грузов и, не в последнюю очередь — с наличием соответствующих торговых путей.

На основании источников XVIII — первой половины XIX вв. невозможно выявить сколько-нибудь значительную конкуренцию между отдельными районами Карелии. В соответствии со своей специализацией, каждый из уездов был вовлечен в периодическую торговлю. Однако степень их участия в ней была различна. В ряде случаев взамен медлительной ярмарочной торговли формировались прямые товаропотоки. Столь же слабо конкурировали между собой стационарная и ярмарочная торговля: первая была связана с городским укладом жизни, а вторая — с сельским.

В XVIII — первой половине XIX вв. развитие торговли опиралось на крестьянское хозяйство, все более тесно связывавшееся с рынком. Поземельной организацией в Карелии оставалась община, которая включала в себя деревни, входившие в состав одной волости или погоста. В распоряжении крестьянской общины-волости находились леса, луга, пастбища, промысловые угодья, пустоши и частично сенокосы. Усадебные участки, посевные площади и часть покосов оставалась в частном пользовании крестьянских хозяйств. В то же время продолжался процесс разложения общины. Наблюдалась тенденция к подворно-частному пользованию сенокосными и промысловыми угодьями. Несмотря на правительственный запрет, крестьяне продолжали распоряжаться своими надельными участками, продавать, закладывать, передавать их по наследству. Это способствовало неравномерному распределению земли между крестьянами, концентрации наделов у одной части хозяев и обезземеливанию другой.

Негативное воздействие на развитие сельского хозяйства края оказало строительство Олонецких Петровских заводов. Увеличение государственных налогов, принудительные заводские отработки, мобилизации мужского населения в солдаты были основными причинами оттока населения и упадка крестьянского хозяйства. Серьезный урон селу наносили русско-шведские войны.

В первой четверти XVIII в. площадь посевов значительно сократилась. Перепись 1707 г. свидетельствует: в волостях и погостах, население которых было приписано к заводам, от 30 до 40% пахотных земель было заброшено. В условиях военного времени сократилось поголовье скота, что отрицательно сказалось на урожайности. Во второй четверти XVIII в. шел процесс освоения заброшенных земельных участков и к концу 1750-х гг. посевные площади были восстановлены, однако сколько-нибудь заметного прироста их по сравнению с XVII в. не произошло. Рост малоземелья начался приблизительно с 1780-х гг., когда проблема выбора экстенсивного (за счет подсеки) или интенсивного пути развития сельского хозяйства стала чрезвычайно острой. Как и повсюду на Европейском Севере России, крестьянство Карелии выбрало преимущественно первый путь.

В первой половине XIX в. в крае наблюдалось некоторое расширение посевов зерновых культур. За период с 1810 по 1853 гг. посевы хлебов здесь возросли на треть (с 60,7 до 80,3 четверти). Однако урожайность была по-прежнему низкой — в среднем сам — 3-4. Общий объем земледельческого производства оставался небольшим.

Курная изба в Повенецком уезде

В 1850-х гг. в уездах Олонецкой губернии чистые среднегодовые сборы хлебов составляли 1,35 четверти на человека — вдвое меньше, чем в целом по европейской России. В южных районах Карелии своего хлеба в лучшем случае хватало только на 6-7 месяцев, а в северных — лишь до января. Остальная часть хлебопродуктов доставлялась из-за пределов края, главным образом из Поволжья. Многие крестьяне из-за нехватки средств для покупки привозного продовольствия даже в урожайные годы вынуждены были добавлять в муку солому, мох, молотую древесную кору. В неурожайные годы основная масса крестьянства влачила существование на грани голодной смерти.

Медленными темпами развивалось и животноводство. Если в 1837 г. в карельских уездах Олонецкой губернии имелось 23,7 тыс. лошадей и 51,5 тыс. коров, то к 1848 г. количество лошадей увеличилось лишь до 24,7 тыс. (на 4,4%), а коров — до 52,8 тыс. (на 2,5%). В своей массе скот был малопродуктивным. Породистых коров и лошадей содержали только немногие богатые крестьяне. Слабая кормовая база, эпизоотии также сдерживали рост поголовья скота.

И все же животноводство Карелии активнее, чем земледелие, втягивалось в товарно-денежные отношения. Нередко большие гурты скота из Олонецкого, Петрозаводского и Пудожского уездов перегонялись по Петербургскому тракту в столицу. По данным за 1816-1825 гг. крестьяне одного только Петрозаводского уезда реализовывали животноводческой продукции в среднем на сумму 12,5 тыс. рублей в год, что составляло примерно 15% всей их торговой выручки.

Только в урожайные годы крестьяне земледельческих районов края могли обеспечить свое существование за счет земледелия и скотоводства. Поэтому традиционные промыслы продолжали играть важную роль в хозяйстве. В то же время значительный ущерб соляным и рыбным промыслам Карелии нанесло установление государственной монополии на соль. Стремясь увеличить государственные доходы, правительство Петра I объявило в 1705 г. государственную соляную монополию. Специальные «соляные головы» и целовальники следили за тем, чтобы промышленники сдавали в казну всю добытую соль «по вольной цене», а сами продавали эту соль населению по более высоким ценам. Кроме того, рыбные промыслы все чаще стали эксплуатировать монастыри, дворцовые ведомства и частные компании. Все это привело к тому, что в середине XVIII в. солеварение и рыбный промысел в Карельском Поморье значительно сократились.

Во второй половине XVIII в. объем продукции солеварения продолжал снижаться. В 1760-х гг. все монастырские и крестьянские варницы Карельского Поморья перешли в монопольное владение казны. Некоторые из них государство отдало на откуп частным лицам или в долевое владение крестьян всей волости. На остальных варницах соль производили крестьяне окрестных деревень, получая за это деньги из Олонецкого соляного комиссариата. В 1785 г. в Карельском Поморье имелось 20 солеварен, но все они находились в состоянии упадка. К концу столетия производство соли настолько уменьшилось, что губернские власти в 1792 г. ходатайствовали об отпуске для Олонецкой губернии 80 тыс. пудов пермской соли. Новый кризис солеваренного производства в крае был вызван, главным образом, открытием богатых разработок соли на Урале и сокращением, в связи с этим, традиционного спроса на поморскую соль.

В годы Северной войны железоделательные промыслы переживали застой. Власти принимали меры к тому, чтобы уклад и крицы, изготавливаемые крестьянами, не поступали на рынок, а шли на казенные заводы. В феврале 1706 г. появился указ о запрещении крестьянам выковывать уклад, а все ранее произведенные запасы под угрозой смертной казни предписывалось сдать государству. Тем не менее, мелкая железоделательная промышленность не была уничтожена — произошло лишь сокращение ее до тех пределов, в которых она представляла известные выгоды для казенного производства в качестве поставщика необходимых заводам полуфабрикатов. Произошла как бы своего рода «консервация» железоделательных промыслов. После окончания Северной войны они быстро возродились.

Во второй половине XVIII в. значение крестьянской металлургии возросло. В 1763 г. на территории Карелии было зарегистрировано 57 домниц (сыродутных печей) и 56 укладных горнов (мастерских-кузниц). Производство кричного железа и уклада значительно увеличилось. Если в 1740-1750 гг. в крестьянских домницах края выплавлялось не менее 5 тыс. пудов кричного железа, то в 1780-х гг. только из Паданского, Селецкого и других Лопских погостов на Шунгскую ярмарку доставлялось до 10 тыс. пудов уклада, для производства которого ежегодно требовалось выплавлять не менее 25-30 тыс. пудов кричного железа.

По всей Карелии, особенно в районах, прилегающих к Белому морю и крупным озерам, был широко распространен рыбный промысел. В Карельском Поморье морские рыбные и зверобойные промыслы служили главным источником существования населения. В 1785 г. в Кеми, например, из 178 дворов лишь 27 не занимались морскими промыслами. В промысле рыбы в Белом море и у берегов Мурмана принимали участие и жители Повенецкого уезда. В XVIII — первой половине XIX вв. основная масса крестьян-поморов была опутана долговой кабалой, связанной с покрутом. Рядовые рыбаки нанимались к судовладельцам-рыбопромышленникам за определенную долю от промысла. Экипаж судна (шняки), состоящий из 4-х человек, получал за труд всего 1/3 или 1/4 промыслового дохода, а на одного рыбака приходилась 1/12 или 1/16 часть. И только кормщику кроме причитающейся доли хозяин платил еще так называемый «свершенок» в размере от 3 до 5 рублей. Такие условия найма не могли обеспечить самые минимальные потребности семьи и вынуждали рыбака идти в долговую кабалу к промышленнику. Долговые обязательства ставили рыбака-покрученника в личную кабальную зависимость от хозяина почти на всю жизнь.

В первой половине XIX в. товарное значение рыболовства и охоты заметно усиливается. В южной Карелии в 20-30-х гг. XIX в. ежегодно добывалось не менее 40тыс. пудов речной и озерной рыбы (сига, судака, леща, лосося), две трети которой шло на продажу, главным образом, на Шунгскую ярмарку, в Петербург и Петрозаводск. Крупным районом морского товарного рыболовства было Карельское Поморье. Его жителями в конце 1840-х — начале 1850-х гг. только на отхожих мурманских промыслах вылавливалось в среднем до 185 тыс. пудов рыбы в год. Почти вся эта рыба доставлялась на кораблях в Архангельск, где сбывалась на Маргаритинской ярмарке. Кроме того, в Архангельск, Петербург и другие города непосредственно из поморских волостей вывозились десятки тысяч пудов рыбы беломорского улова (сельди, наваги, семги). Хороший сбыт на рынках находила продукция охотничьего промысла, который к середине XIX в. достиг наивысшей точки подъема.

Деятельность государственной горно-металлургической промышленности, рост крестьянских промыслов и торговли способствовали развитию судоходства. В связи с этим во второй половине XVIII — первой половине XIX в. широкий размах получило судостроение. Строились суда в деревнях и селах, расположенных по берегам основных водных магистралей. Для сооружения морских и крупных речных судов (сойм, барок, доншкоутов, тихвинок, галиотов) скупщики рыбы, владельцы лесозаводов и других предприятий нанимали через подрядчиков сотни крестьян. В Петрозаводском и Олонецком уездах в начале 1830-х гг. сооружалось в среднем по 22, а в 50-х гг. — по 39 крупных озерных судов в год. В Повенецком и Пудожском уездах ежегодно строили до 30 судов. Значительный морской флот был создан руками крестьян Карельского Поморья. По официальным данным, в 1849 г. в Кемском уезде насчитывалось более 300 мореходных судов (лодей, шхун и раньшин). На этих судах осуществлялись все грузовые и пассажирские перевозки, связанные с океанскими и беломорскими промыслами.

На протяжении всего XVIII и первой половины XIX вв. довольно быстрыми темпами развивалось отходничество, которое становилось все более значительным источником заработка для крестьян. Из Карелии на отхожие промыслы в Петербург, Москву, Новгород, Ригу, Выборг, Архангельск и другие города отправлялись крестьяне различных профессий: плотники, каменотесы, столяры, кузнецы, сапожники, портные, лоцманы и т. д. Многие нанимались на работы к купцам и богатым крестьянам-подрядчикам. Плотники участвовали в строительстве морских судов, металлургических заводов, городских зданий, дворцов. Каменщики из Олонецкой губернии сооружали гранитные набережные в Петербурге, принимали участие в обработке мрамора для Исаакиевского собора.

Рост отходничества и развитие товарно-денежных отношений способствовали усилению имущественного неравенства и углублению социальных различий внутри деревни, где возрастает роль и влияние немногочисленной, но экономически наиболее активной зажиточной верхушки. В отличие от центральных земледельческих губерний, в Карелии основным источником для накопления капиталов зажиточными крестьянами служила не земля, а промыслы, торговля, подряды, ростовщические операции. Некоторые из богатых торгующих крестьян становились скупщиками и серьезными конкурентами купечеству. Они брали подряды на поставку руды и угля на казенные и частные заводы, на перевозку продукции Александровского завода в Петербург, заготовку смолы, постройку судов и зданий и т. д. Часто купец и торгующий крестьянин не отличались друг от друга ни образом жизни, ни, тем более, размером капиталов. При выполнении обязательств подрядчики (крестьяне или купцы) прибегали к наемной рабочей силе, которая вербовалась, главным образом, из своих односельчан или крестьян соседних деревень.