— Мэдди! Наконец—то! Прости, что так долго не выходил на связь. Пробиться было непросто. И прошу извинить, что не сумел привезти твою виолончель.

— Концерт отменили. Что произошло? Где ты?

—В Харбейне. Если точнее — в больнице Паркера. Со мной всё более—менее, а вот с машиной плохо. В бок въехал другой автомобиль. Я приложился головой — меня привезли на обследование. Он постарался выдать как можно менее тревожную версию случившегося. Более мрачные детали можно было оставить на потом.

— Боже, ты цел?

—Немного побаливает от удара подушки безопасности — и всё. Сначала на меня надели шейный воротник, но уже сняли. Их намерение оставить меня на ночь — очевидно, перестраховка на случай юридических последствий. Зато я уже в обычной палате и начинаю нервничать. Где ты сейчас?

— Мы с Джерри уже на полпути домой из клиники. Нужно что-нибудь сделать?

— Может Джерри довезет тебя до проката? Моя машина какое-то время будет вне игры.

После короткого обмена репликами между двумя женщинами Мадлен спросила: — Какую машину тебе взять?

— Без разницы, лишь бы с полным приводом.

— Нужно что—то привезти тебе вечером?

— Нет смысла. Я хочу выбраться отсюда утром. Сможешь забрать меня — не ломая свой график?

— Я буду в десять. Больницу это устроит?

— Мне всё равно, что устроит больницу.

— Ты уверен, что достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы вернуться домой?

— Я в порядке.

— Ты звучишь нехорошо.

— Меня всё ещё бесит следователь из местной полиции. И телефон мне чертовски долго не возвращали. Расскажу утром подробнее.

Повисло короткое, нервное молчание. — Хорошо.

— Люблю тебя.

— Люблю тебя.

Он взглянул на часы — 17:01. Медсестра торопливо проскользнула мимо двери, толкая стойку на колёсах для инфузионных пакетов.

Листая телефон, он нашёл то сообщение, которое, как был уверен, непременно будет. Его оставил Джек Хардвик в 14:27. Он включил прослушивание.

— Эй, Шерлок, договор был — в два у городской площади. Сейчас половина, я мокну под этим проклятым дождём со снегом. Ты где, чёрт побери?

Гурни перезвонил, попал на голосовую почту Хардвика, оставил краткую сводку происшедшего. Ещё раз пролистал сообщения — и не нашёл ни одного от того, с кем должен был встретиться.

С усилием поднялся с койки и прошёл в санузел. Через несколько минут осторожно опустился на один из двух стульев в палате. Спинка холодила через распахнутую больничную сорочку. Он попытался повернуть голову и понял, что это упражнение стоит отложить. Придвинул стул так, чтобы смотреть в единственное окно, не поворачивая шеи.

Сгущались сумерки, на парковке вспыхнули прожекторы. За стеклом проплывали крупные снежинки. Он вслушивался в приглушённые голоса у сестринского поста, в деликатный звук мониторов, в глухой гул перемещаемого оборудования, в чей—то стон, в внезапную вспышку смеха. Глаза сомкнулись.

Резкий звонок выдрал его из сна, который и следа не оставил, стоило открыть глаза. Телефон лежал на краю кровати. Он едва дотянулся до него со стула, мышцы шеи заныли. На экране — Хардвик.

— Привет, Джек. Извини за Харбейн — вышло неудобно.

— Чуть яйца не отморозил. Но даже если б ты явился — ничего бы это не изменило. Тот, с кем ты собирался встретиться, так и не появился. Ты уже выяснил, кто тебя подтолкнул?

— Нет. А парень из полиции, который меня допрашивал, был странно скрытен.

— Кто у них сейчас там заведует?

Гурни не сразу вспомнил имя. — Дейл Магнуссен. Знаешь его?

— Лично — нет. Знаю его начальника — из тех немногих, с кем у меня когда—то были нормальные отношения. Что ты имеешь в виду под “странно скрытен”?

— Будто он в курсе того, чего не знаю я, и намерен так это и оставить.

— Может, это просто манера. У многих из этих ублюдков такая манера.

Гурни едва не хмыкнул. Именно патологическая неприязнь Хардвика к начальству и поставила крест на его карьере в полиции штата.

— У меня сложилось впечатление, что он считает: я знаю, кто был за рулём. И его очень интересовало, сколько у меня оружия. Чёрт знает, что происходит.

— Это тонкая просьба присмотреть за тобой?

— Только если тебя правда интересует анатомия ситуации.

— Странность — не главный двигатель моей жизни. Но если ты…

Внимание Гурни отвлёк голос медсестры в коридоре:

— Вот его палата. Можете входить.

Он оглянулся — и увидел в дверях Мадлен.

— Джек, у меня визит. Перезвоню.

Чем ближе подходила Мадлен, тем явственнее росло беспокойство в её взгляде.

— Ты выглядишь… ужасно.

— Я думал, ты придёшь утром.

— Я не усну, пока с тобой не поговорю.

— Извини, если по телефону звучал слишком спокойно — чтобы тебя не напугать.

— Меня испугало как раз то, сколько сил ты вложил, чтобы не тревожить меня. В твоём голосе было сильное напряжение. Я к этому привыкла. Ты всегда преуменьшаешь то, что…

Он перебил. —В целом всё неплохо. Немного приложился головой — и всё.

— Вот именно. У тебя мертвенно бледное лицо, остекленевший взгляд, и я видела, как ты дёрнулся от боли, поворачивая голову к двери. Ты совсем не в порядке.

— Лёгкое сотрясение. Не хотел раздувать проблему.

— Каждый раз, когда ты делаешь вид, что всё нормально, у меня чувство, что ты просто намерен продолжать своё — игнорируя последствия.

— А может, я стараюсь избавить тебя от лишних тревог.

— То есть врёшь?

— Господи, это не ложь — просто вопрос ракурса. Боль вспыхнула в голове, и он невольно поморщился.

Лицо Мадлен из гнева переменилось в страх. Она быстро подошла. — Позвать медсестру?

— Не нужно. Такие уколы бывают и так же быстро отпускают. Для подобных травм это типично.

Мадлен стояла, глядя сверху. Гнев и страх сменились мягкостью. — Чем я могу помочь?

— Хочу домой.

Ненадолго повисла тишина. Мадлен её прервала: — Полиция поймала водителя, что врезался в тебя?

— Они мне ничего не сказали.

— Надеюсь, его найдут и надолго посадят.

— Будет правильно.

— Глаза слипаются.

— Вдруг… так спать захотелось.

Его разбудил стук в приоткрытую дверь.

Вошла женщина с острым лицом, в модной кожаной куртке и дорогих джинсах. Видев её прежде лишь в строгом деловом костюме, он не сразу признал окружного прокурора Кэм Страйкер. Она холодно окинула его взглядом.

— Мне сообщили, что ты в состоянии говорить. Так?

— Да.

— Отлично.

Она придвинула пустой стул, села и достала телефон. Несколько раз постучала по экрану, положила аппарат на столик-каталку рядом. — С этого момента наш разговор записывается. Ясно?

— Ясно.

Она хищно улыбнулась. — Итак, Дэвид, мне нужна вся история о том, что случилось на Блэкмор—Маунтин.

— Помимо того, что кто-то вытолкал меня с дороги?

— Начнём с причины, по которой вы там оказались.

— Как я объяснял следователю Магнуссену: я ехал на встречу с человеком, который обещал информацию, способную оправдать Зико Слейда.

— И кто он?

— Не знаю.

— Вы сочли уместным поехать через гору в метель ради встречи с тем, кто даже имени не назвал?

— Да.

— Почему?

— Потому что я сомневаюсь в виновности Слейда.

Она резко фыркнула. — Из-за истории с кроликом?

— Скотт Дерлик уже успел доложить?

— Он сказал, что вы сидели в домике с мерзким дружком Слейда и пытались раздуть смерть кролика в крупный скандал.

— Не просто смерть. Обезглавливание. Труп подложили на переднее сиденье моей машины, пока я осматривал место, где обезглавили Ленни Лермана. Нужно очень стараться, чтобы не видеть связи.

Услышав упрёк, Страйкер чуть сжала челюсти.

— Подбрасывание изуродованного зверька в мою машину следовало квалифицировать как угрозу. Неспособность полиции Рекстона расследовать это и…

— Стоп! Мне плевать на ваше мнение о полиции Рекстона. Расскажите точно, что произошло сегодня днём на Блэкмор.

— То, что там произошло, — это прямая эскалация “кроличьего” эпизода. Второе предупреждение отступить от дела Лермана. Тот, кто вытолкал меня с дороги, отправил ясный сигнал — если не пытался убить. Теперь ответьте на простой вопрос. Водителя задержали?

— Задержали? — это то, что вы хотите знать? Она смотрела, смешав гнев с недоверием. —Перескажите последнее, что помните.

Он повторил всё, что говорил следователю.

— Это всё? — наклонилась Страйкер. —Врезался в пень, ударился головой, свет погас — больше ничего?

— А что я должен помнить? И почему, к чёрту, Магнуссен спрашивал, сколько у меня оружия?

— Другой водитель мёртв. Пуля в голову. Улики указывают, что стреляли вы.

— Что?!

— Не помните?

— Абсурд!

— Вы утверждаете, что не помните стрельбы?

— Я ни в кого не стрелял. Нечего помнить.

— Пистолет в вашей руке говорит об обратном.

— Какой пистолет?

— Тридцать восьмой калибр со спиленным номером.

— Боже, Кэм, это попахивает подставой.

— Наш анализ ГСР показал: вы стреляли.

Он держал голос ровным, хотя адреналин шипел в мозгу. — Не видите, что это грубый монтаж? Кто-то не желает, чтобы я ковырялся в деле Лермана. Кролик меня не остановил — значит, теперь меня лепят убийцей, как Слейда. Подумайте.

Она снова подалась вперёд.

— Ловкий защитник и вправду мог бы превратить вашу идею подставы - без единого доказательства - в «разумные сомнения», выбив нерешительное жюри и ввергнув дело в бесконечные апелляции. Но я бы вам не советовала рассчитывать на это.

— Смысл?

Она понизила голос. — На меня будет чудовищное давление - арестовать и предъявить обвинение. С учётом вашего полицейского прошлого я предпочла бы потянуть с этим насколько возможно. СМИ, разумеется, обрушатся — скажут, что я прикрываю бывшего копа. Она поморщилась.

Гурни молчал, заинтригованный, куда она гнёт.

— Должна ли я немедленно предъявить вам обвинение в очевидном убийстве на почве дорожной ярости? Или могу оправдать отсрочку — до дополнительного расследования? Её лицо почти сводило от напряжения. — Я - выборное лицо. Желающие политической наживы с удовольствием разорвут меня на этом. Она сделала паузу, словно давая вес политической цене.

Страйкер придвинулась ближе; серьёзность тона контрастировала с холодом во взгляде. — Я не потяну два фронта. Если вы превратите осуждение Слейда в публичный спор, мне придётся защищать и тот вердикт, и своё решение не брать вас под стражу немедленно. Проще всего — арестовать сейчас: этому способствует доказательная база, но из уважения к вашей нью-йоркской службе я хотела бы повременить. Я, возможно, смогу обосновать отсрочку — но только если это будет единственная медийная битва. Вы понимаете?

— Понимаю.

— Вы не контактируете со СМИ. Поняли?

— Да.

— Главное: никаких публичных комментариев по делу Слейда.

— Понял.

— И последнее: вы остаётесь в Уолнат—Кроссинге на время расследования по Блэкмору. Нарушите хоть одно условие — у меня не останется выбора, кроме как арестовать и предъявить обвинение по имеющимся материалам. Ясно?

— Ясно.

Она откинулась, удовлетворённая его видимой покорностью.

— Рада, что мы договорились. Вопросы есть?

— Удалось опознать водителя, которого, по вашим словам, я застрелил?

— Да.

— Судимости имел?

— Да.

— По каким статьям?

— Включая нападение.

— Имя назовёте?

Она посмотрела странно — смесь скепсиса и любопытства.

— Леонард Лерман—младший, — проговорила наконец. — Он же Сонни Лерман.