Нанеся ещё один слой краски на дверь сарая и подрезав рвущуюся в рост форзицию рядом, Гурни остаток дня провёл за рулём газонокосилки. Начало мая выдалось дождливее обычного: трава буйствовала, а дорожки уже сливались с полями.

Мадлен в такой обстановке зачаровывала красота — россыпь полевых цветов на склоне, голоса луговых птиц, переливчатые бабочки. Для него всё это служило мягким фоном собственных мыслей. Пока он вёл косилку вдоль солнечной кромки горного пастбища, ум его блуждал по тенистым тропам неразгаданных вопросов.

Больше всего терзал мотив Асперна — и в порче амбара, и в налёте на Лоринду Рассел. И ещё — исчезновение Рэндалла Флека, странно похожее на исчезновения врагов Ангуса Рассела. Прямой связи между давними и нынешними событиями вроде бы не было. Но что, если была?

Мысли ходили кругами, не находя выхода.

В тот вечер, после ужина, он всё‑таки набрал Майка Моргана, решив поделиться тревогами.

Реакция Моргана была вспыльчивой и презрительной:

— Господи, Дэйв, я два часа просидел с Кармоди, шлифуя наше итоговое заявление для прессы. Гладкое, стройное, доказательное. Мы записали его, и он уже разослал запись всем СМИ, которые вели это дело. А теперь ты приходишь со своими сомнениями, ковыряешься в логике, ищешь лазейки? Что, чёрт возьми, мне делать?

— У тебя была такая же реакция, когда я усомнился в роли Тейта, — напомнил Гурни. — И снова — когда я указал на БМВ на моей дороге. Ты не захотел этого слышать.

— Прекрасно. Но что я должен был сделать? Опубликовать опровержение?

— Я не предлагаю сейчас что‑то публиковать. Я делюсь вопросами, которые не дают мне покоя. Тебя не тревожит, что мы на самом деле не понимаем, почему Асперн пытался убить Лоринду — и почему именно той ночью?

— Жизнь полна вопросов, на которые я не могу ответить. Давай просто оставим это решение в покое. Ради бога, Дэйв, оставь его в покое!

Разговор оборвался на ноте едва сдержанной паники со стороны Моргана. Стоя в патио, в сгущающихся сумерках, наблюдая, как вечерний ветер колышет тонкие верхушки спаржевых папоротников, Гурни вновь вернулась мучительная мысль: Ангус Рассел поставил Моргана шефом полиции вопреки его слабостям… или как раз благодаря им?

Утром он проснулся в более трезвом, практичном настроении. Раз Морган намерен закрыть это дело, его собственные отношения с полицией с Ларчфилда заканчиваются. Неплохо бы подготовиться.

Едва одевшись и запустив кофеварку, он позвонил Словаку.

— Доброе утро, сэр! Как дела? — в голосе Словака звучала расслабленная бодрость.

— Утро доброе, Брэд. Нужна копия дела Рассела с последними протоколами допросов и стенограммами, плюс флешка с видео с камер и фото с мест. Буду в девять тридцать. Сможешь подготовить?

— Разумеется.

Он и сам себе не признавался, что собирается вести частное расследование официально закрытого дела. Он всего лишь хотел убедиться, что ничего не упустил. По крайней мере, так он это формулировал.

Не будя Мадлен, он сразу выехал в Ларчфилд. Вчерашняя солнечность сменилась тревожной погодой — воздух обещал грозу.

Он припарковался на Котсуолд‑Лейн, у здания департамента полиции. Как только вошёл, дежурный сержант протянул пухлый крафтовый конверт.

— От Словака. Для вас.

Гурни взял конверт и тут же удалился — чтобы свести к минимуму риск столкнуться с Морганом. Уже в машине вскрыл его, убедился, что флешка на месте, затем, пробравшись по односторонним улочкам вокруг площади, поднялся на холм, отделяющий Ларчфилд от Бастенбурга, и взял курс домой.

К 10:40, когда он въехал на Уолнат‑Кроссинг, небо уже заволокло свинцом, где‑то гремел гром. Он остановился у грядки спаржи — и в тот же миг крупные капли застучали по стеклу. Он бросился в дом, прикрыл французские двери у кухонного стола и принёс из кабинета ноутбук.

Подойдя к раковине за второй утренней чашкой кофе, он заметил записку от Мадлен: весь день — в клинике.

Когда кофе был готов, он поставил дымящуюся кружку на стол, вынул из конверта папку и воткнул флешку в ноутбук.

Клик по иконке раскрыл девять значков: пять видеофайлов и четыре каталога с фотографиями с мест. Он решил идти по хронологии — начав с записи, где Тейт падает с крыши Сент‑Джайлса.

Просмотрев её уже десяток раз, он останавливался на отдельных моментах. То же проделал с «воскрешением» Тейта в морге Пила.

Дольше задержался на видео с новой камеры Лоринды Рассел — том, где Асперн, замаскированный под Тейта, приближается к теплице. Картинка, несмотря на лунный свет как единственный источник, поражала чёткостью. Были различимы: старое кровяное пятно на капюшоне худи, молоток в руке, которым он выбивал стекло двери оранжереи, белые шнурки кроссовок и выпуклость кармана худи — там он прятал кисть Билли Тейта в пакете.

На следующем видео Лоринда отвечала на вопросы самого Гурни. Его снова удивило её ледяное безразличие и то, как мало в её речи было личного. Пожалуй, стоило бы потрудиться, чтобы понять, какие желания прячутся под этой глянцевой оболочкой.

Но с чего начать?

Он уже говорил с людьми, знавшими её: Хелен Стоун, Хильдой Рассел, Грегом Мейсоном, Майком Морганом — и узнал, по сути, больше об их чувствах, чем о самой Лоринде. Единственным исключением оставалась реплика Грега Мейсона: она была единственной старшеклассницей, не боявшейся Билли Тейта.

Вспомнив это, и не забывая о том, как Морган упоминал «неподобающую связь» Лоринды — тогда ещё Лори Стрэйн — с директором средней школы, когда ей было пятнадцать, он задумался: захочет ли тот человек говорить спустя тринадцать лет?

Он позвонил Грегу Мейсону.

Тот, увидев имя на экране, заговорил со злостью:

— Слышал про Асперна. Злобная тварь! Хотел бы я быть там, когда Лоринда всадила в него пули. Точно мёртв?

— Точно.

— Боже, знаешь человека годы — а выходит, вовсе не знал. Мне он никогда не нравился. Но кто мог ожидать такого?

— Надеюсь, его смерть принесёт вам хоть какое‑то облегчение.

— «Облегчение» — не знаю, что это. Рад лишь тому, что он сдох. Вы ради этого звонили?

— На самом деле, хотел вернуться к теме, которую поднимал у вас в офисе. Слухи об отношениях Лоринды — Лори Стрэйн — и директора Баллока.

— Я же говорил: слухи не обсуждаю.

— Уважаю ваше желание. Но когда такое всплывает в расследовании, это приходится прояснять. Я хочу поговорить с самим Баллоком и надеялся, что вы знаете, кто мог бы нас свести.

— Он исчез, минимум двенадцать лет назад.

— Баллок должен был оставить адрес для пересылки корреспонденции.

— Я бы об этом ничего не знаю.

— Но кто‑то в администрации колледжа должен был знать, верно?

— Если кто и знает — это Бетти Брилл.

— Какая у неё должность? — спросил Гурни.

— Помощник директора по административным вопросам.

Гурни поблагодарил и попрощался. Перезвонил в колледж Ларчфилда и попросил соединить с Бетти Брилл.

Когда она взяла трубку, он представился и пояснил, что ищет бывшего директора школы.

— Хэнли Баллок? — её голос был сух, натянут и явно недоволен темой.

— Да.

Он услышал стук клавиш. Потом ещё. И ещё.

— Всё, что могу дать, — адрес, который он оставил через месяц после отставки. Не знаю, актуален ли он.

— Телефон есть?

— Нет. — Она фыркнула и продиктовала адрес, словно с отвращением выговаривая каждую букву.

Он забил его в «Карты Гугл»: Хейз‑Стрит, 36, Криктон, Нью‑Йорк. Приложение показало, что дорога займет час и девять минут от Уолнат‑Кроссинга.

На панораме улицы виднелся фасад старого дома с широким, кривоватым крыльцом. Слева — лавка «Антикварные сокровища Труди», справа — «Гастроном Флакко». Гурни нашёл сайт гастронома и номер телефона.

Скучающий женский голос ответил после четвёртого гудка:

— «Гастроном Флакко». Чем помочь?

Гурни объяснил, что пытается связаться с жильцом соседнего дома по имени Хэнли Баллок, и интересуется, знает ли кто‑нибудь в гастрономе имя или номер телефона владельца здания.

— Подождите, — сказала она. — Вам, кажется, нужен мой отец.

Через две минуты в трубке загремел хрипловатый мужской голос:

— Это кто?

Гурни представился и объяснил цель звонка.

— Парень, которого вы ищете, здесь больше не живёт.

— Не подскажете, где его найти?

— Он умер много лет назад.

— Понимаю. Не знаете, при каких обстоятельствах?

— Послушайте, я не уверен, что вы тот, кем представились.

Гурни повторил имя и должность.

— По телефону любой может заявить что угодно, приятель. Вы — детектив? С чего мне верить? Вчера звонили «из налоговой»: требовали номер карты, чтоб меня не арестовали за «мошенничество».

— Тогда, может, просто назовёте имя или номер телефона владельца дома?

— Владелец — я.

— Это всё ещё дом «с меблированными комнатами»?

— Это не «меблированные комнаты». Никогда не были. Это сдаваемые квартиры. Очень приличные.

— Как вас зовут?

— Джордж Флакко.

— Хорошо, Джордж, понимаю ваше желание удостовериться, с кем говорите. Позвольте один простой вопрос. Есть ли в смерти Хэнли Баллока что‑то такое, что делает тему деликатной?

— Может, так и есть, а может, и нет. Как я уже сказал: по телефону — ни слова без подтверждения личности.

— Понимаю, Джордж. Уважаю ваше желание. Сегодня ближе к вечеру приеду в Криктон с удостоверением. Убедитесь кто я — и тогда поговорим о вашем бывшем жильце. Можем у вас, в гастрономе, или в полицейском участке Криктона, если так удобнее.

Насколько помнил Гурни, ещё никто ни разу не выбрал «более комфортный» полицейский участок.

— Гастроном подойдёт, — буркнул Флакко без всякого энтузиазма. — Я здесь до шести. Потом закрываюсь.

— Отлично, Джордж. Буду в пять.

Оказалось, почти весь Криктон выглядел точь‑в‑точь как на уличном снимке дома на Хейз‑Стрит: старый речной городок, оставшийся в стороне от «обновления», с вереницей краснокирпичных построек XIX–XX веков, где когда‑то шумели мельницы, мастерские и лавки поставщиков для семейных молочных ферм — давно канувших в прошлое.

Слева от «Антикварных сокровищ Труди» чернел заброшенный дом позапрошлого века — закопчённый серый фасад. Под заколоченными окнами второго этажа висела покосившаяся вывеска: «ЛУЧШАЯ МЕБЕЛЬ И ГРОБЫ НА ЛЮБОЙ КАРМАН».

Колокольчик над дверью гастронома звякнул так громко, что отдалось в ушах. Пахло сыростью и кошачьей шерстью. Справа — белая металлическая витрина с мясными нарезками и салатами; слева — длинный холодильный стеллаж с пивом, газировкой и энергетиками; посредине — четыре столика со стульями; в глубине — полки с конфетами и чипсами. Зал пустовал.

На потолке жужжала одна из люминесцентных ламп. Из подсобки донёсся слив бачка. Мгновение спустя в проёме за мясной витриной показались невысокий темноволосый мужчина — явно Джордж Флакко — и крупная рыжеволосая женщина; обогнув прилавок, они направились к одному из столов.

— Это вы звонили? — спросил мужчина хрипловатым голосом.

— Да. — Гурни предъявил удостоверение полиции Ларчфилда.

Рыжеволосая сузила глаза, переводя взгляд с лица Гурни на фото в удостоверении и обратно.

— Вы детектив? — в её тоне слышался подвох.

— Да. Двадцать пять лет — Нью‑Йорк. Сейчас — Ларчфилд.

— А у них там преступность, значит, есть? — произнесла она с неприятной ноткой торжества, будто изобличила город во лжи.

— Есть.

Она скрестила на груди загорелые тяжёлые руки и вызывающе взглянула на Гурни:

— Когда этот тип, Баллок, сюда приехал, мы и понятия не имели, что он лапал ту девчонку в своей модной школе.

— Вы и не могли знать, — мягко ответил Гурни.

— Мы узнали об этом уже потом. Когда он уехал.

— Мне важно понять, каким он был здесь — ваши впечатления. И что с ним в итоге случилось.

С лёгким кивком удовлетворения она перевела взгляд на невысокого темноволосого мужчину — тот воспринял это как приглашение говорить.

— Итак, детектив, — проговорил он своим хрипом, — что вас интересует?

— Любые детали. Друзья? Посетители? О чём говорил? Чем занимался? Как умер?

— С «друзьями» просто. Их не было. То же — с посетителями.

— До самого конца, — добавила рыжая.

— Я дойду до этого, Кларисса. Не подгоняй, — проворчал он и повернулся к Гурни. — Что там ещё?

— О чём он говорил?

— Ещё проще. Ни о чём. Ни с кем. Ни слова.

— До самого конца, — снова вставила Кларисса.

— Да, но и тогда — немного. И мы не знаем, что именно. Почему ты меня всё время перебиваешь?

Она проигнорировала упрёк.

— Что ещё? — спросил он у Гурни.

— Как проводил время?

— Телевизор.

— Мы этого не знаем, — отрезала Кларисса.

— Знаем. Он гудел по восемнадцать часов в сутки.

— С чего ты взял, что он смотрел, Джордж?

— Иначе зачем бы он включал эту чёртову штуку?

— Некоторые любят просто фон — голоса. Как компания.

Он вернулся к Гурни:

— У вас есть ещё вопросы?

— Как он умер? Он ведь не старик был.

— Не особо. Лет сорок, сорок два.

— Может, сорок четыре, сорок пять, — добавила Кларисса. — Но пил запоями.

— Откуда вы знаете? — спросил Гурни.

— Бутылки из‑под водки в мусорке. И на улице мы его видели только когда он шёл в «Гаффи Ликерс». У человека были проблемы.

— Грязное прошлое, — кивнул Джордж. — Позже узнали. Девочка — вдвое младше. Ему повезло, что в тюрьму не загремел. Там таких не жалуют.

— Как узнали про ту историю в Ларчфилде?

— Не помню. Кажется, через знакомых: кто‑то, кого‑то знал в Ларчфилде. Так, Кларисса? — когда ответа не последовало, он продолжил: — В общем, слух пошёл. И имя услышали — Хэнли Баллок. Решили: двух таких быть не может. Вот и всё. Но это было уже после его смерти.

— И умер он… как именно?

— Тут начинается самое странное, — сказал Джордж.

— Странное и липкое, — уточнила Кларисса.

— Однажды заявился здоровяк. На чёрном мотоцикле. Расспрашивал всех подряд, не знают ли Хэнли Баллока.

— Это было ещё до того, как мы услышали про Ларчфилд, — вставила Кларисса.

— Сказал, что кузен Хэнли, знает, что тот живёт в Криктоне, решил заехать, поздороваться. Мы дали ему номер квартиры.

— Насколько помню, — возразила Кларисса, — номер ему подсказала Труди из антикварной лавки.

— Кто бы ни подсказал, он узнал номер и поднялся к нему. Вскоре заиграло радио — кантри. Играло часами. И голос здоровяка мы слышали — они громко смеялись.

— Вы живёте в том же доме? — уточнил Гурни.

— Да. Дом наш. Могу долго рассказывать о плюсах и минусах. Слышишь многое — хочешь ты этого или нет. Чаще — не хочешь.

— Имя этого здоровяка запомнили?

— Нет. А ты, Кларисса?

Она нахмурилась, словно от усилия.

— Какое‑то «кантри‑имя», — наконец произнесла. — Но какое — не скажу. Это ж лет десять назад было.

— Ладно, — обратился Гурни к Джорджу. — Значит, вы слышали музыку у Баллока, слышали смех?

— Музыку — да. И как здоровяк время от времени ржал. Чтобы смеялся Хэнли, я кажется, ни разу не слышал — ни тогда, ни вообще.

— Долго это длилось?

— Весь день — и до поздней ночи. А утром — тишина. Часов в двенадцать к дому подъехала навороченная машина. Я видел из окна. Вышел маленький щёголь с чёрным докторским саквояжем и вошёл в подъезд. Я подумал: что ещё за напасть? Пошёл следом, догнал у лестницы. Он сказал, что врач, ему звонили по поводу мистера Баллока. Я сказал номер квартиры, и он поднялся. Полчаса спустя вышел, зашёл к нам в гастроном и спросил, какие у меня отношения с мистером Баллоком. Я ответил: никаких, он просто арендатор. Врач сказал, что с сожалением сообщает: у мистера Баллока было два сердечных приступа, второй — на его глазах, он готов подписать свидетельство о смерти. А так как двоюродный брат покойного присутствовал и готов взять на себя заботы о вывозе тела, проблем у меня не будет. Собственно, мол, уже звонок сделан — машина для вывоза в пути. Так и сказал: «машина для вывоза».

— Как спустили тело по лестнице? — спросил Гурни.

— Помнишь, Кларисса?

— В мешке для трупов, как по телевизору, с ручками. Несли вдвоём — здоровяк и «доктор». Кто‑то подъехал на катафалке — на той самой «машине для перевозки», как выразился врач. Погрузили — и уехали. Здоровяк — на мотоцикле, доктор — в своей блестящей чёрной машине, а мистер Баллок — в катафалке.

— Минуту назад вы говорили, что во всём этом было что‑то странное. Что именно?

— Скорее, ощущение, — сказала Кларисса и посмотрела на мужа. — Ты бы как это назвал?

— Как быстро всё провернули. Вчера — жив, утром — мёртв, ещё час — и уже покидает город в заднем отсеке катафалка. И тишина. Ни некролога, ничего. Будто и не жил тут никто в квартире 2А.

Кларисса кивнула:

— Всё было слишком быстро. Все спешили. Я сказала этому бородачу, «кузену», что Баллок месяц как не платит. Он спросил сумму, достал кошелёк и отдал наличными. Даже квитанцию не попросил. Тогда меня это не тревожило — честно, звучит некрасиво, но я лишь хотела, чтобы это чёртово тело поскорее убрали. А потом задумалась: почему, к лешему, вся эта спешка?

— Любопытно, — сказал Гурни. — Значит, в вывозе участвовали трое: бородач на мотоцикле, врач и водитель катафалка. Понимаю, прошло много лет, но попытайтесь их «увидеть» ещё раз. Любые детали. Даже мелочи.

Они переглянулись. Первой заговорила Кларисса:

— Здоровяк — высокий, метр восемьдесят, может чуть больше. Кожаная чёрная куртка. Большая борода. Глаза мутные. Водитель катафалка… — она задумалась. — Худощавый, с залысинами. На вид за сорок. Может, ровесник Баллока. Тебе что‑то вспоминается, Джордж?

Он покачал головой.

— А вот «доктор»? — спросил Гурни.

Она крепко зажмурилась, словно вновь вызывая образ:

— Кажется, ростом с меня. Помню, что смотрела на него прямо, не вверх и не вниз. Одет аккуратно — возможно, тёмный костюм. И солнечные очки. В очках — потому глаз не видела. Больше ничего… кроме волос.

— Что с волосами?

— Они были идеальны, — сказала Кларисса.

— Слишком идеальны, — добавил Джордж.

— Какого цвета?

— Серые, — сказал Джордж.

— Серебристые, — поправила Кларисса.