Спустя полчаса после его звонка прибыли все ключевые фигуры: два патрульных — выставить охрану и вести журнал въезда и выезда; Кира Барстоу со своей группой криминалистов; доктор Фэллоу с худощавым ассистентом; толстый криминалист‑фотограф, который тем же утром снимал тело Мэри Кейн в дренажной траншее; и Майк Морган, у которого тик на лице, был заметнее обычного.

Патрульные сформировали периметр жёлтой лентой, выделив прямоугольник примерно в половину гектара: дом и парковка — на одном конце, сарай — на другом. Все, кому предстояло работать внутри кордона, облачились в стандартные защитные костюмы.

Гурни дал Моргану и Барстоу подробное описание своих перемещений и наблюдений на месте. Рассказал и о том, что Словак упомянул местного наркомана с девушкой — те видели Билли Тейта в его джипе, ехавшего в сторону дома Мейсонов накануне вечером. В заключение он указал фотографу, какие участки дома, лужайки и сарая нуждаются в документировании — помимо стандартной съёмки тела на месте.

Затем он провёл Фэллоу через лужайку к сараю, кратко изложив те же факты, что только что сообщил Моргану и Барстоу.

Единственным ответом Фэллоу был молчаливый кивок.

У раскрытой двери сарая, долго вглядываясь в тело, он спросил у Гурни, в том ли положении оно лежит, в каком было найдено.

Гурни заверил, что всё так, и Фэллоу принялся за осмотр.

— Дэвид?

Барстоу подошла к Гурни.

— Думаю, нам стоит начать обработку в доме, а потом двигаться сюда. Вы не против?

Он кивнул.

— Пятно крови на кухонном коврике говорит, что убийца впервые вступил в контакт с жертвой в доме, оглушил её и перетащил сюда. Логично начинать оттуда.

— Вы только что сказали «убийца». Это значит, что вы не уверены, что это был Билли Тейт?

— Я ни в чём не уверен. Уверенность на таком раннем этапе расследования убийства — верный путь к ошибке.

Тут Гурни уловил резкие голоса, повышенные тона, и заметил толчею у прохода на территорию периметра. Подойдя ближе, он увидел, как двое патрульных, назначенных охранять запретную зону, изо всех сил удерживают мужчину, рвущегося внутрь. Лицо его было хорошо видно.

Грег Мейсон — с широко раскрытыми глазами и хриплым голосом — требовал впустить его на его же землю. Позади, у служебных машин, стоял автомобиль, на котором он, по предположению Гурни, приехал, — синяя «Тойота Приус» с распахнутой водительской дверцей.

Один из полицейских, преграждавших путь, постоянно повторял:

— Просто успокойтесь, сэр. Просто успокойтесь, сэр. Мы всё вам объясним. Просто успокойтесь.

— Мистер Мейсон, — сказал Гурни, подходя.

Мейсон несколько раз моргнул и уставился на него:

— Вы сказали, позвоните, как только доберётесь. Это было час назад. Что, чёрт возьми, происходит?

— Мы можем присесть?

— Что?

— Пойдёмте, сядем в вашу машину.

Двое полицейских с явным облегчением отступили, предоставив Гурни разбираться с ситуацией.

Гурни подвёл Мейсона к «Приусу», указал на пассажирское место, а сам устроился за рулём. Кажется, это смутило Мейсона, но возражать он не стал.

— Тяжёлый день, — тихо сказал Гурни.

Мейсон уставился на него:

— Что это? Что случилось?

Страх в его голосе заставил Гурни подумать, что тот, возможно, догадывается о правде.

— Мы нашли тело женщины у вас на участке.

Мейсон моргнул, медленно приоткрыл рот:

— Женщины?

— Да.

Губы Мейсона шевелились несколько секунд, прежде чем он почти шёпотом спросил:

— Вы имеете в виду мою жену?

— Опишите её, пожалуйста.

Мейсон растерялся.

— Возраст?

— Пятьдесят… пятьдесят один. Да. Пятьдесят один.

— Волосы?

Голос звучал так, словно у него пересохло во рту:

— Каштановые. В основном каштан. Немного седины. Местами.

— Длина?

— Длинные. Она… любит длинные волосы.

— Заплетала их?

— Иногда. Одну косу. Спускается по спине. — Он задышал тяжелее. — О Боже. Что с ней сделали?

— Мы как раз пытаемся это понять.

— Где она?

— В сарае.

— Она никогда не заходила в сарай.

Гурни помедлил:

— Возможно, её туда поместили.

— Поместили?

— Вероятно, да.

— Вы хотите сказать, её убили?

— Извините, сэр, но думаю, что - да.

— Её убили? То есть… убили?

— Похоже на это.

— Каким образом? Зачем?

— Это те вопросы, на которые мы надеемся найти ответы.

— Вы уверены, что… найденное тело… это Линда?

— Мы попросим вас опознать тело, как только вы почувствуете, что готовы.

Повисла пауза, которую прервал Мейсон:

— Вы что-то знаете… что-то, о чём не говорите?

— Боюсь, сэр, прямо сейчас мы знаем не так уж много.

Мейсон кивнул — скорее бесцельно качнул головой, чем дал ответ:

— Я могу её увидеть?

— Скоро. Судебно‑медицинский эксперт уже здесь.

— Где?

— В амбаре.

— Где именно?

Гурни хотел быть предельно честным, не вдаваясь в подробности:

— Возле вашего трактора. Предполагаю, это ваш трактор?

— Там вы её и нашли?

— Да.

Мейсон издал короткий резкий звук — нечто среднее между сдавленным всхлипом и смешком.

— Она ненавидела этот трактор. — Он закрыл глаза. Когда открыл, они блестели от слёз. Он опустил голову и медленно подался вперёд, зажав руки между коленями.

Гурни едва не положил ему ладонь на плечо, но, как обычно, предпочёл профессиональную дистанцию в ситуациях, где горе накрывает прямо на месте преступления. Выбор был прост: эмоциональная отстранённость всегда казалась ему удобным состоянием души.

Мейсон выпрямился, некоторое время тупо смотрел в сторону сарая, затем растерянно повернулся к Гурни:

— Почему вы спрашивали о Билли Тейте?

Когда Гурни не ответил, глаза Мейсона расширились:

— Тейт мёртв… не так ли?

Гурни промолчал.

— Боже! Он мёртв, да? Как он мог выжить?

— Хороший вопрос.

— Вы… вы хотите сказать… Боже, он причастен к этому?

— Это возможно.

— Я не понимаю. В него ударила молния. Об этом говорили в новостях.

— Появились новые данные. Вероятно, Тейт выжил.

— Что? Как такое…

— Мистер Мейсон? — к машине сбоку подошёл Майк Морган. — Простите, понимаю, как вам тяжело, но не могли бы вы сейчас взглянуть на тело и сказать, ваша ли это жена?

Гурни уже начал сомневаться, уловил ли Мейсон суть, когда тот наконец рассеянно ответил:

— Да, я… я сделаю это.

— Судмедэксперт через минуту доставит тело сюда.

Из сарая выкатили носилки на колёсах: Фэллоу придерживал их сбоку, ассистент толкал сзади. На носилках лежал тёмный пластиковый мешок для трупов.

Гурни и Мейсон вышли из «Приуса». Подул прохладный ветерок, солнце зашло, по небу побежали небольшие тёмные облака. Зелень лужайки будто поблекла.

— Дэйв? — Кира Барстоу позвала его с крыльца, подняв руку, чтобы привлечь внимание. — Тут есть кое‑что, что тебе нужно увидеть.

Гурни посмотрел на приближающиеся носилки. Он надеялся, что Фэллоу проявит тактичность и расстегнёт молнию ровно настолько, чтобы показать лицо, не обнажая ужасающую рану на горле. Он знал и то, что Морган вполне способен организовать формальности опознания.

Обогнув служебные машины, он последовал за Барстоу в дом. Входная дверь, косяк, перила лестницы на второй этаж и несколько мест в коридоре уже были обработаны на отпечатки. В гостиной один из её ассистентов, в комбинезоне Тайвек, шумно елозил по ковру пылесосом для сбора улик.

— Там, наверху, — сказала она, кивая в сторону лестницы.

Он успел подняться всего на несколько ступеней, когда увидел это.

На стене верхней площадки, куда едва добирался тусклый свет из окон соседних спален, чернело послание, выведенное крупными, стекающими буквами:

«Я ТЕМНЫЙ АНГЕЛ, КОТОРЫЙ ВОССТАЛ ИЗ МЕРТВЫХ»

То ли смысл этих слов, то ли мысль о том, что написаны они кровью мёртвой женщины, то ли намёк на то, что страшная работа этого «ангела» может быть ещё далека от завершения, — но от одной лишь картины тускло освещённой стены и расползающихся по ней букв, у Гурни побежали по коже мурашки.

Он спустился и вышел на крыльцо. Барстоу последовала за ним.

— Нам нужно узнать о Тейте больше. Я не могу понять, то ли он психопат, то ли разыгрывает психопата, то ли тут вообще что-то совсем иное.

— Что-то иное… например?

— Хотел бы я знать. В большинстве расследований первая гипотеза оказывается неожиданно близка к истине. Но с Тейтом всё иначе.

Похоже, её это даже очаровало.

— Те, кто оставляют послания на местах убийств, обычно душевнобольные, верно?

— Это чаще всего те, кому нужны признание, оправдание, восхищение. Их послания обращены к воображаемой аудитории. Формулировки иногда выдают умственную отсталость, галлюцинации, жестокие эмоциональные срывы. Но порой это безумие фальшиво. У меня были дела с преступниками, которые выглядели законченными маньяками, хотя на деле…

Его прервал звук где-то неподалёку — тихий, прерывистый стон, едва слышный, но полный боли, почти как крик.

Грег Мейсон стоял у своей машины, между Фэллоу и Морганом, и смотрел на лицо в раскрытом мешке для трупов. Его собственное лицо было перекошено страданием.

— Бедняга, — тихо сказал Барстоу.

Гурни наблюдал, как Морган усадил Мейсона на пассажирское сиденье «Приуса». Майк остался стоять, наклонившись и что-то говоря ему вполголоса, Фэллоу застегнул молнию на мешке для трупов и вместе с помощником покатил носилки к фургону для перевозки тел.

Гурни двинулся следом.

— Доктор Фэллоу?

Фэллоу обернулся и уставился на Гурни немигающим, ничего не выражающим взглядом.

— Доктор, если вы готовы сейчас чем-то со мной поделиться, пусть даже предположением, это может оказаться крайне полезным. В данном случае фактор времени…

Фэллоу оборвал его:

— Фактор времени есть всегда. Всем всё нужно немедленно.

Гурни повернулся чтобы уйти, когда Фэллоу вдруг огорошил его скороговоркой фактов:

— Незначительные следы синей краски по нижнему краю раны на шее. Несколько волосяных фолликулов вырваны из кожи головы — тело перетаскивали за волосы к месту окончательного размещения. Перерезаны правая сонная артерия и правая яремная вена. Из тела выкачано значительное количество крови, найти её не удалось. Следы сильного удара по верхней теменной кости черепа — предполагаю инструмент, похожий на тот, которым убили собаку в доме Рассела.

— Верхняя часть теменной области? — уточнил Гурни. — Это значит, удар пришёлся по макушке?

— Да.

Не добавив ни слова, Фэллоу зашагал к своему «Мерседесу», а его помощник погрузил носилки и мешок с телом в фургон.

Через минуту обе машины — покатили по усыпанной гравием подъездной дорожке, проложенной через заросшую травой поляну, и исчезли в тени сосен.

Пока Гурни смотрел им вслед, к нему подошёл Морган. Он огляделся и понизил голос:

— Ты уловил какой-нибудь запах?

— Запах?

— От Фэллоу. Алкоголь.

— Нет.

— Хорошо. — Он взглянул на часы. — Мне нужно вернуться в штаб и начинать готовить заявление. Пресс-конференция в семь. Не думаю, что ты захочешь…

— Даже не начинай.

Морган кивнул:

— Верно. Итак… что ты думаешь обо всём этом?

— Кроме того, что это ужасно, добавились по меньшей мере три тревожных акцента. Во-первых, время. В отличие от убийства Кейна, это не связано с убийством Рассела: Там Тейт устранил того, кто узнал его по дороге на Харроу-Хилл. Здесь речь о другом. Во-вторых, пропавшая кровь — создаётся впечатление, что её изъяли из тела и увезли. Зачем — остаётся гадать. И, наконец, то, чего ты ещё не видел: надпись кровью в доме. Складывается ощущение, что нечто скорее начинается, чем заканчивается.

Морган замялся, а затем неохотно направился через парковку к дому.

Гурни вернулся к своему «Аутбэку», достал телефон и позвонил Мадлен.

Он почти надеялся, что звонок уйдёт в голосовую почту, но она ответила.

— Дай угадаю, — сказала она. — Что-то случилось, и к ужину тебя не будет.

— Тут сложная ситуация.

Она молчала, ожидая продолжения.

— Сегодня нашли ещё два тела. Женщины. Им перерезали горло.

Она издала короткий стон.

— И возможно, это ещё не конец.

— Что ты имеешь в виду?

— Убийца оставил послание, но я сейчас не хочу вдаваться в детали.

— Ничего не объясняй. Я поговорю с Винклерами. Позвони, когда сможешь.

— Позвоню.

— Будь осторожен.

— Постараюсь.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Он посмотрел на часы в телефоне, глубоко, медленно вдохнул, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза — на мгновение, чтобы ухватиться за тишину, — перед разговором с Грегом Мейсоном, который, как он почти не сомневался, окажется эмоционально изматывающим.

Громкий стук в стекло у его головы вернул его к реальности. Опустив окно, он увидел, как Морган смотрит сверху вниз.

— Ты в порядке?

— В порядке, — ответил Гурни. Во рту пересохло. Он ничего не ел со времени утреннего кофе и тоста.

— Что за чертовщина - эта надпись на стене, — сказал Морган.

— Чертовщина, — согласился Гурни.

— Слушай, мне надо в штаб — готовиться к этой чёртовой пресс-конференции. Похоже, здесь всё под контролем. Барстоу продолжает сбор улик. Тело отправлено на вскрытие. Патруль держит периметр. Ты собираешься какое-то время побыть с Мейсоном?

— Да.

— Отлично. Если нужно будет связаться… — Он неопределённо махнул рукой и направился к своему «Тахо».

Гурни порылся в нише между передними сиденьями, достал маленькую бутылочку воды, осушил её и швырнул пластик за своё кресло.

Выйдя из машины, он направился к «Приусу». Едва он сел рядом с Мейсоном, как понял: прежнее отчаяние на лице того сменилось чем-то, больше похожим на гнев. Тот кивал сам себе, словно подтверждая внутреннее решение.

Гурни подождал.

— Это единственное объяснение. То, что вы сказали. Что Тейт жив. Этот злобный сукин сын жив!

— Почему вы так уверены?

— Никто другой не поступил бы так. Её любили все. Все в колледже её любили. Все, кроме Билли Тейта.

— Потому что она сообщила о его поведении в полицию?

Мейсон, кажется, не услышал вопроса.

— Даже после выпуска дети поддерживали с ней связь. Они её обожали. И не только дети. Она умела находить общий язык с людьми. — В его устах это звучало почти как мистический дар. — Она была удивительным человеком. Ей было интересно всё и вся. Ей было не всё равно. Людей тянуло к ней. У неё не было врагов. Только Тейт.

Гурни мельком подумал, почему же брак с такой женщиной закончился разводом, но задавать этот вопрос сейчас было бы неуместно.

Он выбрал осторожный путь:

— Что именно ей не нравилось в вашем тракторе?

Мейсон растерянно моргнул:

— Что?

— Вы говорили, Линда терпеть не могла ваш трактор. Я всё гадал — почему.

Мейсон поднял руку, будто желая отмахнуться, но жест повис в воздухе. Он открыл рот, но тут же закрыл.

Гурни видел, как гнев уступает место усталой печали. Голос Мейсона стал едва слышен:

— На самом деле она не ненавидела трактор.

Гурни вопросительно посмотрел на него.

— Иногда обстоятельства говорят сами за себя. Понимаете?

— Трактор что-то для неё символизировал?

Мейсон вздохнул:

— Наши различия. То, на чём я был зациклен, то, на что тратил время. Я люблю порядок, точность, пропорции. — Он мрачно хмыкнул. — Тирания перфекционизма.

— И трактор всё это воплощал?

— Не вещь сама по себе — то, как часто я её использовал. Подравнивал кромки поля. Ровнял подъездную дорожку. Ухаживал за тропинками. Она видела в тракторе ту часть меня, которая стояла, между нами.

Гурни поддержал разговор:

— У вас на участке много тропинок?

— Только одна, в лесу на южной стороне поляны. Но она соединяется со всеми тропами на Харроу-Хилл — их там километры, и на стороне Расселл-Сайд, и на Асперн-Сайд. Я постоянно их расчищаю и подстригаю.

— Большая работа. Зачем столько усилий?

— Потому что аккуратность лучше неряшливости. Порядок лучше беспорядка. — У него заблестели глаза. — Глупо, правда, что брак может развалиться из-за такого?

Слёзы потекли по его щекам. Он в отчаянии посмотрел на дом:

— Я должен был быть с ней. Она была одна. С маньяком, который её ненавидел.