Стоило им выехать на «Тахо», как Гурни вернулся к надрывной речи Пила:

— Его реплика о «сомнительном состоянии» Фэллоу — ты понимаешь, к чему он клонит?

— Три года назад Фэллоу едва не лишился медицинской лицензии — после обвинительного приговора за вождение в нетрезвом виде.

— С тех пор проблемы были?

— Насколько знаю — нет.

— Между ним и Пилом конфликты случались?

— Почему спрашиваешь?

— Гнев Пила выглядел… чрезмерным.

— Допускаю, что у них давняя взаимная неприязнь, но публично об этом никто не говорил.

Они умолкли. Вскоре «Тахо» катил по Приозёрному шоссе, мимо ухоженных владений — один особняк сменял другой. Сквозь редкие просветы в пышной зелени мелькало лазурное зеркало озера. Прямо впереди показались две патрульные машины на обочине — черный «Додж Чарджер» и «Форд Краун Виктория». Брэд Словак и полицейский в форме стояли на газоне, когда Морган подрулил к их автомобилю. Гурни отметил: остановились — у единственного заросшего участка на берегу.

Когда они выбрались из «Тахо», к ним подошел Словак.

— Женщину зовут Руби‑Джун Хупер. Помните её?

Морган растерянно вскинул брови:

— А должен?

— Она регулярно попадала в новости — каждые пару лет, когда ей предлагали очередной миллион за её четыре акра. Ответ один: «Родилась здесь и здесь умру». Ни мне, ни Дуэйну она не сказала, кого именно видела прошлой ночью. Хочет поговорить с вами.

— Где она?

— В доме. За теми деревьями. — Словак кивнул на тропу, уходившую в чащу.

Морган жестом пригласила Гурни следовать за ним. Тропинка вывела их на узкую лужайку между домом и стеной леса. На лужайке — одуванчики и сварливые куры, клюющие друг друга на ходу.

Небольшой дом в колониальном стиле, обшитый вагонкой, белая краска шелушилась — нигде, кроме как на Приозёрном шоссе, он не бросился бы в глаза. Здесь же его лёгкая обветшалость резала взгляд. Недостаточно ухоженный участок, в другом месте, смотрелся бы очень неплохо, но на фоне безукоризненных соседних газонов казался демонстративно враждебным.

Женщина в дверях была в бесформенном платье. Прямые седые волосы закрывали уши и лоб. Тёмные глаза сначала задержались на Гурни, потом на Морган.

— Это вы отвезли Такера в больницу. Разговаривать буду с вами. — Она указала на Гурни, не глядя ему в глаза. — А это кто?

— Лучший детектив из всех, кого я знаю, — сказала Морган с неловкой улыбкой.

— Кто из вас главный?

— Он, — ответил Гурни.

— Тогда порядок. Он отвёз Такера в больницу. Добро я не забываю.

— Такер…? — спросила Морган.

— Когда он грохнулся в обморок среди анютиных глазок — тепловой удар.

— Точно! — Морган явно приободрилась. — На площади.

— Самый жаркий день лета.

— Помню. — И облегчение снова уступило место тревоге. — Вы хотели поговорить со мной?

— Лучше внутри. — Она отступила, приглашая в коридор без мебели. Справа — дверь в маленькую столовую и лестница наверх. Слева — широкий проход в гостиную.

— Проходите. На Вона не обращайте внимания — сказала она, кивнув на мужчину в полном камуфляже охотника, сидевшего в инвалидной коляске у панорамного окна в дальнем конце гостиной. — Он и на вас не посмотрит. — Из окна раскрывалась панорама озера.

— Вон, — добавила она, — всю жизнь охотился на уток.

Она провела их в конец комнаты, где четыре кресла дугой стояли перед диваном с тремя подушками. На средней подушке спал серый пёс, лапки у него были подозрительно малы для крупных габаритов. Руби‑Джун села рядом и положила ладонь на пса так, словно это часть дивана.

Морган заняла самое дальней кресло, Гурни — ближайшее.

— Итак? — Морган попыталась улыбнуться. — Что вы хотели мне сказать?

— Прошлой ночью я говорила с человеком, про которого мне сказали, что он мертв. Не просто теперь мертв — мертв к тому моменту, как я с ним говорила.

— Вы знаете, кто это был?

— Конечно. Иначе откуда бы я знала, что он мертв?

— Назовёте имя?

— Как раз за этим вы и пришли. Это был Билли Тейт.

— Когда вы его видели?

— Почти ровно сутки после того, как он свалился с крыши дома Хильды и насмерть разбился. Конечно, тогда я об этом не знала — иначе вряд ли бы… сами понимаете.

— Помните время?

— Сказала бы — около двух ночи.

— Где это было?

— На дороге. Такер вызвался «по делам». — Она почесала псу голову. — Мы шли по своей стороне, но Такер привередлив, вздумал перейти. Пока переходили — он уже не так резв — мимо проехал Билли. Притормозил, пропуская нас.

— Вы сказали — вы с ним говорили?

— Да. Я: «Доброй ночи, Билли». Ну, за полночь же. Он ехал очень медленно, почти остановился. «Руби‑Джун», — говорит мне хриплым таким голосом. С горлом что-то, будто вырвало его.

— И после того, как назвал вас по имени…?

— Поехал дальше.

Морган взглянула на Гурни.

— В какую сторону он ехал? — спросил Гурни.

— В сторону Харроу‑Хилл.

— На чём?

— В машинах не разбираюсь. Квадратная такая. Вроде джип? Он по городу на ней разъезжал. Оранжевая.

— Окно у него было открыто?

— Конечно. Мы же не орали бы друг другу через стекло.

Гурни улыбнулся:

— Похоже, вы давно его знаете.

— Сколько себя помню. Сызмальства был сумасбродным, чему вины его нет. Ты бы тоже рехнулся, имей мачехой Дарлин Тейт.

— Что с Дарлин?

— Предпочитаю умолчать. Чтобы говорить, надо думать. А думы об этом пачкают разум.

— Справедливо. Вы сказали — голос у Билли был хриплый. А вид?

— Как всегда. Эта штука на голове — капюшон. Он в ней годами ходит. Думаю, потому что с ней выглядит… вы понимаете… плохим парнем. Каким его большинство тут и считают. А может, он просто прятался, понимаете?

— Что вы имеете ввиду?

— Прятался от любопытных глаз. От осуждения вечных судей. Прятал то, что сделал с Дарлин.

Гурни кивнул:

— Значит, не считаете Билли Тейта плохим человеком?

— В глубине души — не так уж. У него были свои проблемы. И нрав вспыльчивый. Дерьма не терпел, это тоже факт. Жилка жестокости — была. И теперь все твердят, что он умер за ночь до того, как я его видела. От одной мысли мороз по коже. Вот прямо сейчас, сэр, меня знобит.

— Понимаю, — сказал Гурни. — Вы кому‑нибудь говорили, что видели его той ночью?

— Нет, сэр! И так многие считают, что мы с Воном двинулись. Не дам им лишних поводов.

Гурни сочувственно кивнул:

— Хотите добавить, что‑то ещё?

— Да, сэр. Хотя это скорее вопрос. Я тут говорю и думаю — а вдруг тот Билли Тейт, которого я видела, из этих, как в сериалах, «ходячих мертвецов»? Я в ужасы не верю. Но люди с репутацией и здравым смыслом сказали: Билли Тейт мертв. Так что ответьте: он мертв, жив или посередине?

Гурни откинулся на спинку и перевёл взгляд на Моргана. Сколько раскрывать информации, было решать ему.

— Руби, на данный момент мы исходим из того, что он может быть жив, — сказала Морган.

Руби‑Джун впервые за весь визит широко улыбнулась:

— Спасибо, сэр! Вот и я так думаю. — Она с энтузиазмом почесала пса за ушами. — Слышал, Такер? Мама всё ещё при уме. Нас не увезут в дурку. Пока нет.

Морган протянула визитку:

— Если увидите его снова, Руби, сообщите нам немедленно. Здесь мой личный номер — звоните в любое время.

— Спасибо вам. Если б у Вона была хоть малость ума, он бы тоже поблагодарил.

Пробираясь обратно сквозь заросли, Морган вслух терзался: не слишком ли многого сказала Руби? Или, наоборот, слишком мало? Следовало ли просить её молчать? Гурни ответил, что, вероятно, это не имеет особого значения. Моргана это не удивило — и не успокоило. Выйдя на дорогу, Гурни подошел к Словаку и передал ему рассказ Руби‑Джун.

Глаза Словака вспыхнули задумчивым восторгом:

— Значит Тейт, мило перекинувшись с ней парой слов, едет ещё пару километров по дороге и натыкается на другую местную леди, которая, как назло, в два часа ночи торчит на улице, и бог‑знает‑чем занимается. На этот раз он выходит из машины, перерезает ей горло, швыряет тело в дренажную траншею — и катит убивать Ангуса Рассела!

— Это один из возможных вариантов. Что у вас по новой жертве?

— Мэри Кейн, семьдесят лет, бывший школьный библиотекарь. Жила в маленьком коттедже напротив первого поворота на Харроу‑Хилл. За поворотом — старая сторожка при «Домике у озера».

— Есть примерное время смерти?

Словак провёл ладонью по рыжим вихрам на макушке:

— Думаю, не меньше двух суток. Классические признаки ранней стадии разложения. Минуту назад туда прошёл Фэллоу. Он даст более определенный интервал. Если выйдет «два–три дня», то это ляжет и на убийство Рассела, и на рассказ миссис Хупер.

Эти самые «классические признаки» показались Гурни слегка показной бравадой — попыткой Словака выглядеть привычнее к подобному, чем он был на самом деле. Вид двухдневного трупа в траншее выбил бы из колеи любого молодого сыщика. Один только запах выворачивал наизнанку.

Оправившись от своих мыслей, Морган заговорил:

— Брэд, если Кира уже взяла место под контроль, сейчас самое время навестить Селену Карсен. Захвати Дуэйна Вулмана — на случай, если что‑то пойдёт жёстко. Помни: действуй мягко, посмотри, к чему удастся подвести. Запись с камер, где Тейт выходит из морга, доказывает, что он жив; у нас будет основание взять ордер на обыск дома его подруги, если потребуется.

— Думаете, он может быть у сейчас неё?

— Я бы предположил, что он затаился в менее очевидном месте. Но если уловишь хоть намёк на его присутствие — сразу зови подмогу.

— Есть, сэр.

Когда Словак уже разворачивался, Гурни спросил:

— Как у ваших людей с поиском камер наблюдения в округе?

— Пока нашли три, которые, похоже, снимают поток на въезд/выезд Харроу‑Хилл. Разыскиваем владельцев, чтобы получить доступ к записям — если они вообще сохранились. Буду держать вас в курсе.

Морган повернулась к Гурни:

— Готов ехать на место обнаружения тела?

До места было две минуты по той же дороге. В ста метрах от места происшествия был установлен полицейский периметр. Дежурный патрульный пропустил их автомобиль.

Сама зона была опоясана жёлтой лентой по периметру: от небольшого коттеджа на одной стороне дороги до заболоченного, заросшего травой и кустарником места — на другой.

Морган встала между фургоном криминалистов и катафалком, почти у самой ленты, вышел и окликнул Барстоу, которая совещалась с двумя криминалистами.

— Нам в комбинезоны? — спросила Морган.

— Достаточно бахил и перчаток — если не будете становиться на колени и садиться внутри периметра.

— Ты иди, — сказала Морган Гурни. — Бахилы и перчатки — в багажнике её фургона. Я подожду здесь Фэллоу. Как только он закончит с телом, поставлю его в известность насчёт ситуации с Тейтом.

Гурни прошёл к фургону, надел защиту и нырнул под ленту. Его не удивило, что Морган нашел повод остаться в стороне. В нью‑йоркские годы тот всегда умел минимизировать столкновение с самой неприятной частью любой «убийственной» сцены — с трупом.

Голос Барстоу прервал его мысли:

— Самое время для небольшой экскурсии?

— Самое.

— Начнём здесь, — сказала она и повела к коттеджу.

Небольшой домик, обшит кремовой вагонкой, зелёная дверь с медным молотком. Под двумя окнами — ящики с красными геранями. Яркие мазки придавали дому какой-то радостный вид. Небольшая веранда выходила на дорогу. На ней — кресло с лавандовой спинкой и маленький деревянный столик рядом. На столике — чашка с высохшими остатками кофе, чистая библиотечная карточка, ручка, фонарик. Всё это уже побывало под кисточкой криминалистов — искали отпечатки пальцев. Больше всего привлекло внимание Гурни - дорожка засохших кровяных капель: начиналась на столе и тянулась метра три по крыльцу.

— Похоже, горло перерезали, когда она сидела в этом кресле, — сказала Барстоу. — Конфигурация пятен — типичный выброс из крупной артерии.

Как узор на стене спальни Ангуса, отметил про себя Гурни.

— На столе был телефон, — добавила она. — Батарея разряжена. Сейчас заряжается — посмотрим, были ли звонки или тексты в минуту нападения. — Она развернулась и указала на рваную линию бурых пятен на щебне дороги: — Нападавший перетащил истекающее кровью тело через дорогу, в кусты напротив, и сбросил в дренажную траншею.

Гурни кивнул:

— Я знаю, ваши люди уже обходили дома на этой улице. Но на той стороне жилья нет. Как они обнаружили тело за кустами?

Она задумалась на секунду:

— Запах трудно не уловить при определенном направлении ветра. Хотите видеть тело?

— После дома. Ваши уже закончили внутри?

Барстоу кивнула:

— Можете спокойно работать.

Гурни вошел в крошечную гостиную. Она прошла следом. В глубине — дверь на маленькую кухню со столом и двумя деревянными стульями. Со стороны гостиной — короткий коридор с тремя дверями: ванная и две крошечные спальни.

— Признаков борьбы в доме нет, — сказала Барстоу.

— Дверь была открыта? — уточнил он.

— Прикрыта, но не заперта.

— Ключи нашли?

— Да. В дальнем кухонном ящике. Похоже, она не особенно о них переживала. Тут практически нет преступности, многие держат двери незапертыми.

— Подвал, чердак?

— И то и другое — пыль да пустота.

— Камеры на участке?

— Не обнаружили.

Он ещё раз размеренно прошёлся по комнатам, заметив слабость Мэри Кейн к птицам — многочисленные любительские акварели в рамках. Это тронуло его — как и Барстоу.

— Вы в порядке? — спросила она.

— В порядке.

— Готовы взглянуть на тело?

Гурни последовал за ней через дорогу, к просвету в кустах, в нескольких метрах от поворота на Харроу‑Хилл.

Спустившись к широкой дренажной траншее, он сразу увидел тело — худую седовласую женщину. Белые брюки и коричневый свитер перепачканы грязью и кровью. На коже рук и лице уже проступали первые признаки разложения. Лёгкий ветер уносил трупный запах в сторону, позволяя подойти ближе без приступа тошноты, который они легко могли бы вызвать.

Грунт под телом был чуть приподнят у головы, так что рана на шее раскрылась, маня мух.

У дренажной траншеи находились ещё четверо. Молодой патрульный, стоял скрестив руки и скривив рот от отвращения. Плотный мужчина медленно обходил тело, делая серию снимков. Измождённый парень подкатил каталку, похожую на ту, что Гурни видел у Пила. Четвёртый, вероятно доктор Фэллоу, говорил по телефону, стоя спиной к телу; телосложение — ближе к атлетическому, крупная голова с редеющими волосами, аккуратно зачесанными назад, седые усы. Синий блейзер был ему маловат, словно был куплен, когда он весил килограмм на десять меньше.

Каталку остановили рядом. Развернули чёрный транспортный мешок, разложили на земле. Измождённый парень позвал молодого полицейского — переложить тело в раскрытый пакет. Тот нехотя подошёл, проверил перчатки и сделал, что просили. Когда молчаливый рабочий застегнул молнию, они положили мешок на каталку и повезли по откосу к дороге.

Фэллоу закончил разговор, с любопытством взглянул на Гурни и двинулся следом за каталкой. Фотограф щёлкнул ещё пару кадров, выбрался из траншеи, кивнул Барстоу и направился к просеке.

Гурни подошёл к месту, где лежало тело. Вдоль траншеи — яркая зелень, а здесь — тусклые, примятые пятна, запекшаяся кровь.

Он вгляделся в удивительно маленькую вмятину, оставленную телом, будто бы там лежал ребёнок:

— Мэри Кейн, — тихо сказал он.

Барстоу вопросительно посмотрела на него.

— Привычка, — пояснил он. — Произносить имя вслух. Это возвращает взгляд от трупа к человеку, который жил. К тому, что и должно здесь быть в фокусе: к жизни, которую отняли.

— Звучит… болезненно.

— Так и должно. Иначе всё это превращается в игру.

Услышав самого себя, он поразился собственному назиданию. Разве его дела не держались чаще на интеллектуальном вызове, чем на сочувствии? Разве «игра» не была для него увлекательной, мотивирующей, пожирающей всё остальное?

Голос Барстоу вернул его к происходящему:

— Есть у вас уже какой‑то сценарий того, как тут всё развивалось?

— Вы на месте дольше меня. — Она на мгновение задумалась. — Основываясь на видео из морга мы знаем, что Тейт вышел оттуда около двадцати минут одиннадцатого. Поворот на Харроу‑Хилл крутой — перед ним он наверняка почти остановился, а она сидела на крыльце. Возможно, при свете фонаря она его узнала.

Она указала на изогнутый кронштейн уличного фонаря через дорогу от коттеджа. Это было одно из первых, что отметил для себя Гурни. Он обрадовался, что и она заметила важную деталь.

— Итак, — продолжила она, — если Тейт понял, что его опознали, он мог решиться на убийство свидетеля.

Гурни кивнул:

— Близость к Харроу‑Хилл, время и характер раны на шее, предполагают, что убийца — Тейт. Но с мотивом беда. В километре отсюда я только что говорил с женщиной, которая за считанные минуты до убийства Мэри Кейн, видела Тейта на этой же дороге и даже перебросилась с ним парой слов. И он оставил её в живых. Почему одного свидетеля он пощадил, а другого — нет? Возможно, мы вообще неверно понимаем мотив. Вполне может быть, что дело не в том, что его узнали.

Кира следила за ним с возрастающим интересом.

— Я бы хотел знать, что она делала среди ночи на крыльце — с карточкой, ручкой и телефоном, — добавил он.

— Вам это нравится, да? — В её серых глазах мелькнули искорки.

— Простите?

— Это у вас на лице написано. Вас заводят вопросы без очевидных ответов.

Гурни промолчал.

— Так, когда вы начнёте руководить расследованием? — теперь в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— Я не для того здесь, чтобы брать бразды правления.

— Жаль, дело пошло бы быстрее.

— Проблемы с Брэдом?

Она пожала плечами:

— У нас с Брэдом давняя история.

— Вы это о чём?

Она рассмеялась:

— Господи, нет, не то, о чём вы подумали. Когда Брэд учился в колледже, на факультете «Уголовного права», я читала у них лекции. Тогда проблем не было. Но как только его сделали детективом, он из кожи лезет вон, чтобы доказать: мы равны.

Многое встало на свои места. После паузы он спросил:

— Давно вы в Ларчфилде? У вас, кажется, карибский акцент.

— Ямайский.

— Вы оттуда родом?

— Вообще‑то из Олбани. Мама — с Ямайки. После развода с отцом забрала меня на родину, мне было три годика. Вернулась я семнадцатилетней.

Он кивнул с интересом, взглянул на часы:

— Пора к делу. Надо проверить, как прошёл разговор вашего шефа с судмедэкспертом.

Он направился к парковке, но обернулся:

— Вы говорили, телефон с крыльца заряжается. Дайте знать, как только появится что‑нибудь по звонкам и сообщениям.