Гурни не терпелось вырваться из здания, которое становилось всё более удушливым. Он вышел на парковку. Небо всё ещё висело свинцовой крышей. В воздухе, как всегда, стоял едкий привкус дыма — и всё же он казался ему предпочтительней атмосферы конференц-зала. Он не мог до конца понять первопричину дискомфорта — были ли это отталкивающие люди, мрачная комната с холодным флуоресцентным светом, сюрреалистический вид из окна или его неотступное ощущение, что официальный подход к взаимосвязанным нападениям на полицию и лидеров BDA глубоко ошибочен.

Пока он прикидывал, как распорядиться длительным перерывом, на парковку вышел Клайн, выглядевший более озабоченным, чем обычно.

— Пошли, — сказал он, безапелляционно ткнув пальцем в свой внедорожник.

Они устроились на передних сиденьях. Казалось, Клайн не знал, куда деть руки: то клал их на колени, то переносил на руль.

— Итак, — сказал он после напряжённой паузы. — В чём твоя проблема?

Гурни нашёл его агрессивный тон странно успокаивающим:

— Будь конкретней.

Клайн сжимал и разжимал пальцы на руле, глядя строго вперёд:

— Я слушаю, что ты говоришь на этих совещаниях. Какие вопросы задаёшь. Как задаёшь. Недоверие, неуважение. Если я неправ, скажи. — Уголок его рта дёрнулся.

— Пытаюсь припомнить хоть один неуважительный вопрос. Приведи пример.

— Дело не в одном эпизоде. Это устойчивый образец придирчивого негатива. Как получилось, что красная лазерная точка так долго следовала за Стилом? Почему стреляли в него на ходу, а не в момент, когда он стоял? Находим отпечатки — ты хочешь знать, почему не нашли больше. Раздуваешь до слона странное сообщение на телефоне Стила, а потом раздуваешь до слона и то, что больше странных сообщений не было. Ты цепляешься за каждую мелочь, которая не поддаётся немедленному объяснению. Полностью игнорируешь общую картину.

— Общую картину?

— Абсолютно стройные версии по расстрелам Стила и Лумиса, а также по избиению и удушению Джордана и Такера. Неопровержимые улики против Кори Пейна — в первом случае. Неопровержимые улики против близнецов Горт — во втором. Громкие дела. Но по какой-то причине ты не можешь смириться с тем, что мы победили. Не понимаю.

— Ты переоцениваешь шансы на успех. Я всего лишь указывал на тревожные факты…

Клайн оборвал его:

— Те мелочи, на которые ты указываешь, не подорвут ничего, кроме твоего авторитета. Я серьёзен, Дэвид. Важна общая картина, а ты отказываешься это принять.

— Жаль, что ты смотришь на вещи именно так.

Клайн наконец повернулся к нему:

— Это всё из-за Бекерта, ведь так?

— Бекерт?

— Я видел твоё лицо, когда он говорил. В этом дело? Конфликт личностей? Ты просто хочешь, чтобы он ошибся? Другого объяснения нет.

Гурни молча обдумал, как сформулировать ответ.

— Если ты так думаешь, Шеридан, я ничем тебе больше не помогу.

Клайн снова уставился прямо перед собой, положив руки на руль:

— Увы, вынужден согласиться.

Гурни понял, что то, странное расслабление, которое он ощутил в начале разговора с Клайном, было предвкушением именно этого момента. Теперь же то, что он чувствовал, было чистым и безошибочным облегчением — освобождением от странного бремени, никогда толком не очерченного, но постоянно тревожащего. Не то чтобы он собирался снять с себя участие в расследовании или ответственность перед Ким, Хизер и убитыми. Он лишь разорвёт свои мрачные узы с Клайном.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл сейчас? — спросил он. — Или остаться до двухчасовой встречи?

— Вероятно, тебе лучше появиться на встрече. Так будет лучше. И само расследование уже близко к развязке. Осталось произвести окончательные аресты. Такой и должен быть твой уход: не внезапное решение, а естественное событие конца процесса. Всем так лучше, правда?

— Звучит весьма разумно, Шеридан. Увидимся в два.

Никто не предложил пожать друг другу руки.

Гурни выбрался из большого чёрного «Навигатора» и направился в свой скромный загородный дом.