Когда Гурни вышел на парковку полицейского управления и направился к своему «Аутбеку», он заметил Клайна у машины — тот глубоко затягивался сигаретой. Выдохнув медленно, провёл рукой с сигаретой по широкой дуге вдоль тела.

Завидев приближающегося Гурни, Клайн сделал последнюю затяжку, бросил окурок на асфальт и придавил его подошвой, будто давил осу, только что впившуюся жалом в кожу.

У его ног стоял портфель. Он наклонился, вынул крупный коричневый конверт.

— Всё, о чём вы просили вчера. Полный комплект по делу Стила: рапорты о происшествии и допросах, фото и схемы места, баллистика. Плюс прежние задержания Джордана и Такера и ваши временные полномочия — старший следователь по особым поручениям при офисе окружного прокурора, — он протянул конверт Гурни.

— Есть что‑нибудь о так называемом третьем человеке?

— Если что и есть, Бекерт держит это при себе.

— Например, имена его информаторов?

— Точно, — коротко бросил он.

Достав новую сигарету, он торопливо закурил и сделал особенно длинную затяжку, прежде чем продолжить:

— Итак… Какие у вас на данный момент наблюдения?

— Вы выглядите крайне обеспокоенным человеком.

Клайн промолчал.

И это молчание само по себе было ответом.

Гурни решил зайти дальше:

— Сообщения на телефоне Стила подталкивает к мысли: кто‑то из департамента мог воспользоваться уличным хаосом, чтобы убрать его. Если этот кто‑то — Терлок… или даже Бекерт…

— Господи Иисусе! — Клайн вскинул ладонь. — У вас есть какие‑то доказательства того, что вы сейчас говорите?

— Никаких. Но у меня нет и улик, указывающих на третьего из BDA.

— А эти два новых убийства? Какие‑то соображения?

— Лишь то, что они могут быть не тем, чем кажутся.

— Что заставляет вас так думать?

— Комментарии Трэшера о характере повреждений.

Клайн выглядел всё более подавленным:

— Если это не то, чем кажется… то что это, чёрт возьми?

— Мне нужно время, чтобы об этом подумать.

— Но вы пока думаете о Стиле?

— Думаю.

— Так что для вас приоритет?

— Стрельба в Стила.

— Почему?

— Потому что, это произошло раньше, и, возможно, там кроется ключ к странностям второго дела.

Клайн нахмурился, явно переваривая ответ. Затем кивнул на плотный конверт в руке Гурни:

— Дайте знать, если в материалах что‑то всплывёт. У вас есть номер моего личного мобильного. Звоните в любое время — днём или ночью.

По мере удаления от унылой серости Уайт‑Ривера, сельский пейзаж расправлял крылья безвременья — ранний май был щедр на красоту. На склонах паслись чёрные ангусы. Яблони стояли в цвету. Чёрная, только что вспаханная кукурузная земля чередовалась с изумрудными коврами травы и россыпями лютиков. Лишь краем сознания отмечая красоту вокруг, всю дорогу домой Гурни перебирал странные факты, связывающие оба дела. И хотя решил сосредоточиться на снайпере, у него не выходили из головы замечания Трэшера об избиениях и клеймении.

Вырулив на узкую дорогу, ведущую к его дому на вершине холма, он переключился на насущную проблему. Сказав Мадлен, что не будет размышлять о том, продолжать ли сотрудничество с Клайном, он тем не менее почувствовал, что пора принять решение. С одной стороны, ситуация осложнялась, давление усиливалось — общественность требовала предотвратить эскалацию насилия. Как ни пугающе это звучало, такой вызов был ровно тем, для чего он создан. С другой стороны — его настораживала фигура самого окружного прокурора.

Он чувствовал себя в тисках сомнений. Каждый раз, когда склонялся к выводу, что важность дела перевешивает сомнения – стоит ли доверять Клайну, в памяти вставал вопрос Мадлен: Боже мой, Дэвид, на какой планете это сочли бы хорошей идеей?

Он парковался у боковой двери старого фермерского дома и всё ещё бился с дилеммой, когда зазвонил телефон.

— Гурни слушает.

— Спасибо, что ответили. Это Марк Торрес. У вас найдётся минутка?

— Чем могу помочь?

— Звоню насчёт фотографий, которые Пол Азиз сделал в парке Уилларда. Хотел спросить, не захотите ли вы на них взглянуть.

— Тех снимков, что вы показывали на встрече?

— Я показывал лишь те, что счёл самыми важными. А Пол сделал больше двух сотен. Прежде чем передать шефу Бекерту карты памяти, я загрузил всё на свой ноутбук.

— И вы хотите передать это мне?

— Как вы знаете, меня отстранили от дела Джордана—Такера, чтобы я занялся Стилом. Но я подумал, что вы всё равно заинтересованы в обоих делах, а фотографии могут вам пригодиться.

— Считаете, Бекерт не поделится ими со мной?

Торрес помедлил:

— Не могу сказать.

Гурни подумал, не испытывает ли Торрес то же недоверие к руководству полиции, что, похоже, съедало Клайна. Как бы то ни было, взглянуть на снимки Азиза не помешает.

— Как вы хотите их передать?

— Через файлообменник. Как только всё настрою, пришлю вам письмо.

Гурни подумал, что эта незначительная история с фотографиями не имеет отношения к его более масштабным обязательствам, выразил благодарность Торресу и сказал, что будет ждать его письма. Он завершил разговор, вышел из машины и направился в дом.

Судя по старым кухонным часам на стене, без пяти пять. Он окликнул Мадлен по имени. Тишина. Он знал, что сегодня не её клиническая смена, а если бы её внезапно вызвали, она оставила бы записку на двери.

Он снова вышел наружу и проверил места, где она любила возиться, — грядки, спаржевую делянку и сборную теплицу, которую они поставили этой весной, чтобы чуть удлинить короткий сезон в северной части штата.

Он снова позвал. Обошёл дом с тыла и посмотрел через высокогорное пастбище на кромку леса вокруг. Единственными живыми существами, которых он заметил, были далёкие стервятники, парившие в восходящих потоках над горным хребтом.

Он решил вернуться в дом и позвонить ей на мобильный. Но в этот момент увидел её — она шла по низкому пастбищу от пруда. В походке было что‑то изменившееся, менее пружинистое, чем обычно. Когда она подошла ближе, он увидел — в её глазах виднелись следы недавних слёз.

— Что случилось? — спросил Гурни.

Она неуверенно огляделась, пока взгляд не остановился на паре адирондакских стульев, стоящих друг напротив друга посреди каменного патио.

— Мы можем немного посидеть здесь?

— Конечно. Что‑то не так?

Они уселись так близко, что их колени почти соприкасались. Она закрыла глаза, словно собираясь с мыслями.

— Мэдди? Что‑то случилось?

— Здесь была Ким Стил.

— Зачем приходила?

— Она принесла мобильный телефон мужа.

— Оставила его у тебя?

— Да.

Он ждал продолжения, но она молчала.

— Её визит был… неприятным?

— Да.

— Из‑за того, что случилось с её мужем?

— Из‑за того, каким человеком он был, — она сглотнула. — Он был похож на тебя.

— И ты думаешь… то, что случилось с ним, могло случиться и со мной?

— Да, — спустя несколько мгновений она продолжила: — Как она его описывала… это в точности то, как описала бы тебя я. Вера в то, что быть полицейским — достойная жизнь, способ приносить пользу. Вера в то, что поступать правильно — важнее всего.

Они долго сидели молча.

— Есть ещё кое‑что, — сказала она, вытирая слезу. — Они потеряли ребёнка.

Он почувствовал, как холод поднимается в груди.

— Младенца. В автомобильной аварии.

— Господи Иисусе…

— Дэвид, это мы, двадцать лет назад. Единственная разница — ты жив, а её муж нет.

Глядя ей в глаза, он видел, как сила её сопричастности с болью другой женщины перевернула вчерашнюю реальность.

— Я не хотела, чтобы ты ввязывался в это дело, связывался с Шериданом Клайном. Но теперь не могу отделаться от мысли, что если бы это случилось с тобой…

— Ты бы хотела, чтобы кто‑то, что‑то сделал.

— Да. Кто‑то хороший, честный и достаточно решительный, чтобы докопаться до сути, — она на мгновение запнулась, а затем твёрдо добавила: — Да. Я бы этого хотела.