В ожидании Бекерта и Терлока члены группы по управлению критическими ситуациями заняли вчерашние места, но настроение заметно поменялось. Не было ни праздных реплик, ни шёпота — по сути, не было разговоров вовсе.

Гурни мысленно метался между своим обещанием пересмотреть отношение к Клайну и последним трагическим происшествием.

Глаза Дуэйна Шакера были закрыты, но едва заметные подёргивания век выдавали бодрствование. Губы Гудсона Клутца сжались в тонкую линию. Пальцы Шеридана Клайна тихо отбивали дробь по столешнице. Марк Торрес сосредоточенно подключал ноутбук к экрану над головой Клутца. Больше всего Гурни поражало не общее напряжение, а явное нежелание кого-либо произнести хоть слово до тех пор, пока Бекерт не обозначит рамки.

Ровно в 14:00 Бекерт и Терлок вошли и заняли места. Если известие об убийстве двух мужчин, которых Бекерт прежде ошибочно записал в убийцы полицейского, и поколебало его уверенность, то этого не было видно. Терлок выглядел озабоченным, как кувалда — тяжело и неизбежно.

Бекерт взглянул на компьютер Торреса:

— Готово?

— Да, сэр.

Торрес ударил по клавише, и на стенном экране всплыли слова: «МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ В ПАРКЕ УИЛЛАРД».

— Задержимся на минуту, — сказал Бекерт. — Хочу вас проинформировать. Сегодня в полдень у меня было интервью для RAM News. Перед тем как камера включилась, репортёр бросил фразу: «Это новое развитие меняет всё, верно?» И это был не вопрос — это было предположение. Опасное. И ложное. То, что произошло прошлой ночью в парке Уиллард, не меняет ничего. Оно лишь сужает круг нашего интереса.

Глаза мэра широко распахнулись. Шериф подался вперёд, словно ослышался. Бекерт продолжал:

— Из нашего источника мы знаем: в заговоре с целью убийства офицера Стила могли участвовать трое. Двое из них — Джордан и Тукер — обеспечили себе алиби на время стрельбы. Это означает, что третий участник, вероятно, и был стрелком. С точки зрения коммуникаций, область наших поисков сузилась. Не более. И — что ещё важнее — упоминая Джордана и Тукера, избегайте слова «невиновен». Есть много способов быть виновным в убийстве. Нажать на курок — лишь один из них.

Шериф облизал губы:

— Восхищаюсь твоим умением обращаться со словами, Делл.

Клайн выглядел встревоженным:

— Нам известно что-нибудь ещё о третьем человеке?

— Наш источник работает над этим, — ответил Бекерт.

— Готовы ли они дать показания, если до этого дойдёт?

— Шаг за шагом, Шеридан. Сейчас приоритетом остаётся информация. И до сих пор сведения от этого источника были на вес золота. Стоило бы мне публично упомянуть о даче показаний — всё бы рухнуло.

Клайн не выглядел удивлённым таким ответом.

— Ещё один момент, касающийся инцидента в парке Уиллард, — произнёс Бекерт. — Важно избегать подстрекательских формулировок. Давайте прямо сейчас договоримся о корректной фразе. Эти двое были обнаружены мёртвыми; детали установит вскрытие. Не говорите: «их забили до смерти».

На мясистом лице мэра собрались морщины.

— Но если именно это и произошло?

Бекерт терпеливо разъяснил:

— «Найден мёртвым» — нейтрально. «Избит до смерти» — эмоционально заряжено и способно накалить обстановку на улицах. Мы не можем запретить СМИ пользоваться этим выражением, но уж точно не должны его поощрять.

На лице мэра мелькнуло недоумение, и Бекерт продолжил:

— Это вопрос не столько факта, сколько восприятия — образов и эмоций, которые несут слова, а не самого события. Слова имеют значение.

— Вы говорите о толковании событий?

Бекерт нахмурился:

— Этот термин умаляет важность явления. «Толкование» — не глазурь на торте. Это и есть торт. Сообщения — это всё. Это политика, Дуэйн. А политика — не пустяк.

Шакер кивнул, с улыбкой человека, на которого снизошло озарение.

Бекерт повернулся к Торресу:

— Хорошо, введи нас в курс.

— Так точно, сэр. Сегодня в семь десять утра в наш центр 911 поступил звонок от местного жителя, выгуливавшего собаку, который сообщил об обнаружении двух тел в парке Уиллард. Центр 911 связался с полицией Уайт-Ривера, на место направили мобильные патрули. Первый прибывший офицер провёл предварительную беседу со звонившим, осмотрел и подтвердил факты, оцепил место происшествия и доложил дежурному сержанту, который уведомил заместителя шефа Терлока, а тот — меня. По прибытии я связался с нашим отделом вещественных доказательств, офисом судмедэксперта и фотографом, который…

Клайн перебил:

— Вы проверили тела на наличие признаков жизни?

— Да, сэр, это входило в мои первичные действия. Когда подтянулись дополнительные патрульные, я привлёк их к организации оцепления периметра. С прибытием инспектора по сбору вещественных доказательств я поручил трём патрульным помогать ему в прочёсывании обширной территории. Остальным подразделениям приказал перекрыть доступ автотранспорта и пешеходов в этот район.

Мэр выглядел обеспокоенным:

— Насколько обширный район?

— Около пятидесяти акров — в запретной зоне, но поиск улик сейчас сосредоточен на двух-трёх акрах.

— А как насчёт стервятников из СМИ?

— Они в той же запретной зоне, что и все прочие.

— Ненавижу этих ублюдков.

— С ними бывает трудно, но мы держим их на расстоянии.

Это привлекло внимание Гурни.

— Они появились на месте сегодня утром?

— Да, сэр. Самыми первыми. Пока мы натягивали ленты по периметру.

— Ваше первоначальное сообщение об инциденте — по телефону или по радио?

— По телефону, сэр.

— Любопытно.

Взгляд Бекерта на мгновение задержался на Гурни, после чего он вновь повернулся к Торресу:

— Перейдём к осмотру места преступления.

— Да, сэр. Пожалуй, будет нагляднее начать с фотографий и видеозаписей, которые я только что получил от Пола Азиза.

Шериф вскинул голову, словно гончая, уловившая запах:

— Азиз? Думал, судебно-медицинскими фото у нас занимается Скотти Маклинтер.

— Так точно, сэр, но вчера вечером он получил травму на чемпионате мира по футболу. Сейчас в больнице.

— Какая травма?

— Упал с лестницы по пути в мужскую комнату.

— Ха. Уверен, парень уже проделывал это раньше. На будущее посоветуй ему писать на парковке. А пока — кто такой этот Азиз?

— Один из наших диспетчеров, к тому же профессиональный фотограф. Он уже как-то заменял офицера Маклинтера. Работает отлично.

— Его, значит, зовут Азиз, он - палестинец?

— Не уверен, сэр. Возможно, иорданского или сирийского происхождения?

— Ну, не прелесть ли. Похоже, таких в нашей стране всё больше и больше.

Гурни поразил неприятный тон Клутца, а ещё больше угнетала мысль, что именно это, вероятно, и обеспечило тому избрание.

Торрес, бросив на Клутца неприязненный взгляд, вернулся к презентации:

— Пол предоставил материалов больше, чем требуется для документирования места, но его видеозапись возможных путей подхода и отхода от зоны обнаружения тел может оказаться полезной. Кроме того, она показывает визуальные ограничения, обусловленные погодой.

Клайн нахмурился:

— Какие ограничения?

— Туман. Начался около полуночи и рассеялся лишь к десяти утра. Сможете убедиться во вступительном фрагменте. — Торрес нажал клавишу и указал на стенной монитор.

Сначала был виден лишь сам туман — бесформенная серая масса, словно медленно проплывавшая мимо объектива. Когда на тёмном фоне с обеих сторон проступили смутные ветви ближних деревьев, стало ясно, что оператор идёт по тропе, густо заросшей лесом. Гурни почудились шаги и чьё‑то дыхание. Он подался вперёд, пытаясь расслышать, и его резко оглушил внезапный пронзительный крик.

— Господи Иисусе! — воскликнул Клайн. — Что за чёрт…

— Чёрные дрозды, — сказал Торрес. — Пол писал звук вместе с видео.

— Чёртовы твари, — буркнул шериф. — На той извилистой тропе вдоль южного берега озера, я прав?

Мэр нахмурился:

— Откуда вы это знаете?

— Я слепой, а не глухой. На самом деле слышу лучше многих. Жена иногда выводит меня на прогулки по этой тропе, зная, как я ненавижу визг этих проклятых птиц. Я пытался убедить Клиффорда Мерганталлера их истребить во имя тишины и порядка. Как сотрудник службы контроля за животными, он напрочь не расположен хоть что-то контролировать. Парень так же бесполезен, как эти чертовы птицы, которые только и делают, что орут и гадят.

Мэр наклонился вперёд:

— Вы ещё и слышите, как они гадят?

— Мне не нужно слышать то, в чём я и так уверен. Все живые существа — дерьмо. Некоторые намного хуже прочих. — В шуточной реплике слышался неприятный подтекст.

Бекерт взглянул на Торреса:

— Продолжайте.

— Мы подходим к месту, где тропа выходит на поляну.

Крики птиц на звуковой дорожке становились всё навязчивее.

За тёмной полосой тропы открылось пространство: туман здесь поредел настолько, что Гурни различил камышовые заросли у кромки озера и строение, похожее на сарай. Когда камера продвинулась вперед, на вывеске удалось прочесть почасовые тарифы на аренду каяков.

В поле зрения метнулась чёрная птица.

По мере движения объектива призрачно проступили контуры детского городка — высокая горка, пара качелей, угловатые стойки, а затем геометрическая решётка большого «спортзала в джунглях».

У Гурни сжалось сердце в ожидании неизбежного. Сколько бы раз он ни сталкивался с этим в своей карьере, вид насильственной смерти неизменно вызывал отвращение.

И этот раз не стал исключением.

Камера медленно скользнула вдоль фасадной части конструкции, и постепенно стали видны тела двух жертв. Их привязали стоя, бок о бок, закрепив верёвками на ногах, талии и шее. Оба — афроамериканцы. Оба — полностью обнажены. На телах — явные следы побоев. Лица распухли, выражения — гротескны. Между ступнями одного, похоже, скопились экскременты.

— Боже Всемогущий… — пробормотал Шакер.

Губы Клайна скривились от омерзения.

Терлок смотрел на экран с ледяным безразличием.

Бекерт повернулся к побледневшему Торресу:

— У кого хранятся эти материалы?

— Сэр?

— Это видео и любые фотоснимки тел. У кого оригиналы цифровых файлов?

— У меня, сэр.

— В каком виде?

— Карты памяти с камер, которыми пользовался Пол.

— Он делал копии?

— Не думаю. Он отдельно предупредил меня не терять оригиналы.

— Если хоть один кадр утечёт в интернет, у нас вспыхнет расовая война.

— Я осознаю риск, сэр.

— Мы ещё вернёмся к этому, — сказал Бекерт. — Перейдём к деталям.

— Верно. — Торрес глубоко вздохнул и продолжил: — При первичном осмотре жертв мы обнаружили трупные пятна. Оба тела оставлены на месте до результатов судмедэкспертизы…

Шакер перебил:

— Это то же, что трупное окоченение?

— Нет, сэр. Окоченение — это затвердевание мышц после смерти, обычно через два–три часа. Трупные пятна появляются раньше — это скопление крови в нижних частях тела после остановки сердца. В данном случае они заметны на ногах. — Он несколько раз нажал клавишу, быстро пролистал серию снимков и остановился на крупном плане от колен и ниже. Кожа была коричневой, за исключением ступней — там она уходила в тёмно‑фиолетовый оттенок. На голенях — синяки, на лодыжках — ссадины.

По выражению лица Шакера было ясно: ему уже сообщили больше, чем хотелось бы.

Торрес продолжил:

— Через несколько минут вернёмся к некоторым отметинам на ногах — возможно, они чрезвычайно важны. А пока начнём в обычной последовательности: снимем каждый элемент крупным планом, начиная с головы и постепенно опускаясь ниже.

Выведя на экран изображения обоих мужчин в режиме разделённого экрана, он указал на множественные ушибы на лицах, торсах и ногах. Голос его держался на грани — напряжённый, сдержанный, — но комментарии были столь детальными, что даже слепой шериф не остался равнодушен.

— Похоже, из этих парней выбили всё дерьмо, — произнёс Клайн.

Торрес резко посмотрел на него. Потом нажал клавишу и вывел в параллель последнюю пару снимков — крупные планы подошв.

Клайн подался вперёд:

— Господи… что это за чертовщина?

Терлок продолжал смотреть, не мигая, без малейшей реакции.

Лицо Бекерта потемнело.

Мэр выглядел растерянным и озабоченным.

На левой ступне каждой жертвы были глубоко выжжены три заглавные буквы — гротескная монограмма. Гурни вспомнился кадр из старого вестерна: докрасна раскалённые буквы на конце железного клейма, шипящие и дымящиеся на боку бычка.

КРС