Черный «Гелендваген», освещая фарами дорожное полотно Ейского шоссе, катил по направлению к Краснодару. В салоне негромко звучал шансон. Милана одновременно управляла машиной и просматривала в телефоне статистику своих видеороликов, попутно переписываясь с кем-то в мессенджере.

Наконец Милана сунула телефон в карман куртки и посмотрела на притихшего Карчетова. Тот, сгорбившись, сидел на пассажирском сиденье и уныло таращился на дорогу. У себя на коленях он держал небольшой сверток, сквозь прозрачный целлофан которого виднелась какая-то высушенная и измельченная трава буро-зеленого цвета.

Милана слегка толкнула его в плечо:

— Э, что с тобой? Ты живой?

Карчетов встрепенулся:

— А? Да так, приход словил.

— Взбодрись. Завтра мы станем миллиардерами.

— Деньги, деньги, деньги, — удрученно проворчал Карчетов и полез в карман пиджака. — Как ни крути, все сводится к деньгам.

— Хм! А к чему же еще?

Карчетов достал пачку «Беломора», вытянул из нее уже забитую травкой, длинную папиросу и раскурил ее от зажигалки. После нескольких глубоких затяжек он заметно приободрился и стал разговорчивее:

— А знаешь, в чем-то ты права. Деньги — это самое величайшее изобретение человечества за всю его историю.

— Да ну? А я думала, это колесо.

— Ты говоришь о частном случае, а я гляжу в самую суть. С изобретением денег человечество перестало быть стадом животных, раскатывающих на колесах, и превратилось в цивилизованное сообщество разумных существ.

— Ничего себе! Вот это заявление!

— Доказать это несложно. Отмени деньги, и люди скатятся к скотскому состоянию, когда для приобретения чего-либо необходимого достаточно будет двинуть другого дубиной по голове и отобрать у него это. Как видишь, только товарно-денежные отношения дают возможность человеку сохранять человеческое лицо. И пускай это всего лишь маска на звериной морде. Такое осознанное лицемерие просто жизненно необходимо человечеству, чтобы люди не перегрызли друг друга.

— Перестань нести чушь! — возмутилась Милана. — Можно подумать, что если бы мы не начали торговать, то не стали бы человечными, гуманными. Хомосапиенсами, короче.

— Вот именно. Бизнес, торговля, свободное предпринимательство — это и есть наивысшая степень проявления гуманизма.

— Но разве там не обходится без обмана?

— Да, пускай человек хитрит и даже подворовывает, чтобы добыть себе эти распроклятые деньги. Такими уж создала нас природа. Но при этом он не выходит за рамки человечности. И это вовсе не парадокс. В обмане как раз и заложена самоотверженная работа каждого индивида на благо всего человечества.

— Послушать тебя, так у человека других забот нет, как торговать на базаре, облапошивая друг друга.

— Я не о том, делай что хочешь. Просто, только зарабатывая деньги, ты останешься человеком. Это давно уже стало максимой цивилизованного мира. Делай деньги во благо себе самому, тем самым ты вносишь свой посильный вклад в общее дело поддержания видимости доброжелательных взаимоотношений. Удивляюсь, почему эти слова не звучат из всех телевизоров? Почему об этом не разглагольствуют политиканы? С какой стати об этом умалчивают современные мыслители, писатели? Почему такой этике не учат в школах, в конце концов?!

— Не дай Бог, деньги утратят свою ценность, — иронично вставила Милана. — И тогда людям придется перейти на какой-нибудь иной, нематериальный вид взаиморасчетов.

Задумавшись, Карчетов пыхнул папиросой, после чего вполне серьезно возразил:

— Вряд ли такое когда-либо произойдет.

— Да? Это почему же?

— Для наглядности достаточно провести один нехитрый, но крайне бесчеловечный по своим последствиям эксперимент. Лишить человека денег, оставив ему лишь духовные ценности. Долго ли он протянет после этого? Что станет с человечеством в целом? Вот то-то и оно.

Карчетов многозначительно замолчал. Философствуя, он невольно мысленно вернулся к своей дилемме. Он помрачнел от одного только осознания, что, может статься, не видать ему украденных им денег, как своих собственных ушей. О последствиях думать не хотелось.

— Чертова дилемма, — невпопад пробормотал Карчетов.

Милана косо посмотрела на него и снова достала телефон. Больше она не трогала Карчетова до самого дома.