* СССР, Московская область, город Москва, Исполнительный комитет Ждановского районного Совета народных депутатов, 26 июня 198 7 года*

— Надо сделать — сделаем, — кивнул Жириновский. — Ваш запрос будет принят в обработку сегодня же, товарищ Ларионова. Я поручу нашим лучшим специалистам, чтобы они немедленно занялись проблемой.

— Спасибо, Владимир Вольфович, — улыбнулась Надежда Фёдоровна, глава профсоюза завода «Красный богатырь».

— Всегда готов оказать поддержку, — улыбнулся Владимир ей в ответ. — Но прежде чем благодарить, дождитесь видимых результатов.

— Спасибо за то, что выслушали, — сказала Ларионова. — Я тогда пойду…

— В дни приёма мои двери всегда открыты, — сообщил ей Жириновский. — Рад знакомству и надеюсь на плодотворное сотрудничество! До свидания, товарищ Ларионова!

— До свидания, товарищ Жириновский! — встала Надежда Фёдоровна.

Жириновский пожал ей руку, дождался, пока она покинет его кабинет, а затем подвинул к себе недочитанный отчёт.

Обретение всей полноты исполнительной власти в Ждановском районе прошло без сучка и без задоринки — партком рекомендовал его на должность председателя исполкома, что, по сути своей, было предписанием. Народные депутаты проголосовали и он стал председателем исполкома, сразу же приступив к активной работе.

Как и ожидалось, его в первый же рабочий день выдернули в Мосгорисполком, где Валерий Тимофеевич Сайкин, председатель, разъяснил ему порядок действий. Ничего крупного не предпринимать, без согласования с горисполкомом и горпарткомом, нельзя, среднее можно предпринимать при согласовании с районным парткомом, а мелкое остаётся на его откуп.

В конце концов, Сайкин сказал ему, что всё будет нормально и переживать по поводу решений не нужно, потому что партия сама решит, что надо, а чего не надо, а ему нужно лишь исполнять и сохранять баланс.

Такой подход Жириновского не устроил, но озвучивать возражения он не стал.

У него большие планы на свой срок полномочий: ему нужно максимально пропиариться, чтобы этот огромный район Москвы, населённый 153 тысячами человек, стал его опорной точкой.

А самый лучший способ пропиариться, используя полномочия, это популистское исполнение всех хотелок избирателей, но не индивидуальных, а общественных.

Например, он уже изучил районный бюджет и нашёл траты, которые можно оптимизировать, что придётся продвигать через совет. Это неудобно, но таковы уж правила.

Тем не менее, уже к августу, если удастся оперативно привлечь к работе свою команду, что та ещё задача, и оптимизировать штат исполкома, можно начать работу по реконструкции набережной Москвы-реки.

Состояние её относительно приемлемое, но предыдущий совет поручил предыдущему председателю, Николаю Николаевичу Половникову, провести косметический ремонт набережной, а Жириновский решил, что надо не ограничиваться косметикой, но провести полноценную реновацию.

«Осталось только оптимизировать расходы…» — подумал Владимир. — «Деньги-то есть, причём огромные, но расходуются они не очень эффективно».

Даже первое ознакомление с бухгалтерией показало, что эпизодически происходит неосвоение бюджетных средств, за что, конечно же, «наказали всех ответственных», «пересмотрели бюджет» и так далее.

В рамках имеющихся полномочий, он может изменить эту ситуацию и, легитимизируя свои действия через совет, делать то, что ему нужно.

А ему нужно помочь своему бизнесу — на новой набережной будут новые торговые места, которые займут его кооперативы. Да и люди любят, когда совет не ерундой мается, а улучшает городскую инфраструктуру или решает реальные проблемы, поэтому это полезно для пиара.

«Надо не забыть поручить Платонову, чтобы он занялся вопросом жилья», — подумал Владимир. — «Затягивается строительство новых домов — нужно ускорять. Но пусть сначала разберётся в причинах, а дальше уже я вступлю».

Симптомы общего упадка уже видны всем, даже простые обыватели смутно чувствуют, что всё идёт куда-то не туда, а страна будто бы катится в пропасть. И эти ощущения соответствуют действительности — страна стремительно катится в пропасть.

А Жириновский, тем временем, продолжает придерживаться плана.

Дома воинов-интернационалистов открыты в семнадцати городах, включая столицы всех, пока ещё, братских республик.

«Постоянников» уже двадцать девять тысяч, а посещают Дома огромные массы людей — около восьмидесяти тысяч.

Жириновский отбирает самых лучших. У него формируется корпус «отличников» — таких, на данный момент, набралось двести четырнадцать человек, а корпус «хорошистов» насчитывает семьсот тридцать девять человек. Но процесс поиска и отбора продолжается, потому что охвачены далеко не все ветераны.

С обоими кадровыми корпусами ведётся интенсивная работа — их обучают, готовя к ответственной работе по разным профилям.

«Хорошисты» направляются на работу в кооперативы общепита, открывающиеся по всему Союзу, а «отличники» либо задействуются в административной работе, либо состоят в резерве.

Организация разрастается, масштаб её влияния растёт, поэтому скоро придёт время для усложнения иерархии и включения в неё проверенных гражданских специалистов.

Он с нетерпением ждёт 1 июля 1988 года, когда кооперативам разрешат заниматься любым производством — тогда-то он и развернётся.

У него есть десятки идей, что и как можно производить, чтобы завоевать новообразованный советский рынок.

«Пока все будут заниматься только тупым обналом…» — подумал он.

В дверь постучали.

— Товарищ Жириновский, — раздался голос капитана Райковой. — Я могу войти?

— Можете, — ответил Владимир. — Заходите.

В кабинет вошла женщина тридцати лет, которая, несмотря на то, что одета в гражданское деловое платье, выглядит, как агент КГБ. Возможно, дело в холодном и пристальном взгляде голубых глаз, а может, дело в военной осанке?

— Присаживайтесь, Ирина Михайловна, — указал на стул Жириновский. — Что у вас?

— Я не отниму у вас много времени, — покачала головой капитан Райкова. — Мне приказано сообщить вам, что вас ожидают на Лубянке.

— Да? — нахмурился Жириновский. — А что случилось?

— Мне не сообщили, — ответила Ирина. — В понедельник, в полдень, улица Дзержинского, здание № 2.

— Понял вас, — кивнул Владимир. — Чаю?

— Нет, благодарю, — отказалась Райкова. — До свидания.

Когда она вышла из кабинета, Жириновский равнодушно пожал плечами и вернулся к работе. Вряд ли его собираются прижимать за его деятельность, но догадок о том, в чём причина такого категоричного вызова, у него нет.

* СССР, Московская область, город Москва, Здание руководства КГБ, улица Дзержинского, здание № 2, 29 июня 198 7 года*

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — доброжелательно улыбнулся Виктор Михайлович Чебриков, председатель КГБ.

— Здравствуйте, товарищ генерал армии, — вытянулся по стойке «смирно» Жириновский.

— Присаживайтесь, — сказал ему Чебриков. — И можете обращаться ко мне по имени-отчеству.

Жириновский сел на скромного вида деревянный стул перед дубовым письменным столом, накрытым атласной тканью.

Виктор Михайлович одет в типичный советский деловой костюм — темно-синий, с прямыми лацканами, не самый дорогой из возможных, но и не самый дешёвый. На нём белая рубашка, монотонный галстук синего цвета, на глазах очки в роговой оправе, с широкими дужками.

Через очки на Владимира направлен строгий взгляд серо-карих глаз — не негативный, но изучающий.

— Хотите узнать, почему вы сегодня здесь, Владимир Вольфович? — спросил генерал армии Чебриков.

— Да, — кивнул Жириновский. — Хотелось бы узнать.

— Вы здесь потому, что меня очень интересует ваша деятельность в Афганистане, — сообщил ему Виктор Михайлович. — Я давно слежу за вашими успехами, товарищ Жириновский — мне импонирует ваше стремление к результативности, которой вы добиваетесь через увеличение эффективности процессов.

— Я не знаю, радоваться мне или переживать, — улыбнулся Владимир. — Не каждый день услышишь, что председатель КГБ следит за твоими успехами и неудачами…

Чебриков сдержанно улыбнулся.

— Мы знаем, кто именно ответственен за успехи генерал-майора Гаськова и генерала армии Ватанджара, — посерьёзнел он. — Это ваша работа, Владимир Вольфович. Мною проведено небольшое расследование вашей истинной роли во всём происходящем — было несколько удивительно узнать истинный масштаб вашего неформального влияния на ОКСВА и Представительство КГБ в Афганистане…

— Я действовал в интересах Советского Союза, — ответил также посерьёзневший Жириновский.

— Только поэтому вас не останавливали всё это время, — улыбнулся Чебриков. — Гаськов считает вас своим человеком, но у меня сложилось устойчивое впечатление, что единственный человек, чьим человеком является Владимир Жириновский — это сам Владимир Жириновский, а все остальные — это попутчики на его долгом пути к цели. Какая у вас цель, Владимир Вольфович?

— Насколько я могу быть откровенным? — спросил Жириновский.

— Насколько пожелаете, — равнодушно пожал плечами Виктор Михайлович. — Если вы беспокоитесь о прослушке, то её здесь нет.

— Я вижу, что происходит в стране, — произнёс Владимир. — Мне всё это очень не нравится, но я трезво оцениваю свои возможности и понимаю, что не могу изменить почти ничего.

— Что именно из происходящего вас не устраивает? — уточнил Чебриков.

— Гласность, либерализация, кооперативы, — перечислил Жириновский. — Да, моя деятельность, связанная с кооперативами, может озадачить, но мои действия соответствуют цели, которую я преследую. А цель — смягчить последствия того, к чему всё идёт.

— А к чему всё идёт? — поинтересовался Виктор Михайлович.

— Вы сами уже должны всё прекрасно понимать, — улыбнулся Жириновский.

— Сделаем вид, что я ничего не понимаю, — предложил председатель КГБ.

— Внедрение в советскую экономику рыночных элементов, идущих вразрез с идеями марксизма-ленинизма, может свидетельствовать лишь об одном… — сказал Жириновский. — И если бы это были временные меры, как с НЭП в 20-е годы, но генеральный секретарь, я это специально перепроверил, не делал публичных заявлений о том, что это временные меры. Напротив, он подчёркивал в ряде своих выступлений, что это стратегический переход. По моему мнению, этот переход не влечёт за собой ничего хорошего, но я ничего не могу с этим поделать, поэтому изо всех сил пытаюсь смягчить последствия для страны. Но мои возможности ограничены.

Чебриков молчал и смотрел на него пристальным взглядом.

— И вы сделали эти выводы, исходя из общедоступных данных? — наконец, нарушил он повисшую тишину.

— Да, — не моргнув глазом, солгал Владимир.

— Интересная аналитика… — произнёс Виктор Михайлович. — И каким образом вы собираетесь смягчить последствия этого перехода?

— Я ожидаю, что в скором времени будет разрешено открывать кооперативы во всех разрешённых законом сферах, — ответил Жириновский. — Вы прекрасно осведомлены, что я аккумулирую часть прибыли с кооперативов общественного питания — они нужны будут для дальнейшего расширения.

— Да, я об этом прекрасно осведомлён, — улыбнулся Чебриков. — Вас не остановили только потому, что лично мне интересно, с какой целью вы всё это делаете. Дальнейшее расширение — продолжайте, Владимир Вольфович.

— У меня есть план, — сообщил ему Жириновский. — Открытие тысяч и десятков тысяч кооперативов по всему Союзу. Разумеется, с перспективой на сотни тысяч. Я хочу начать настоящее и масштабное производство товаров народного потребления, а не подлую и мерзкую фикцию. Это будет отличать меня от тех подонков и мерзавцев, которые уже проявили свою истинную сущность…

Он имеет в виду кооперативы, открытые для обнала — уже есть несколько кооперативов, заключающих с заводами договоры о поставках продуктов питания, но не поставляющих ничего, получая за это безналичные деньги. Это чистый обнал, (1) губительный для советской экономики, но это, пока что, только цветочки.

И Чебриков прекрасно осведомлён о том, что происходит, но не трогает никого, пока что. Орлов сфокусировался на «комсомольцах», уже делающих свои тёмные дела, причём рапорты с подробностями, несомненно, попадают на стол к председателю.

— Да, мне известно о подобных подонках и мерзавцах, — улыбнулся Виктор Михайлович. — Но, пока что, всё это выглядит так, будто вы просто хотите присоединиться к ним.

— Виктор Михайлович… — поморщился Жириновский. — Скажите — я хоть рубль, заработанный в кооперативах, на себя потратил? Мне достаточно для жизни зарплаты председателя райисполкома. У вас же есть подробные сведения — начиная с 1983 года, я хоть рубль взял для себя?

— Учитывая ту аферу с видеомагнитофонами? — с усмешкой уточнил Чебриков.

— Да даже если её учитывать! — ответил Владимир. — Хоть рубль ради своего шкурного интереса я с этого потратил?

— Насколько мне известно, нет, — покачал головой председатель КГБ. — Не считая покупки импортной бытовой техники, разного рода дорогостоящих безделушек и большого количества сигарет…

— Это нужно было для выполнения задания, — напомнил Жириновский.

— Я знаю, — кивнул Чебриков. — Буду откровенен — мы говорим с вами сейчас только потому, что я не сомневаюсь в вашей чистоплотности, товарищ Жириновский. До сегодняшнего дня мне была не очень понятна ваша мотивация — ваше поведение выглядело очень странным, нетипичным, но теперь мне стало ясно, чем это обусловлено. Если хотите курить — курите.

Владимир сразу же достал из кармана пачку сигарет и закурил.

— Генерал-майор Гаськов считает, что ваши инициативы нужно поддерживать, — продолжил Чебриков. — Он очень высоко оценивает ваши действия в Афганистане, а также ратует за то, чтобы ваши Дома воинов-интернационалистов получили всяческую поддержку. Впрочем, подобное же я слышал от полковника Орлова. Он вообще утверждает, что без вашего вмешательства, мы бы до сих пор не знали, что делать с ограниченным контингентом.

Жириновский скромно промолчал.

— Следовало бы восстановить справедливость и передать вам права на «методику Гаськова», — произнёс Чебриков.

— Не стоит, — покачал головой Владимир. — Мне всё равно, потому что я добился поставленной перед собой задачи — оздоровления кадров в ХАД.

Его задача была даже многократно перевыполнена: все министерства ДРА выбракованы и избавлены от некомпетентных.

— То есть, вас не интересует признание, которое положено за настолько грандиозную разработку? — нахмурился Виктор Михайлович.

— Нет, не интересует, — улыбнулся Жириновский. — Может, вы этого ещё не поняли, но я человек результата. Мне не очень-то важно, чтобы обо мне думали хорошо, меня не сильно волнует признание. У меня есть цели, к достижению которых я стремлюсь. И признание в КГБ для этого практически бесполезно.

— Значит, вы хотите поиграть с ними на их поле, я верно понимаю? — спросил Чебриков.

— Да, Виктор Михайлович, — кивнул Владимир. — И мне бы не помешала своего рода протекция от кого-то вышестоящего.

Изначально он видел в этой роли Гаськова, но тут однозначно понятно, что Чебриков всё прекрасно понимает и не расположен резко против. Интерпретировав это как готовность к сотрудничеству, Жириновский решил рискнуть.

Директор бы никогда не пошёл на такое…

«Но я не Директор», — с ожесточением подумал Владимир. — «Я лучше».

— Протекция? — нахмурился председатель КГБ.

— Судя по всему, я буду вынужден заниматься кое-чем незаконным, — сказал Жириновский. — Кому-то это будет видно. И если этот кто-то поймёт, что я в этом деле один, то ему не составит труда убрать меня с поля.

— Вы можете дать гарантии, что это всё будет делаться не ради вашего обогащения? — спросил Чебриков.

— Полная бухгалтерская прозрачность лично для вас, а также подробные рапорты о каждой совершённой мною незаконной операции, — улыбнулся Жириновский. — Вы будете держать обе руки на моей шее, потому что мои намерения чисты и я уверен, что ваши тоже.

Он хорошо помнил, что Чебрикова снимут в следующем году, чтобы не мешал процессам, а на его место поставят тупого, как пробка, Крючкова. И это должно произойти, чтобы состоялся августовский путч, который, самим фактом свершения, сорвёт Новоогарёвский процесс и предотвратит тем самым формирование Союза Суверенных Государств.

Все предпосылки к учреждению ГКЧП никуда не денутся, потому что номенклатурщики в виде Яковлева и прочих, уже закладывают почву. Даже то, что Орлов прикончит, когда придёт время, всех известных Жириновскому «комсомольцев», ничего не изменит принципиально.

Это делается не для остановки неотвратимого кооперативно-обнального движения, а для временной расчистки поля. Уйдут эти «комсомольцы», назначат новых, применят чуть более хитрые схемы, а там уже Чебрикова снимут и прикажут Крючкову, чтобы он ничего не видел.

— Хм… — задумчиво прищурился Виктор Михайлович. — А как вы видите свою конечную цель? К чему вы собираетесь прийти?

— Я собираюсь прийти к минимизации последствий перехода к капитализму, — честно ответил Жириновский. — Есть множество примеров, которые демонстрируют нам, как это будет проходить. Чили, Аргентина, Мексика, Бразилия, Перу, Парагвай, Уругвай — практически вся Латинская Америка служит нам наглядным примером. Все эти страны, под давлением США и МВФ, прошли через капиталистические реформы, что привело к катастрофическому сокращению доходов населения, деиндустриализации, проистекающему отсюда росту безработицы, а также к пугающему росту внешних долгов. И это продолжается до сих пор — они нищают, а МВФ и Всемирный банк бетонируют эту нищету своими целенаправленными действиями. Нет оснований считать, что мы какие-то особенные, Виктор Михайлович. Всё будет проходить по такому же сценарию. Можете запросить информацию по этим странам, если никогда не интересовались — всё происходит официально и подаётся, как благо для этих стран. Но экономические показатели, почему-то, всё никак не желают биться с определением термина «благо»… И у меня есть возможное решение, не предотвратить, но смягчить последствия.

— И как ваш план должен смягчить последствия? — поинтересовался Чебриков.

— Вы когда-нибудь читали труды Юрия Ларина? — спросил улыбнувшийся Жириновский.

* СССР, Московская область, село Покровское, дача полковника Орлова, 19 июля 198 7 года*

— И что, вообще ничего? — нахмурился Жириновский.

— Сбой дало твоё предсказание, — усмехнулся Орлов, продолжив выбивать пепел из ореховой курительной трубки. — Я пробил всё — есть четырнадцать Матиасов Рустов, но только девять из них проживают в ФРГ и лишь один имеет лицензию пилота. Только вот он сейчас дома лежит — у него правая нога в гипсе.

На улице стоит солнечная погода, в воздухе пахнет летними травами и жарящимся на решётке мясом.

Орлов получил хорошую дачу на ведомственном участке на северной окраине Покровского — здесь полноценный дом, десять соток для приусадебного хозяйства, кирпичный гараж для его новенькой «Волги», а также некое подобие бассейна, которое Геннадий строит по выходным уже третий месяц подряд.

— Как это, дома лежит? — нахмурился Владимир.

— Да самым обыкновенным образом, — пожал плечами Геннадий. — Он арендовал самолёт, Сессну-172, и начал наваривать на неё дополнительные топливные баки. Агентура сообщает, что он уронил газовый ключ на ступню — об этом свидетельствуют данные его больничной карты. Ну и был небольшой скандал, попавший в местные газеты — владелец самолёта счёл приваривание нештатных топливных баков умышленной порчей его имущества и подал на Руста в суд. А вот зачем Руст наваривал дополнительные топливные баки — это интересный вопрос…

— Очевидно, что он хотел улететь очень далеко, — усмехнулся Владимир. — И если бы не газовый ключ, очень по-пролетарски упавший ему на ногу, он бы прилетел в Москву.

— А я так ждал его… — с сожалением вздохнул Орлов. — С молодёжью развития событий ждать ещё долго, поэтому хотелось отметиться перед командованием…

Под «молодёжью» он подозревает «комсомольцев», за которыми ведётся тщательная слежка, в том числе и через внедрённую агентуру. Материалы накапливаются, дела заведены, поэтому нужно только дождаться лучшего момента, чтобы разом и громко накрыть их всех.

Орлову уже слишком мало звания полковника или каких-то орденов — его целью является звание генерал-майора. Это дело может стать поводом для перехода в высшую лигу Комитета.

— Прояви терпение, — попросил его Жириновский.

— Вы чего до сих пор прохлаждаетесь⁈ — вышла на крыльцо Надежда, жена Геннадия. — Мы вас из дома зовём — кушать подано, идите жрать!

— Да идём-идём, — заулыбавшись, развернулся к ней Орлов. — Видишь, Вольфыч, в какой тяжёлой обстановке приходится отдыхать?

— Шашлык стынет, Гена! — улыбнувшись, сообщила Надежда. — Идите в дом!

Примечания:

1 — Кооперативный обнал в СССР — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — в очередной раз позволю себе, ну, просто вот, ну, тридцать секунд или одну минуту, маленькую историческую справку… Вот не надо мне тут закатывать глаза! Итак, в Советском Союзе была такая штука, как безналичные рубли — это форма денежных ресурсов, хранившаяся на банковских счетах государственных предприятий и организаций, предназначенная исключительно для межхозяйственных расчетов в безналичной форме через Государственный банк СССР. Эти средства зачислялись на расчетные или текущие счета предприятий за реализованную продукцию или услуги и могли использоваться только для оплаты поставок, материалов или других производственных нужд в рамках централизованного плана, без возможности прямого обналичивания в наличные рубли. И на этом стоял фундамент советской плановой системы. Денежная система была разделена на два контура: наличные рубли для населения, использовавшиеся в повседневных расчетах и выплатах заработной платы, и безналичные рубли для государственного сектора, что позволяло государству жёстко контролировать распределение ресурсов, предотвращать спекуляцию и инфляцию, а также направлять средства преимущественно на развитие тяжелой промышленности. Ввиду того, что безналичные рубли не подвержены инфляции, эта система позволяла удерживать цены стабильными. Двухконтурная система, установленная в начале 30-х годов, эффективно работала до 60-х годов, потому что соблюдалось ключевое условие — контуры не должны пересекаться. Если это условие соблюдается, это обеспечивает стабильность системы и выполнение поставленных перед нею задач. Но в 1965 году была проведена Косыгинская реформа, которая размыла границу между двумя контурами. Было сделано самое главное изменение — ключевым показателем была назначена прибыль предприятия, что позволило предприятиям удерживать часть доходов для самостоятельного распределения, что закономерно привело к росту вывода безналичных рублей в наличные, без эквивалентного увеличения товарного производства. Собственно, отсюда можно отсчитывать время до начала товарного дефицита. Дисбаланс усиливался все 70-е, а в конце 70-х годов принял хроническую форму. Важно отметить, что товарный дефицит — это не элемент дизайна плановой экономики, а результат серии ошибок, совершённых при одном кукурузном дебиле, цементированных при бровастом маразматике и фатально обострённых при пятнистом куколде. Все, кто утверждает, что плановая экономика предполагает дефицит — либо не разбирающиеся в вопросе дилетанты, либо люди, лишённые совести и морали. Но, ладно, всё это было сравнительно безобидным до 1 июля 1988 года. Итак, что такого особенного и рокового случилось 1 июля 1988 года? А в этот день вступил в силу закон «О кооперации в СССР» (был принят 26 мая 1988 года), который создал возможность выводить безналичные рубли в виде наличности. И чтобы ты, уважаемый читатель, лучше понимал масштаб, сообщаю тебе, что доля наличных рублей в период 1985–1988 годов составляла лишь 10–13% от валового национального продукта. А тут начался массовый обнал безналичных рублей в наличные, осуществляемый через десятки тысяч кооперативов, которые начали «оказывать услуги» государственным предприятиям, за что те платили им безналичными рублями, а кооперативщики выводили этот безнал в наличность, через выплаты зарплат членам кооператива, приобретение товаров, минуя обязательную сдачу налички в банк. Показательный пример — Ходорковский, под эгидой группы номенклатурщиков, открывший в 1987 году кооператив «Менатеп», через который получал безналичную оплату за фиктивные научно-технические услуги, которые не оказывались. В 1989 году Ходорковским был основан банк «Менатеп», оборот которого в том году составил 80 миллионов рублей, а к 1991 году — 4,5 миллиарда рублей. Ходор, в поздних интервью, утверждал, что рентабельность обнала была низкой, поэтому он зарабатывал какими-то другими способами, но это звучит, как ложь, ведь если признать, что он сколотил состояние на обналах через кооперативы, то по Айн Рэнд, любимице разного рода либерды, он не творец, а обычный паразит. Таким образом, в силу того, что масштаб обнала рос быстрее, чем зависимость Ельцина от водяры, объём наличности в экономике увеличивался, что усугубляло дефицит, а затем вылилось в шквальную инфляцию, когда были прорваны все барьеры.