В эту ночь мои сновидения мечутся туда-сюда: леди Блэндерс бегает вокруг горящего дома, ища своих детей, а Гордон Пенни танцует ча-ча-ча с моей матерью в гостиной бабушкиного дома. «Смотри, как мы танцуем, раз-два-три-четыре! – кричит мать. – Мы никогда не остановимся, раз-два-три-четыре».
Сон настолько очевиден, что после пробуждения мне даже неловко. Как же я раньше не понимала? Танец – прекрасная метафора того, как мама прожила свою жизнь. Не задерживайся на одном месте, чтобы не успеть вспомнить, как судьба отлупила тебя, и чтобы не пришлось повернуться лицом к жестокой правде или отвечать на болезненные вопросы. Танцуй до смерти.
Встаю с кровати и одеваюсь. Я всегда принимала как должное, что происхожу из благополучной семьи. Бабушка Райя растила меня с любовью, о дедушке я слышала только хорошее. Бабушка Лу и дедушка Хэл из Индианы были мягкими и добрыми, никогда не забывали прислать мне открытку на день рождения и Валентинов день с долларом в конверте на «гостинцы». Я очень грустила, когда бабушка Лу умерла – мне было восемь, – а через год скончался и дедушка Хэл. Теперь у меня есть еще одна бабушка, погибшая при пожаре, возникшем по вине еще одного дедушки, хотя его я не очень‐то хочу знать, не говоря уже о том, чтобы состоять с ним в родстве. Мне больно думать о Джордже Кроули; видимо, по этой причине мать и похоронила свое прошлое.
Когда я спускаюсь в кухню, мои друзья уже сидят за столом.
– Чаю? – предлагает Эмити.
– Она не любит чай. – Уайетт толкает ко мне френч-пресс.
Но я отодвигаю кофе и берусь за чайник. Наливаю полкружки заварки и добавляю молока. Кладу две ложки сахара с горкой.
– Я наполовину англичанка. Не пора ли приобщиться к местным традициям?
Приятно посмеяться с друзьями.
– Девушка из Дербишира, внучка кузнеца, – говорит Эмити. – Звучит так старомодно, будто из сказки.
– Какие уж тут сказки, – ворчу я. – Не хочу думать, что Джордж Кроули – мой родной дедушка. Похоже, тот еще мерзавец. Может, маме действительно было лучше в Индиане.
– Разве тебе не интересно, где сейчас Джордж Кроули? – спрашивает Уайетт.
– Ему, небось, лет сто. Думаешь, он еще жив?
– Понятия не имею, – пожимает плечами коллега.
– Не уверена, что хочу знать наверняка, – говорю я. – Ну, то есть хочу, но встречаться с ним у меня нет желания.
– Ты можешь принять решение позже, – успокаивает меня Эмити.
– И вообще, как его найти? – спрашиваю я. – Если Эдвина и Жермен ничего о нем не знают, не представляю, у кого еще навести справки.
– Можно поговорить со старым мистером Уэлшем, – предлагает Уайетт.
Мы с Эмити вопросительно переглядываемся.
– Неужели не помните? Конюх леди Блэндерс говорил о нем.
– Конюх? – недоумевает Эмити.
– Вроде грум, – поправляет Уайетт. – Как‐то так.
– Кажется, это называется «стремянный», – вношу я свою лепту.
– Ладно, пусть стремянный. Он спрашивал леди Блэндерс о новой обувке.
– А разве речь шла не о сапогах для верховой езды? Они выглядели так, словно стоили целое состояние.
– Он говорил о подковах. Стремянный сказал, что мистер Уэлш еще «трудится над остальными». Остальными подковами. Наверняка ведь один кузнец в Уиллоутропе знал другого.