Перед отъездом из Эверхэм-холла надо было еще дать официальные показания инспектору и выпить чая в гостиной. Все, казалось, были впечатлены нашей с Беллой работой. Тот же Уилсон, как любитель детективных романов, задал нам множество вопросов.

– Это невероятно! – воскликнул он. – Просто невероятно, но я столько всего не понимаю. Вы подозревали Поппи с самого начала?

Оставшиеся… ну, так как они больше не были подозреваемыми, можно назвать их гостями. Итак, оставшиеся гости, инспектор и я сидели на красных бархатных диванчиках, пока дворецкий Перкинс подавал напитки и крошечные сэндвичи с обрезанными корочками.

– Не думаю. Хотя ты, должно быть, помнишь, что я здесь чужак, как и ты. Единственный раз я видел Сесила, когда он устроил сцену в игровой комнате. Помню, как он бушевал и удивлялся, что кто-то из вас принял его приглашение. Я видел, как тебя это опечалило, Карл, его настоящего поклонника, когда он упрекал тебя за то, что ты просто смотрел на него. Видел озабоченность Беллы, когда она поняла, что он уже нарушил свое обещание до приезда гостей. Видел, как Кавендиши отшатнулись от оказавшегося среди нас чудовища, а Гилберт практически не обращал ни на что внимания, разговаривая по телефону.

В этот момент на лице Гилберта появилась улыбка, хотя я не уверен, слушал он наш разговор или нет. Он сидел в удобном кресле, держа Перси на коленях и почесывая его под подбородком.

– На самом деле, – продолжил я, – когда мы нашли тело Сесила, я искренне считал, что виноват может быть любой из вас.

– Да-да, – не отступал Уилсон, – а как же Поппи? Когда вы действительно поняли, что виновата она?

Я на мгновение задумался.

– Я не хотел верить, что это была она. Но, думаю, именно на это она и рассчитывала. – Писатель во мне не терпит пробелов в повествовании, поэтому я сделал все возможное, чтобы заполнить их. – Она столько раз нам говорила, как несправедливо подозревать ее только потому, что она молодая и независимая женщина.

– Другими словами, – заговорила Белла, поддразнивая меня, – ты поддался ее чарам и не хотел плохо думать о ней, потому что она симпатичная.

Я рассмеялся и перешел к собственному признанию:

– Дело в том, что вести расследование оказалось так же сложно, как я себе представлял. Легко раскрыть преступление, когда сам сначала выбираешь убийцу, но написание книг не подготовило меня к настоящему расследованию.

Инспектор кивнул, и мне показалось, что одобрительно. Он лучше каждого из нас знал, какое это неблагодарное дело – полицейская работа. Я бы не поменялся с ним местами ни за что на свете. К этому времени по дому расхаживали несколько аккуратно одетых бобби, и я предположил, что одного из них назначили ответственным за узницу, пока ее не отвезут в камеру.

– И как бы мы с Беллой ни старались установить мотив убийства Сесила, почва по-прежнему уходила из-под ног. Его убийцей мог быть любой из вас.

– Что ж, хорошо, – начал Антон. – Ты сказал, что у каждого из нас были причины убить его. Я знаю свои. Сесил был невыносим, я вышел из себя. Но что насчет…

– Но это еще не все, не так ли, дорогой? – Альма уже не вела себя так осторожно, как большую часть выходных, и казалась довольно расслабленной, даже обсуждая их собственные мотивы преступления. – С момента смерти Сесила мы вели себя как два идиота.

Обходительный режиссер задумчиво нахмурился, а потом поцеловал жену в макушку.

Поскольку Антон начал разговор, я решил, что он не будет возражать, если я объясню подробнее.

– Должен признать, ваше напряженное молчание действительно выглядело довольно тревожно, и только сегодня утром я понял, почему вы так себя вели.

– Возможно, лучше будет, если я признаю свои ошибки. – Режиссер выпрямился: он явно воспринимал все серьезно. – Я вел себя как дурак. Видите ли, я подозревал в убийстве свою собственную жену. – Антон замолчал, и я уж думал, что он не сможет продолжить, но Альма протянула мужу руку, и это придало ему сил. – Перед тем как раздались выстрелы, мы поссорились и Альма выбежала из комнаты. Я понятия не имел куда, а когда узнал, что Сесила убили, солгал, чтобы обеспечить ей алиби. Я искренне верил, что она убила Сесила, чтобы я больше не ревновал.

По щекам Альмы бежали две параллельные дорожки слез, и она сжала руку Антона чуть сильнее.

– Если ты был дураком, любовь моя, про меня это правда вдвойне. Когда ты солгал, я представила себе худшее. – Слова застряли у нее в горле, и на мгновение показалось, что у нее будет нервный срыв. – Я думала, ты так злишься из-за всего этого, что убил Сесила, пока я пряталась в одной из свободных спален, выплакивая глаза.

– О, любимая… – Антон наклонился к жене и прижался щекой к ее щеке, свободной рукой погладив ее по голове. – Мне так жаль, прости меня за все.

– Не думаю, что кто-то может винить вас за осторожность, – добавил наш справедливый и великодушный инспектор. – Из того, что Мариус рассказал мне, из-за вашей финансовой зависимости от Сесила и недавних публичных разногласий, вы становились вполне вероятными подозреваемыми. Вот только вам следовало рассказать правду с самого начала… Хотя бы друг другу.

– Пожалуйста, не судите нас слишком строго, – умоляла Альма. – У нас не было возможности доказать, где мы находились в момент убийства Сесила, зато были все основания желать его смерти. Антон просто беспокоился, что полиция сделает поспешные выводы и арестует нас.

– Полегче! – Инспектор Лавбрук явно был против такой характеристики полиции. – Большинство полицейских хорошо выполняют свою работу. Всего несколько месяцев назад меня хвалил великий…

– Конечно, я же не буйный сумасшедший, чтобы убивать его, – заявил Антон, видимо не заметив, что инспектор все еще говорит. – У меня был запланирован новый фильм с Сесилом на эту весну. «Секрет миссис Клэйборн» должен был стать нашим самым большим проектом… – Он повернулся к окну, с тоской глядя на улицу. – Это действительно трагедия, потому что Сесил в самом деле был невероятным актером.

Белла в этот момент выглядела особенно мрачной. Думаю, это был сложный момент для всех. Все были рады, что убийцу поймали, но это не вернет к жизни их друга.

Тему в итоге сменил поклонник кинозвезды.

– А как насчет меня, Мариус? Я когда-нибудь был вероятным подозреваемым? – Уилсон даже наклонился ближе, чтобы услышать мой ответ. Думаю, он бы его и записал, будь у него ручка с бумагой.

– Когда раздались выстрелы, ты был в соседней комнате от нас с Беллой. – Я чувствовал себя немного виноватым, озвучивая соображения насчет невиновного человека, но он же сам спросил. – Ты бы не смог находиться в двух местах одновременно – но что, если тебе это было не нужно? Как предположила Альма, мы не могли быть точно уверены, что те три громких звука, которые мы слышали, и были теми выстрелами, которые убили Сесила. Было бы несложно поставить пару фейерверков с длинным фитилем. Ты мог пробежать из игровой комнаты в башню, убить Сесила, а потом бегом вернуться в главную часть дома, пока они не сработали. Все просто.

– А мне не кажется простым, – прагматично ответил Уилсон, и я не мог с ним не согласиться.

– Ну да. И к тому же у тебя не было времени убить Сесила в тот краткий миг между тем, когда его отнесли в спальню и когда раздались выстрелы. И к тому же пришлось бы найти способ заглушить стрельбу. Более того, за исключением краткого грубого разговора, который вышел у вас с будущей жертвой, у тебя не было очевидных причин его убивать.

Теперь, услышав все улики против себя, Уилсон как будто немного расслабился.

– Очень рад слышать, что я не убийца и не соучастник. Должен сказать, вся эта ситуация даже для постороннего оказалась крайне выматывающей.

Белла внимательно слушала наш разговор и сейчас наклонилась вперед, успокоить его:

– Не переживай, Карл. Тебя в нашем списке никогда не было. Я сказала Мариусу, что ты на роль убийцы не подходишь.

Он благодарно кивнул, и я понял, что и сам должен кое в чем признаться.

– По правде говоря, я, как новичок, и сам совершил ряд ошибок. Вообще-то был еще один подозреваемый, о ком я даже не подумал.

– Это вполне объяснимо, старичок, – наивно ответил Гилберт. – Некоторые люди просто не могут вызывать подозрений. – Он разгладил галстук, явно довольный собой.

– Верно, Гилберт. Но я говорил о Белле, а не о тебе. – Вокруг раздались едва заметные смешки при виде удивления на лице этого высокомерного типа, и я решил объяснить свой ход мысли: – Возможно, это было ленью с моей стороны – не заподозрить своего партнера по расследованию, особенно учитывая, что это всегда замечательный поворот в детективах. В конце концов, она вполне могла пригласить меня сюда на выходные, чтобы я стал ее алиби, и придумать какой-то механизм, чтобы убить ее предполагаемого друга в башне, пока мы беседовали внизу.

Эдит ахнула от одной только мысли, и я поспешил закончить:

– Но это было крайне маловероятно, так как я провел с ней бо́льшую часть прошлого вечера и вообще знаю Беллу практически с рождения, так что, думаю, могу не сомневаться в ее характере.

– Погоди-ка, – быстро вставил Гилберт. – А какие у тебя были причины подозревать в убийстве меня?

Я был рад, что он спросил, поэтому так и ответил:

– Рад, что ты спросил. И хотя я теперь готов признать, что у тебя не было преступных намерений, но со счета Сесила пропала значительная сумма денег и спустя несколько дней так и не вернулась. Кроме того, ты вчера вытащил нас из дома на мороз и вполне мог за это время попытаться найти укромное местечко, где спрятаться, чтобы потом напасть на Поппи. В конечном счете ты мог бояться потерять работу, свободу и, возможно, шанс ухаживать за безупречной леди Изабеллой Монтегю, и поэтому я мог представить, что ты убил своего клиента, чтобы сохранить свои преступления в секрете.

– Вполне справедливо, но я ничего не крал и никого не убивал, и на этом точка. – Но сам смысл моих слов Гилберт отрицать не стал, а продолжил гладить Перси, будто ничего из вышесказанного не имело значения. Я начал всерьез сомневаться в способностях своего пса разбираться в людях.

– Да, Гилберт, – устало вздохнул я. – Похоже, ты невиновен. Но Сесил все равно злился на тебя прошлым вечером из-за этих денег. Ты говорил по телефону, пытался решить этот вопрос, несмотря на то что твои коллеги уже наслаждались праздником. Так что хоть ты и не убийца, но ночь в камере могла бы искупить твое рабовладельческое отношение к подчиненным в канун Нового года.

Я думал, что это замечательная идея, но инспектор Лавбрук никогда бы на такое не согласился. Он и правда скрестил руки на груди и едва заметно покачал головой.

Но в этот момент в беседу вступила Белла:

– Ты, может, и не совершал преступления, Гилли, но, когда дело дошло до расследования, помощи от тебя не было никакой.

На лице ее парня снова явно проступило изумление.

– Дорогая моя, как ты можешь так думать? Я бы из-под земли достал что бы ты ни попросила.

Они сидели в креслах друг напротив друга, и Белла посмотрела на него свысока:

– Я говорю о завещании Сесила, о котором ты почему-то не упомянул до сегодняшнего утра. Едва ли у твоей забывчивости была какая-то причина?

Вопрос этот она задала с совершенно невинным видом, зато Гилберт как раз выглядел определенно виноватым.

– Не знаю, что ты имеешь в виду.

Через секунду и я понял, что она имеет в виду.

– Бэйнс, коварный ты дурак, чтоб тебя! Ты собирался сам раскрыть дело. Вот почему ты не рассказал нам про завещание! – Я рылся в памяти в поисках подтверждения своих мыслей. – Вот что ты делал прошлой ночью в кабинете, когда я пробегал мимо! Ты искал завещание, чтобы впечатлить всех своими детективными способностями.

Гилберт открыл рот, чтобы объясниться, но больше ему сказать было нечего. К счастью для него, заговорил Росс Синклер и не дал Белле снова отчитать своего парня. Обнимая Эдит на маленьком диванчике для двоих, он практически не произнес ни слова с тех пор, как мы вошли в эту комнату.

– Если вы не возражаете, я бы предпочел не слышать о каких-либо разногласиях, которые у нас были с сыном. Это лучше оставить в прошлом. – Его губы едва двигались, так что казалось, будто его кучерявая борода говорит сама. – Честно говоря, я бы предпочел вспоминать о более счастливых днях с ним.

– Конечно, – понимающе кивнул я. Наступило неловкое молчание, пока я размышлял, может ли эта просьба относиться и к его невесте тоже, но, видя, как нервничала Эдит даже после поимки убийцы, я решил, что тему лучше не продолжать. Вообще-то, если не считать того, что она не переоделась к ужину и что Сесил своей юной мачехи не одобрял, мы в любом случае не нашли улик против нее.

– Так, значит, Поппи всегда казалась главной подозреваемой, – заключил Уилсон, и я почувствовал себя чуточку глупее, чем раньше.

– Я бы так не сказал. – И пока я пытался придумать почему, Белла меня опередила:

– На первый взгляд она ничего не выигрывала от убийства Сесила. Мы предполагали, что это Росс унаследует поместье в случае смерти сына. А Поппи же в случае смерти своего богатого покровителя теряла все.

– Но потом мы обнаружили завещание, и все изменилось, – добавил я, и все снова расслабились, задумавшись об этом странном деле, в котором нам всем довелось сыграть роль.

– Ей стоило выбрать псевдоним получше, чем Поппи, – заявил Уилсон спустя какое-то время. – Пенелопа и Поппи не так уж непохожи, да и про ее настоящую фамилию нам пришлось строить догадки.

– При чтении завещания все бы выплыло наружу, – заметил Лавбрук. – Удивительно, неужели она думала, что ей все сойдет с рук.

Он был прав, и у меня в мыслях возникли и другие вопросы.

– Интересно, что в итоге сам Сесил знал.

– Ты же не думаешь, что он… – Белла запнулась, но я все равно ответил:

– Он единственный из нас знал, что дочь его покойной жены зовут Пенелопа. Так что более чем вероятно, что он догадался о происхождении Поппи. А когда мы раскрыли, кто она, тогда я в самом деле заметил ее сходство с фотографиями матери в комнате Сесила.

– Подумать только, он пригласил к себе в дом своего же убийцу, – удивленно покачал головой инспектор. – Получается, никогда до конца не узнаешь человека, пока не станет слишком поздно.

Несмотря на этот поистине пугающий вывод, в комнате царило чувство умиротворения, которое мы не испытывали в Эверхэм-холле прежде. Пока мы пили чай и неторопливо ели сэндвичи, в празднично украшенной комнате царила мирная тишина.

После всего, через что мы прошли, мне не терпелось отправиться домой.