Алекс Генри усадил Фрэн обратно в «Ленд ровер». Когда он подошел, она еще кричала – о птицах, о том, что нельзя оставлять Кэтрин одну с проклятыми воронами.

– Я их отгоню, обещаю, – сказал он.

Какое-то время Фрэн напряженно сидела в «Ленд ровере» и вспоминала последнюю встречу с Кэтрин. Фрэн попросила девушку побыть с Кэсси на время родительского собрания. Они поболтали за бокалом вина, а потом Фрэн пошла в школу. В Кэтрин была какая-то взрослая уверенность, делавшая ее старше своих лет.

– Как тебе в школе Андерсона? – спросила тогда Фрэн.

Кэтрин слегка нахмурилась, а потом бросила:

– Нормально.

Несмотря на разницу в возрасте, Фрэн ловила себя на мысли, что они могли бы стать подругами. В Рейвенсвике молодых женщин можно было по пальцам пересчитать.

В машине стало душно – печка работала на полных оборотах. Фрэн зажмурилась, пытаясь стереть из памяти образ тела на снегу, и неожиданно провалилась в сон. Позже она решила, что это был шок – словно выбило пробки. Ей требовалось сбежать от реальности.

Когда она открыла глаза, картина за окном изменилась. Где-то на грани сознания хлопали двери, звучали сдержанные голоса. Но Фрэн оттягивала возвращение в реальность. Теперь она видела отлаженную процедуру: люди в форме двигались с четкой, почти механической слаженностью.

Кто-то постучал в стекло «Ленд ровера» Алекса Генри.

– Как вы, миссис Хантер?

Она увидела лицо мужчины – размытое изображение, словно с картины импрессиониста, искаженное испариной и грязью на стекле. Буйная черная шевелюра, выразительный нос с горбинкой, черные брови. «Иностранец», – подумала она. Кто-то еще более чужой, чем она сама. Возможно, из Средиземноморья. Или даже из Северной Африки. Но когда он снова заговорил, она поняла – местный, хотя акцент смягчен и облагорожен образованием.

Фрэн медленно открыла дверь и вышла. В лицо ударил холод.

– Миссис Хантер? – повторил он.

«Откуда он знает мое имя? Может, старый друг Дункана?» Потом она вспомнила: Алекс Генри наверняка сообщил полиции, кто нашел Кэтрин. Конечно. Сейчас не время для паранойи.

– Да.

Даже здесь, при дневном свете, его лицо казалось размытым, без четких линий. Щетина скрывала контур подбородка, волосы были чуть длиннее, чем положено полицейскому, явно нерасчесанные. Лицо, которое не знало покоя. Он был не в форме, а в тяжелой куртке, а под ней наверняка мятая одежда.

– Меня зовут Перес, – сказал он. – Инспектор. Готовы ответить на несколько вопросов?

Перес? Это что-то испанское? Очень странная фамилия для шетландца. Да и сам он казался странным. Ее мысли снова начали блуждать. С тех пор как Фрэн увидела на снегу Кэтрин, сосредоточиться было невозможно. Полицейские натягивали сине-белую ленту, перекрывая проход в каменной ограде, – там девушка спускалась с холма после школы. Неужели она все еще лежит там? В голове мелькнула абсурдная мысль – Кэтрин ведь холодно. Фрэн надеялась, что кто-то догадался накрыть девушку одеялом.

Похоже, Перес задал еще один вопрос – он смотрел на нее, ожидая ответа.

– Простите, – сказала она. – Не знаю, что со мной.

– Шок. Это пройдет. – Его взгляд был таким же, каким она когда-то разглядывала моделей на фотосессиях: оценивающим, бесстрастным. – Пойдемте. Отвезу вас домой.

Он знал, где она живет. Повез ее, не спрашивая дороги, просто взял у Фрэн ключи и открыл дверь дома.

– Хотите чаю? Кофе? – спросила она.

– Кофе. Почему бы и нет?

– Разве вам не нужно быть там, возле тела?

Он улыбнулся:

– Меня туда не пустят. Пока криминалисты не закончат. Лишние люди только помешают – наследят на месте преступления.

– Кто-нибудь сообщил Юэну? – спросила она.

– Отцу девушки?

– Да, Юэн Росс. Он учитель.

– Сейчас этим занимаются.

Фрэн поставила чайник на плиту, насыпала кофе во френч-пресс.

– Вы ее знали? – спросил Перес.

– Кэтрин? Иногда она сидела с Кэсси, когда мне нужно было отлучиться. Нечасто. Лекция в ратуше, собрание родительского комитета в школе. Один раз Юэн пригласил меня на ужин.

– Вы дружили? Вы и мистер Росс?

– Соседские отношения, не больше. Одинокие родители часто держатся вместе. Его жена умерла. Рак. Два года болезни, а после он решил, что нужны перемены. Был директором школы в Йоркшире, увидел вакансию здесь и под влиянием порыва подал заявку.

– Как к этому отнеслась Кэтрин? Она наверняка испытала культурный шок.

– Не знаю. Сложно понять, о чем думают девочки ее возраста.

– А сколько ей было лет?

– Шестнадцать. Почти семнадцать.

– А вы? – спросил он. – Почему вы сюда вернулись?

Вопрос разозлил Фрэн. Откуда он узнал, что она жила здесь раньше?

– А какое отношение это имеет к вашему расследованию?

– Вы нашли тело. Тело убитой девушки. Вам придется ответить на вопросы. Даже на личные, которые кажутся неуместными. – Он слегка повел плечами, давая понять, что это система и он ничего не может поделать. – К тому же ваш муж – важная персона на островах. Люди сплетничают. Вы же не думали, что вернетесь на Шетланды незамеченной?

– Он мне не муж, – отрезала она. – Мы в разводе.

– Так почему вы вернулись?

Перес сидел в кресле у окна, вытянув скрещенные ноги. Ботинки он снял у двери. Его белые шерстяные носки истерлись от стирки. Куртка висела на крючке рядом с курточкой Кэсси, а сам он остался в мятой рубашке в красную клетку. Расслабленный, с кружкой в руке, он смотрел в окно, будто чувствовал себя здесь как дома. Фрэн даже захотелось взять бумагу и уголь, чтобы зарисовать его.

– Я люблю это место, – сказала она. – Если я разлюбила Дункана, это еще не значит, что я должна отказаться от Шетландов. К тому же так Кэсси может видеться с отцом. Лондон мне нравился, но это не лучшее место для ребенка. Я продала квартиру, и этих денег хватит на какое-то время.

Фрэн не хотела рассказывать о своих картинах, о наивной надежде, что сможет на них зарабатывать, о неудачных отношениях, которые подтолкнули к переезду. О том, как сама выросла без отца и не хотела повторять это с дочерью.

– И вы намерены остаться?

– Да, – сказала она. – Думаю, да.

– А Юэн Росс? Он тут прижился?

– Ему все еще тяжело без жены.

– В каком смысле?

Она попыталась подобрать слова, чтобы лучше описать Юэна.

– Я не знаю его близко. Трудно судить.

– Но?..

– Думаю, у него депрессия. Клиническая. Он надеялся, что переезд все изменит, решит проблемы. Но разве такое возможно? Он остался без жены, с которой прожил двадцать лет. – Она замолчала. Перес ждал, пока она продолжит. – Он зашел в день моего приезда, представился. Был очень мил, обаятелен. Принес кофе, молоко, цветы из своего сада. Сказал, что мы почти соседи. Ну, не совсем – между нами находится Хиллхед, но Юэн живет вниз по склону, между мной и школой. На той первой встрече я ни за что не догадалась бы, что он горюет. Он отличный актер. Мастерски прячет чувства. Увидев Кэсси, он сказал, что у него тоже есть дочь, Кэтрин. Если понадобится няня – Кэтрин всегда в поисках денег. Вот и все. О жене – ни слова. О ней мне рассказала сама Кэтрин, когда пришла в первый раз посидеть с Кэсси. Когда он пригласил меня на ужин, я не знала, чего ожидать. Ну, одинокая женщина моего возраста… Иногда мужчины думают, что ты отчаянно нуждаешься в отношениях, пытаются воспользоваться ситуацией. Понимаете? Я не замечала таких сигналов, но могла и ошибиться.

– Но вы все равно пошли, хотя и не были уверены в его мотивах?

– Да, – ответила она. – У меня не такая уж насыщенная жизнь. Иногда не хватает общения со взрослыми людьми. Да и что в этом плохого? Он приятный свободный мужчина. Здесь таких немного.

– Хорошо провели время?

Он улыбнулся – подбадривающе, с легким подтруниванием. Почти по-отцовски, хотя разница в возрасте вряд ли была большой.

– Сначала – да. Он постарался. У него прекрасный дом. Вы знаете его? Там новая пристройка – дерево и стекло, вид на побережье. Повсюду фотографии покойной жены. Это было… жутковато. Я размышляла, каково Кэтрин расти в такой атмосфере. Чувствовать, что отец ставит ее на второе место, что предпочел бы, чтобы умерла она, а не мать. Но потом решила – горе у всех свое. Какое мне дело? Мы почти сразу сели ужинать. Еда была потрясающая, лучше, чем во многих ресторанах. Разговор шел неплохо. Я рассказала о разводе, старалась держаться непринужденно. Уже натренировалась. Все из-за гордости. Признать, что муж влюбился в женщину, которая тебе в матери годится… Есть над чем посмеяться. Он много пил. Я тоже. Мы оба нервничали.

Она ясно видела эту сцену. Несмотря на то что снаружи было уже темно, шторы не были задернуты и казалось, будто они сидят прямо в ночном пейзаже, а стол стоит на краю утеса. Горели свечи; одна лампа подсвечивала большой портрет умершей, и у Фрэн почти возникло ощущение, что та тоже находится за столом. Все было слишком вычурно – тяжелые столовые приборы, гравированные бокалы, накрахмаленные салфетки, дорогое вино. А потом он заплакал. По его щекам просто потекли слезы. Сначала тихо. Она не знала, как реагировать, и продолжала жевать. Еда и правда была превосходной. Фрэн надеялась, что ему нужно немного времени, чтобы взять себя в руки. Но потом он зарыдал по-настоящему – громко, захлебываясь, вытирая сопли и слезы безупречной салфеткой. Притворяться, что ничего не происходит, стало невозможно. Она встала и обняла его, как обняла бы Кэсси, если бы та проснулась от кошмара.

– Он не справился, – сказала она детективу. – Сломался. Он не был готов принимать гостей. – И вдруг ее накрыло осознание трагедии. – Боже, а теперь он потерял и дочь.

«Это добьет его, – подумала Фрэн. – Теперь его уже никто не спасет».

– Они ладили? – спросил Перес. – Чувствовали ли вы напряжение? Мужчине непросто воспитывать девочку-подростка. Самый сложный возраст. Подростки в этом возрасте бунтуют. А если еще и чувствуют себя не такими, как все…

– Они не ссорились, – сказала Фрэн. – Не могу такого представить. Он был так погружен в свое горе, что просто предоставил Кэтрин жить, как ей хочется. Не то чтобы пренебрегал ею, нет. Уверена, они очень любили друг друга. Но вряд ли он ругался с ней из-за одежды, или времени отхода ко сну, или невыполненных домашних заданий. У него были другие заботы.

– Она говорила с вами об отце?

– Нет. Мы не обсуждали ничего серьезного. Ей я наверняка казалась древней старухой. Она выглядела очень замкнутой. Но, впрочем, все подростки такие. Они не доверяют взрослым.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– В смысле когда мы разговаривали? В канун Нового года, днем. Я отправила ей сообщение по телефону. Хотела сходить на концерт через пару недель, спросила, сможет ли она посидеть с Кэсси. Она зашла, сказала, что без проблем.

– Как она выглядела?

– Хорошо. Более оживленной, чем обычно. Была довольно разговорчива. Сказала, что вечером поедет в Леруик встречать Новый год с подругой.

– С какой подругой?

– Она не уточнила, но я предположила, что с Салли Генри. Она живет при школе. Они не разлей вода.

– Тогда вы видели ее в последний раз?

– Тогда мы в последний раз разговаривали. Но я видела ее вчера, в обеденное время. Она вышла из автобуса. Шла по дороге с тем странным стариком из Хиллхеда.