На равнинах к западу от горного хребта под названием Хвост, одиннадцатый месяц девятого года после отбытия принцессы Тэры в Укьу-Гондэ (за шесть месяцев до предполагаемого отправления новой флотилии льуку к берегам Дара)

Пряча лица от жалящего зимнего ветра, отряд мятежников спустился наконец с гор, известных агонам как Хвост, а льуку – как Рог. Перед ними расстилались великие северные равнины Укьу-Гондэ, сплошь покрытые снегом; лишь кое-где суровый пейзаж оживлялся скудными рощицами хвойных деревьев.

После всего, через что им довелось пройти, беглецы вполне могли считать, что оказались в благословенном пределе богов.

Первоначальный план Тэры – перебраться через горы Края Света – потерпел поражение по самой невероятной причине – из-за воздуха.

Поначалу восхождение на необычайно высокие горы представлялось делом хоть и, безусловно, тяжелым, но посильным. Таквал и Тэра распорядились хорошенько утеплиться, регулярно делать привалы и почаще есть. Но спустя несколько дней все начали ощущать головокружение и усталость, вне зависимости от продолжительности отдыха. Дышать стало трудно. Воздух сделался разреженным и словно бы пустым, его постоянно не хватало: как бы глубоко и часто ни пытались дышать люди, этого все равно оказывалось недостаточно.

Дальше – хуже.

По мере подъема на покрытые снегом пики положение лишь усугублялось.

Младенец Типо То так сильно заходился в плаче, что временами терял сознание. Чтобы привести малыша в чувство, матери приходилось буквально вдувать воздух ему в рот. Членов отряда преследовали галлюцинации: всем начали видеться картины и слышаться звуки, не имеющие отношения к реальности.

– Мы идем вниз, – задыхаясь, объявил Таквал. – Нам никогда не перебраться через эти горы.

Тэру вновь стали одолевать сомнения. Не совершила ли она очередную ошибку, погубив всех?

Адьулек, слишком слабая, даже чтобы просто стоять, поманила принцессу к себе.

– Мы ускользнули от Кудьу, – прошептала шаманка, когда Тэра подошла ближе и поднесла ухо к самым ее губам. – Так что ты уже привела нас в лучшее место. Если боги не желают, чтобы мы присоединились к ним, то, может быть, потому, что нам нужно еще сделать что-то на этом свете. Я боюсь богов и почитаю их, но верю в тебя.

Тэра расплакалась. Доверие – тяжкая ноша, поскольку его надо постоянно оправдывать. Она вернулась к Таквалу, и супруги наклонились друг к другу, держа совет. Может быть, есть еще какой-то неведомый запас силы, вероятный источник помощи, существует некое неожиданное убежище, куда беглецы могли бы устремиться?

Поутру члены отряда начали спускаться с хребта гаринафина, стерегущего пределы богов. У них появилась новая цель.

На севере.

Люди ухитряются жить повсюду, даже далеко на севере Укьу-Гондэ, там, где мелколесье постепенно уступает место болотистой тайге, а затем тундре, в которой единственная растительность состоит из мхов, лишайников и карликовых деревьев, в условиях вечной мерзлоты вытягивающих из почвы скудные соки.

Обитающие в этих суровых краях племена были немногочисленны и не относили себя ни к агонам, ни к льуку. У них имелись свои священные истории, которые отличались от легенд про Афир и Кикисаво, как снег от песка. Жили они в хижинах, возводимых из снега и замерзшей грязи, одевались в толстые куртки с капюшонами из тюленьей кожи, а детей переносили в люльках из китовой кости. Северяне добывали тепло и свет, сжигая торф и навоз. Они разводили мшисторогих оленей и ловили рыбу, китов и морских коров, выходя в море на пирогах с костяным каркасом, обтянутым звериными шкурами. Широкие заснеженные равнины и ледовые поля они пересекали на санях, влекомых упряжками собак-переростков, одомашненных потомков жутковолков.

Хотя языки северных и степных народов не слишком разнились и они прекрасно понимали друг друга, однако льуку и агоны, гордившиеся своей численностью и богатыми стадами скота, отказывались признавать племена ледяной страны равными себе, считая их куда более слабыми. Хотя могущественные Толурору Роатан, пэкьу льуку, и Нобо Арагоз, пэкьу агонов, движимые стремлением украсить свои черепа-шлемы новыми знаками победы, изредка устраивали набеги на крайний север, в основном степные народы все-таки оставляли ледовые племена в покое, ибо суровая земля, которую их бедные родственники называли своим домом, не представляла для них ценности. По сравнению с насквозь промерзшими равнинами севера степь казалась сущим раем.

Но с возвышением Тенрьо Роатана обстоятельства переменились. Его политика вытеснения побежденных агонов на окраины Укьу-Гондэ повлекла за собой череду переселений. Если на юге часть изгнанных агонских племен беспрепятственно расселилась в оазисах по пустыне Луродия Танта, то на севере им пришлось вступить в конфликт с коренными народами.

Неспособные жить в непривычной среде согласно вековому укладу, беглецы-агоны превратились в разбойников, чинивших насилие, разорявших и грабивших туземцев. Разрозненные ледовые племена, устав от бесконечных набегов, постепенно объединились под началом уважаемых военных вождей, чтобы дать чужакам отпор. Хотя аборигены были немногочисленны, однако знание природы суровых родных краев, которая не прощает людям ошибок, давало им преимущество. А потому в войне против агонских захватчиков северяне в основном преуспевали.

Часть побежденных агонов вернулась обратно в Укьу, предпочтя рабство голодной смерти. Но другие, будучи разгромлены, смирились со своей участью, позабыв о том, что некогда были агонами, и влились в ледовые племена, усвоив их обычаи.

– Северяне непременно нам помогут. Они наши вотан-са-тааса по несчастью. – Таков был девиз Таквала, ставший мантрой для одинокого отряда мятежников.

Как некогда Куни Гару создал армию из простолюдинов, презираемых высокомерными повелителями Дара, так и Таквал с Тэрой сейчас надеялись, что жалкие ледовые племена, постоянно притесняемые в результате экспансии льуку, окажут беглецам поддержку и вольют в восстание новую кровь.

Но способны ли северные народы понять, что появление на их землях грабителей из числа агонов было следствием жестокой политики льуку? Сумеют ли пэкьу агонов и принцесса из далекой заморской страны снискать доверие коренных обитателей заснеженных земель и убедить тех выступить на войну против льуку в качестве союзников дара и агонов?

«На север. На север».

Пробираться вдоль гор Края Света без помощи гаринафинов оказалось делом невероятно трудным. Два пика, расположенные на расстоянии одного дневного перелета, на земле соединялись друг с другом только коварными извилистыми тропами, путешествие по которым пешком занимало недели. Какие только опасности не подстерегали здесь путников: отвесные склоны, усеянные острыми скалами; бездонные ущелья, которые надо было очень долго обходить вкруговую; густые непролазные заросли, где царит вечный сумрак; высокие перевалы, забитые льдом и снегом; источающие миазмы топкие болота; стремительные горные реки с шапками белой пены…

Смерть была неизменным спутником беглецов. Некоторым из них не суждено было покинуть эти горы иначе как в воспоминаниях и рассказах любящих товарищей.

Но боги не лишены милосердия. Типо То и ее ребенок, которым отдавали все лучшее из скудных запасов отряда, выжили. Удостоверившись в том, что сынишка не умрет во младенчестве от лишений, Типо То, дабы почтить память своего мужа-подводника, нарекла его Крукру – в Дара считалось, что такой звук издает крубен или кит при дыхании.

На протяжении всей долгой осени, пока беглецы сражались с грязью, хищниками, болезнями, холодом, голодом и прочими тяготами, они вдохновлялись перспективой добраться до Татена, сорвать планы Кудьу по отправке в Дара новой флотилии и освободить томящихся в столице Укьу-Гондэ агонских пленников: то был единственный маяк надежды, заставлявший отряд идти вперед.

Но Татен находился в тысячах миль от них, в буквальном смысле на другом конце света. Пожертвовав гаринафинами, мятежники сохранили свободу, но разве смогут они теперь пересечь бескрайние просторы Укьу-Гондэ и поспеть вовремя?

«На север. Там нам непременно помогут».

Через три дня после того, как отряд Таквала покинул отроги Хвоста и оказался в замерзшей тундре, путники прибыли наконец в поселение достаточно крупного племени северян.

На многих из вырезанных из китовой кости тотемных шестах с изображением предков, которые можно было увидеть перед лачугами изо льда и замерзшей грязи, прослеживались явно выраженные агонские мотивы. Это ледовое племя, должно быть, приняло к себе немало беглецов-агонов.

Сидя у разведенного из сухого оленьего помета костра, Таквал вел переговоры с Китосом, вождем племени.

– Во времена моего деда, Нобо Арагоза, мы, агоны, не были добры к жителям севера, – сказал Таквал. – Я приношу вам извинения за те давние обиды.

Китос не просто был предводителем своего племени, к его голосу прислушивались многие из менее крупных племен ледяного края. Он с подозрением глядел на Таквала и молчал.

– Древняя вражда способна, однако, породить новую дружбу, – продолжил Таквал. – Знай, что пришедшие в твою страну агоны стали разбойниками не по собственной воле, но потому, что были изгнаны из родных земель алчными льуку. До тех пор, пока льуку владеют степью, агоны и племена льдов будут страдать.

Но Китос оставался непреклонен. Да, народы севера были достаточно наслышаны о жестокостях льуку, чтобы видеть смысл в словах Таквала, но Кудьу – могущественный властелин, и до сих пор он никогда напрямую не вторгался в тундру. Неразумно будить спящего саблезубого тигра, дергая его за усы.

Ледовые племена не вступят в войну ради некоей призрачной возможности, всего лишь мечты. Их земля не прощает легкомыслия.

– Мы не просим у вас ни воинов, ни оружия, ни даже обещания союза, – продолжал уговаривать вождя Таквал. – Мы просим лишь помочь нам добраться туда, где мы сможем сражаться. Взамен я обещаю, что, разгромив Кудьу в Татене, агоны будут считать народы севера своими вотан-са-тааса вплоть до десятого поколения.

Это звучало заманчиво, и все-таки Китос продолжал колебаться. Обещание Таквала сулило большую выгоду при малом риске… но обещание, весящее меньше снежинки, столь же дешево стоит.

Тэра сложила на землю к ногам вождя все бывшие на ней драгоценности, добавив такие диковинки, как шелковые платки, бронзовый писчий нож, пару лакированных палочек для еды… Это было последнее, что осталось от прежней жизни в Дара; вряд ли упомянутые предметы могли принести здесь особую пользу, и принцесса берегла их, скорее, ради воспоминаний. Сейчас Тэра неохотно и с тяжелым сердцем предложила все свои сокровища в дар Китосу, понимая, что тем самым расстается еще с одной частицей своего прошлого.

Подношение возымело действие: со времен злосчастной экспедиции адмирала Криты артефакты из Дара высоко ценились как у степных племен, так и у народов севера. Китос согласился доставить отряд Таквала вдоль северного побережья к западному побережью Укьу-Гондэ, откуда им уже предстояло самостоятельно искать дорогу в Татен. Запряженные в нарты могучие ездовые собаки способны за неделю покрыть расстояние в сотни миль: это самое быстрое средство передвижения по тундре.

В скором времени был снаряжен целый караван из саней с упряжками, и мятежники двинулись в путь.

Упустив бунтовщиков на хребте Крыла в результате предательства, как он полагал, Аратена, Кудьу в приступе ярости казнил подлого тана агонов и дал клятву не возвращаться в Татен до тех пор, пока он не поймает Таквала и Тэру. Эти двое, равно как и их дети, уже не один месяц ускользали от него, и его репутация рухнет, если он не разыщет их как можно скорее и не предаст самой медленной и мучительной смерти. Пэкьу объявил, что отрядит тысячу гаринафинов прочесывать горы Края Света и будет сжигать все вокруг – каждое дерево, каждый куст, каждый цветок и каждый гриб, – пока не добьется успеха.

Однако таны принялись всячески увещевать Кудьу, отговаривая его, и усилия их увенчались успехом. Пэкьу прислушался к доводам советников: главное, что он сумел выведать у Тэры дату открытия нового прохода в Стене Бурь, так стоит ли теперь прилагать невероятные усилия, дабы изловить ее, Таквала и их приспешников? К чему пэкьу лично гоняться за жалкой шайкой неудачливых мятежников? Определенно есть множество более достойных задач, великих побед и свершений, способных прославить имя пэкьу.

Вняв голосу разума и успокоившись, Кудьу принял решение вернуться в Татен, чтобы готовить флот к вторжению в Дара, и поручил Тово Тасарику, самому доверенному своему тану-гаринафину, найти и пленить остатки бунтовщиков. Пэкьу собирался принести пленников в жертву, дабы умилостивить богов перед тем, как отправить новую флотилию в Дара.

К счастью для Таквала и Тэры, тан Тово был человеком хотя, безусловно, старательным и исполнительным, но напрочь лишенным воображения. На протяжении почти всей осени он рассылал патрули на гаринафинах, все более расширяя круг, центр которого располагался в последнем известном месте пребывания отряда Таквала. Резонно рассудив, что мятежники станут подыскивать относительно укромную долину, дабы перезимовать там, он сосредоточил все усилия на южном направлении. Идея, что Таквал может повести свою жалкую шайку в противоположную сторону и попытаться пересечь весь континент, чтобы напасть на Татен, выглядела столь дикой и несуразной, что тану и в голову не пришло отправлять патрули на север. Однако со временем известия о караване Китоса все-таки достигли ушей Тово. Как ни просил Таквал вождя быть осмотрительным, однако всякий раз, когда путники останавливались, чтобы пополнить запас провизии у одного из ледовых племен, тот не мог удержаться, чтобы не похвастаться полученными от Тэры сокровищами. В конечном счете удивительные артефакты повышали его престиж, и Китосу хотелось, чтобы все вокруг знали об этом.

Едва услышав про несметные богатства Дара и про путников, следующих вместе с вождем ледового племени, Тово сообразил, что мятежники ускользнули прямо у него из-под носа.

Исправить ошибку было еще не поздно: собачьи упряжки бегут быстро, но гаринафины летят быстрее.

Хотя Кудьу время от времени взимал с ледовых племен дань, он по большей части не трогал северян и не вмешивался в их жизнь, если не считать изгнания на их территорию поверженных агонов. Тово решил, что сейчас пришло время изменить эту политику. Эти ледяные блохи – так льуку называли крошечные племена, коренное население крайнего севера – явно не оценили проявленное пэкьу великодушие, посмев приютить беглецов и оказывая им помощь.

Пора завоевать их, подчинив раз и навсегда.

Тово собрал всех отданных под его начало гаринафинов и воинов и вторгся в тундру. Он жег и грабил, убивал и калечил. С целью устрашения тан вырезал несколько поселений, а пленниками из других становищ усилил свою армию. Стремясь смыть с себя позор за то, что он позволил Тэре и Таквалу уйти (в очередной раз), Тово задумал воздвигнуть монумент ужаса в сердцах ледяных блох: они должны беспрекословно подчиниться Кудьу Роатану, пэкьу всех пэкьу, величайшему правителю Укьу-Гондэ.

Но по мере того, как войско Тово продвигалось все дальше на север, гаринафины начали болеть. Одни животные впадали в спячку, другие страдали от рвоты и поноса, третьи не могли взлететь или удержаться в воздухе.

Вообще-то, Таквал предвидел такой поворот, и, честно говоря, то была одна из причин, по которой он повел свой отряд на север. Зимы в этих краях гораздо более суровые, чем даже в самые худшие года в сердце степи. Будучи созданиями огня, гаринафины под долгим воздействием сильного холода становились сонными и слабыми.

Сообразив, что по воздуху беглецов не настичь, Тово отослал на юг всех еще способных летать гаринафинов. Тех же, кто оказался прикован к земле и заболел от холода, забили, устроив воинам пир. Набив животы вкусным жирным мясом, вволю напившись кьоффира и затуманив разум дымом тольусы, льуку колотили костяными палицами по твердой от мороза земле, готовые ринуться в бой.

– Смерть агонским мятежникам и варварам из Дара! – бросил клич Тово. – Да здравствуют льуку! Да здравствует пэкьу Кудьу!

Тово заставил ледяных блох снабдить льуку санями с собачьими упряжками, и началась долгая погоня по неприютным, скованным морозом северным землям.

Сотни миль мчались наперегонки по унылой тундре агоны и льуку.

Воины Тово совершенно не заботились о собаках, гнали их, пока те не подыхали от усталости, а трупы скармливали новым псам, которых отбирали у ледяных блох. При таком жестоком подходе преследователям даже без гаринафинов удавалось постепенно нагонять добычу.

Между тем во всех поселениях северян спасавшиеся от жестокого нашествия льуку местные жители хлынули в разные стороны, а потому новости расползались, как трещины в ледяном поле. Таквал понял, что их время на исходе.

– Нам не уйти от льуку, – сказал Китос. – Они намерены добиться своего любой ценой и ни перед чем не остановятся.

Таквал оценил ситуацию. Однообразное широкое пространство тундры совсем не походило на горы Края Света, изобилующие укромными долинами и ущельями, где можно спрятаться.

– А что, если мы перестанем идти на запад? – спросил он. – И повернем… снова на север?

Китос с любопытством посмотрел на собеседника:

– Что ты задумал?

Северное побережье Укьу-Гондэ выходило к покрытому льдом архипелагу Пастбище Нальуфин, который отделял от суши узкий пролив. Весной и летом ледовые племена перебирались на близлежащие острова, чтобы поохотиться на морских коров и на гнездящихся там гагарок. Никто не знал, сколько всего в архипелаге островов и как далеко на север они тянутся.

– Разве мы не можем сбежать за море и затеряться среди тысячи тысяч островов?

– Ледовые племена не живут на Пастбище Нальуфин, – пояснил Китос. – Зимой там не найти пищи: повсюду только бескрайние торосы и предательские трещины, без звука проглатывающие людей.

– Вот и прекрасно! – воскликнул Таквал. – Чем опаснее местность, тем легче нам будет стряхнуть с хвоста погоню!

– Любопытно ты рассуждаешь, – промолвил Китос, поглаживая покрытую сосульками бороду. – Но позволь тебе напомнить, будущий пэкьу агонов: наш договор состоит в том, чтобы я доставил тебя на место, а не сделал нашим повелителем. Ты выбираешь, куда идти, но, если там окажется мало еды, я не стану кормить тебя за счет своих воинов и даже собак.

– Условия изложены предельно ясно. – Таквал горько улыбнулся. – Так что, мой план в принципе возможно осуществить?

– Почему бы и нет? В эту пору море между материком и ближайшими островами уже должно покрыться прочным льдом. Нарты смогут по нему проехать, нужно только быть очень осторожным.

Однако вместо ровных ледяных полей у окраины материка их встретил бушующий океан в объятиях зимнего шторма. За проливом, на горизонте, виднелись смутные очертания Пятнистого Теленка, ближайшего острова из архипелага, известного как Пастбище Нальуфин.

– В иные зимы море замерзает поздно, – сказал Китос.

Таквал проклял свое невезение.

– А нельзя ли переплыть пролив на лодке?

Вождь рассмеялся:

– Будущий пэкьу агонов, твоими устами говорит безрассудство. Да, мы действительно перебираемся на острова на пирогах из шкур, чтобы охотиться там весной и летом, но в такой зимний шторм это невозможно. Тебе придется ждать.

– Как долго?

– Этого никто не знает. Море непредсказуемо, словно капризы ребенка.

Перспектива сидеть и ждать, пока замерзнет море, в то время как льуку с каждым мигом все ближе, представлялась Таквалу безнадежной. Да и Китос явно не собирался оставаться на побережье.

– Мы доставили вас, куда смогли, – объявил он. – На этом наша сделка заканчивается.

– Ты оставляешь нас на растерзание льуку? – укорил его Таквал.

– Я вождь своего народа, а не агонов, – парировал Китос. – Вряд ли ты сам на моем месте поступил бы иначе.

Таквал призадумался и решил, что вождь ледового племени прав. Можно ли требовать, чтобы Китос поставил под угрозу жизнь своих людей ради отряда мятежников, в котором и двадцати человек не наберется? Сама идея бросить вызов могущественным льуку казалась безумной.

Разочарованный, Таквал вернулся к Тэре:

– Китос не останется с нами. Нам придется встретиться с льуку одним.

Таквал ожидал, что жена придет в отчаяние, однако вместо этого увидел в ее глазах спокойствие.

– Ты боишься? – спросила Тэра.

Он пристыженно кивнул.

– Не думаю, что ты боишься умереть, – заметила она. – Мне кажется, ты боишься, что, попросив Китоса не бросать нас, ты обречешь его на бессмысленные жертвы.

Таквал поразмыслил над словами супруги и признал ее правоту.

– Мы оба совершали ошибки, – продолжила принцесса. – Ты всегда был готов безрассудно пожертвовать собой, а я, напротив, всячески старалась избегать любых жертв. Но иногда мы обязаны потребовать от других пойти на жертвы и принять их.

– А что, если мы заблуждаемся?

– Тогда нам нужно быть готовыми выложить зубы на доску – поставить на кон собственную жизнь или, если удастся спастись, жить потом с чувством вины.

– Это оправдание из разряда тех, что прекрасно подошли бы Тенрьо или Вольу.

– Ты не ошибся, так оно и есть, – кивнула Тэра. – В Дара говорят, что лишь тонюсенькая грань отделяет безумие тиранов от милости королей и что герои и негодяи одинаково требуют жертв от других людей. Разница, если она есть, заключается лишь в том, ради чего приносятся эти жертвы: чтобы удовлетворить амбиции немногих или же обеспечить свободу большинства.

Таквал заглянул ей в глаза:

– Это боги говорят твоими устами, душа моя?

Тэра улыбнулась:

– Боги всегда говорят в наших сердцах. Нужно просто уметь их слышать.

Стоявшая невдалеке Торьо прислушивалась к разговору супругов, и вид у нее при этом был весьма озабоченный.

Таквал пришел к Китосу. Люди из ледового племени готовились тронуться в обратный путь на собачьих упряжках и грузили сани. В качестве жеста доброй воли они решили оставить мятежникам штабель торфа, нарезанного в болоте неподалеку на юге, а также немного оленины и вяленого тюленьего мяса.

– Имей в виду, что льуку не остановятся после того, как расправятся с нами, – предупредил Китоса Таквал. – Завоевание, стоит его вкусить хоть раз, становится блюдом, перед которым нельзя устоять. Твои люди превратятся в рабов.

– Заботы грядущего дня следует оставить на завтра, – ответил ему вождь, не оборачиваясь.

– Если ты встанешь плечом к плечу с нами, у тебя появится шанс избежать завтрашних забот.

– Что проку в призрачных возможностях? У тебя не больше шансов победить льуку, чем выжить в шторм, передвигаясь на пироге из шкур и костей.

– Чем больше у меня будет сторонников, тем выше шансы на успех.

Китос резко развернулся:

– Ты просишь наш народ пойти с тобой на войну против льуку и умереть за тебя. Почему ты считаешь себя вправе требовать это? Что можешь ты предложить в уплату за наши жизни?

– Ничего, – честно признался Таквал. – Я называю себя пэкьу агонов, однако на деле под моим началом меньше двадцати человек, причем большинство их не назовешь опытными воинами. Но единственная снежинка предвещает наступление зимы, а единственная капля воды – источник могучего океана. Я ничего не могу предложить тебе взамен, разве что возможность стать в будущем частью чего-то великого и свободного. Используй этот шанс.

– Я старик, – проговорил Китос. – Мне уже недолго осталось. Эти сказки о будущем мне неинтересны.

– Тогда подумай о своих детях и внуках. Однажды, умирая под палицами и топорами льуку или стеная в неволе, они вспомнят тебя, своего предка, который получил шанс, пусть призрачный и отдаленный, избавить их от злой судьбы, но предпочел ничего не делать, а просто отойти в сторону. Им стыдно будет называть себя потомками труса.

Китос засмеялся, и с бороды у него посыпались сосульки.

– Ну-ну… Это старый фокус. Неужто ты решил, будто мною так легко управлять?

– Я вовсе не собираюсь тобой манипулировать, – возразил Таквал. – Но полагаю, что тебя еще можно вдохновить. В отличие от настоящего труса, в сердце которого нельзя раздуть искру надежды.

Китос долго смотрел на него.

– Сдается мне, ты безумен, – произнес он наконец.

– Ты прав, вождь, – кивнул Таквал. – Но это того же рода безумие, что побудило Тенрьо думать, будто он способен победить моего деда, а твоих предков – будто они могут добыть кита, охотясь с лодки, сделанной из костей и шкур. Разве не безумие влюбляться и заводить детей, зная, что окружающий мир жесток и суров, что смерть наш постоянный спутник? Да, многие сочтут безумным сражаться за свободу, когда шансы победить ничтожно малы. Однако все то, что достойно быть сделанным, содержит хотя бы толику безумия.

– Все то, что достойно быть сделанным, содержит хотя бы толику безумия, – повторил Китос. – Даже не знаю, как расценивать сие заявление: как изречение мудреца или же как слова идиота.

Затем он громко свистнул. Его соплеменники перестали грузить нарты и посмотрели на вождя.

– Мы остаемся, – объявил Китос. – Отныне и впредь эти агоны – наши товарищи по оружию.

Торьо, слышавшая и этот разговор тоже, выглядела еще более озабоченной.

Китос разослал гонцов во все ледовые племена, прося подмоги.

Прибывали воины, отряд Таквала разросся почти до сотни человек. Здесь встречались бывшие агоны, все еще почитавшие имя Арагозов. Но большинство составляли выходцы из племен, подвергшихся набегам льуку. Они пришли доказать, что народы дальнего севера не трусы. Даже блохи способны больно кусаться.

– Мы все еще остаемся в вопиющем меньшинстве, – сокрушалась Тэра. – Если бы только придумать способ построить крепость.

Подобно народам, населяющим степь, ледовые племена делали ставку на мобильную войну и не имели навыка в возведении фортеций. Да и суровая природа не предоставляла им подходящих материалов. Впрочем, северяне знали, как соорудить простые укрепления для обороны зимних становищ, обитатели которых вели полуоседлый образ жизни: низкие стены из уплотненного снега, навоза, веток, рогов и тому подобного помогали сдерживать волков и обеспечивали определенную защиту от набегов соседних племен.

Именно этим все сейчас и занялись. Около сотни воинов ледовых племен, а также мятежников агонов и дара, торопливо возводили на мысу полукруглую стену. За ней им предстояло ждать, когда замерзнет море, и уповать на то, что льуку не придут раньше.

Тэра и Торьо шли по берегу моря. Даже одежда из нескольких слоев шкур не спасала от холода. Как женщины ни кутались и ни затягивали пояса, пронизывающий ветер неизменно находил лазейку.

– Одежда у нас такая же паршивая, как и укрепления, – пробормотала Тэра. – Вот что, нам нужно найти…

Рыдания Торьо помешали ей договорить.

– Что стряслось? – спросила принцесса. После бегства от льуку из лагеря на гребне Ноги молодая женщина с каждым днем все больше замыкалась: чем холоднее становился воздух, тем сильнее бедняжка падала духом. В последнее время она сделалась просто на удивление мрачной, от прежней ее живости и жизнелюбия не осталось и следа. – В чем дело, милая?

Торьо лишь качала головой, ничего не говоря.

Тэра обняла ее:

– Тебе страшно, да?

Ни слова в ответ.

– Боишься льуку?

Торьо по-прежнему хранила молчание.

Какие бы вопросы ни задавала Тэра, как бы ни пыталась она растормошить подругу, та продолжала безутешно плакать. Вспомнив, как однажды сама Торьо вывела ее из подобного состояния беспросветной меланхолии, Тэра решила прекратить расспросы. Она только покрепче прижала молодую женщину к себе и заговорила о красоте мира.

– Посмотри, как море пытается остаться живым даже в разгар зимы, – прошептала принцесса. – Посмотри, как ледяные цветы распускаются на лике смерти.

Ничего не ответив, Торьо подняла глаза.

Штормящее море бурлило и ярилось, отказываясь покоряться холоду. Брызги пены, сорванной с шапок волн, замерзали, образуя кристаллические цветы. Прежде чем они успевали упасть обратно в воду, ветер подхватывал их и нес подобно семенам одуванчика, разбрасывая по берегу. Хрупкие лепестки ломались, когда пенные цветы катились по песку, издавая мелодичный звон соприкасающихся друг с другом жемчужин. Они сбивались в кучки, сверкая до самого конца, а потом превращались на завывающем ветру в тысячу тысяч осколков.

– До чего же бесполезная вещь такая красота, – прошептала Торьо хрипло. – Ломается почти сразу после того, как родилась.

Тэра не перебивала подругу, лишь обняла ее еще крепче.

– Мне прежде казалось, что краткость жизни – это не то, чего следует бояться. Жизнь не заканчивается до тех пор, пока каждый ее носитель отказывается поддаться отчаянию. Но что, если каждая отдельная жизнь – это не часть Жизни, а всего лишь тень Смерти? Все вокруг говорят и думают об убийстве, ну буквально каждый человек. Вы с Таквалом требуете жертв, Китос твердит о мудрости безумия. Льуку стремятся убивать и порабощать другие народы, тогда как вы, в свою очередь, хотите истребить всех льуку до единого. Как может восторжествовать Жизнь, если всем заправляет Смерть?

– Смерть – вовсе не то, к чему мы стремимся, – возразила ей Тэра. – Защитить себя и своих близких, поддержать…

– Мне известно про необходимость выжить, – перебила Торьо. – Но ведь и льуку могут сказать в свое оправдание, что вынуждены убивать, иначе их уничтожат те, кого они покорили. Чем тогда вы с Таквалом отличаетесь от Кудьу, если тоже ведете войну и убиваете во имя необходимости, под знаменем выживания?

– Ты задаешь вопрос, ответить на который сложнее, чем может показаться на первый взгляд, – промолвила Тэра. – Никто не играет роль негодяя в своей собственной истории, и убийства всегда можно оправдать как необходимость поддержания жизни. Подобно богиням Кане и Рапе, жизнь и смерть – суть два проявления одного Потока. Мне понятно твое смятение, Торьо. Льуку загнали агонов на окраины Гондэ и вторглись в Дара под лозунгом свободы, а мы, сражаясь с ними и в Дара, и здесь, тоже делаем это во имя свободы. Кудьу говорит о лучшей доле для льуку под сенью его империи; Таквал стремится сделать счастливыми всех, кроме льуку, когда империя рухнет. Я могу описать тебе принцип уменьшения страданий, озвучить цитаты из мудрецов ано и божественных учений обеих стран. Я могу привести сотню доводов, почему наши побуждения различны, но острый ум найдет также сотню причин счесть мои объяснения ошибочными. Добро не всегда совершается посредством добрых дел, равно как и зло иной раз питается благими намерениями.

– Но как же тогда узнать, что есть правильно? – спросила Торьо. Она перестала плакать, и слезы уже заледенели у нее на лице. – Взывать к родству крови? Но я не дара и не агонянка: ни по рождению, ни по браку. Просить наставления у богов? Но я не боюсь богов и не верю в них.

– У меня нет ответа, – покачала головой Тэра. – Потому как совесть – это единственные весы, способные отделить правду от лжи, золото от пыли. Но совесть принадлежит лишь тебе или мне, ее нельзя проверить ни философией, ни религией, только опытом.

Буря стихла на миг, и поверхность моря словно бы застыла под ледяным покровом, чтобы затем расколоться на миллион кусков со следующей нахлынувшей волной.

– Я не знаю, как быть, – вздохнула Торьо. – Я люблю тебя, люблю Таквала и людей, которые приняли к себе безродную девчонку и стали моим племенем. Но при этом я твердо знаю, что никогда не смогу убивать.

– Ну и не убивай, – сказала Тэра. – Ты имеешь полное право отказаться от участия в битве. Обещаю: я никогда не попрошу тебя делать то, что противно твоей совести.

Все это время она продолжала обнимать молодую женщину. Постепенно Торьо успокоилась. Они стояли вдвоем на берегу и смотрели на море, на распускающиеся и разбивающиеся цветы из ледяной пены.

– Они воистину прекрасны, – промолвила Торьо.

– «Воочию видим мы ветер, обретающий форму во льду»! – Тэра процитировала Накипо, поэтессу из Аму.

Осколки льда стукались друг о друга, производя звук, похожий на звон ударяющихся о доспехи мечей.

Мысли принцессы уже обратились к неотложным нуждам их крепости, что виднелась в отдалении. Стены ее были такими низкими, что едва ли могли сдержать наступление орды льуку, не говоря уже о том, чтобы остановить преследователей.

Решительное выражение появилось в глазах Тэры.

– Давай вернемся назад и согреемся.

Заботливо обнимая спутницу, она повела Торьо в долгий путь назад.

Через каждые несколько миль очередная упряжка ездовых собак валилась от изнеможения, чтобы никогда уже не подняться снова. Тово отмахивался от просьб подневольных погонщиков хоть немного сбавить темп и безжалостно хлестал их кнутом, чтобы они выжимали из уцелевших животных все, что только можно. Ничего сейчас не имело для него значения, кроме поимки пэкьу агонов и принцессы из Дара. Уж на этот-то раз они не должны ускользнуть. Каждый, кто посмел выставить пэкьу Кудьу и тана Тово Тасарику на смех, должен расплатиться за это сполна.

К мысу льуку вышли холодным непогожим утром. Увидев, что бунтовщики прячутся за наспех возведенными стенами из торфа и снега, Тово едва не рассмеялся. На миг ему стало жаль, что при нем нет гаринафинов. Славно было бы поглядеть, как эти запертые в своем убежище рабы будут метаться и верещать, словно лунношкурые крысы, поджариваясь заживо.

Ну да ладно. Так или иначе, он приведет своих воинов к победе. Пожалуй, даже лучше, когда видишь отчаяние в глазах врага, понимающего неотвратимость разгрома.

Тово отдал приказ начать атаку. Не имело смысла готовиться к наступлению по всем правилам, разворачиваться в боевой строй – нет нужды в тактике, когда противник возлагает надежды на столь хлипкие укрепления.

Сотни наро и кулеков грозной тучей двинулись по тундре на стоящий на берегу форт. Мятежники выглядывали из-за его стен, словно суслики. Тово казалось, что даже с такого расстояния он читает в их глазах ужас. Еще бы: ведь позади плескалось безжалостное море, а спереди на них надвигался смертоносный прилив из боевых палиц и топоров. Этим жалким рабам, агонам и дара, некуда бежать от праведной ярости их неустрашимых господ льуку.

Однако по мере приближения орды к крепости Тово осознал, что стены ее вовсе не такие низкие, как казалось сначала. Они существенно отличались от обычных временных укреплений, возводимых ледяными блохами и редко имевших высоту больше человеческого роста: чтобы забраться на стену этого форта, требовалось поставить нескольких воинов одного на другого. Тан не мог понять, как мятежникам удалось построить такое сооружение, – сам он прежде не видел ничего подобного.

Тем не менее Тово и мысли не допускал, что уплотненный снег способен остановить его воинов.

– Пошевеливайтесь! Живей, живей! – поторапливал он. – Тот, кто захватит варварскую принцессу, будет немедленно произведен в наро-вотаны!

В воздухе засвистели камни из пращей обороняющихся, несколько воинов-льуку в первых шеренгах вскрикнули и сбились с шага. Один упал с проломленным черепом.

Однако Тово и бровью не повел. Даже если вдруг все защитники крепости окажутся меткими стрелками, льуку все равно приближаются так стремительно, что едва ли заметят потери.

С силой волны, разбивающейся о берег за спинами у осажденных, толпа нападающих льуку хлынула к основанию стены. Задние ряды стали осыпать защитников форта камнями из пращей, тогда как передние полезли на стену. Обороняющиеся попрятались. Сражение должно было закончиться в считаные минуты.

Вот только… льуку никак не удавалось взобраться на стену.

То, что издалека выглядело баррикадой из разрозненных бревен на утоптанном снегу, на поверку оказалось монолитным ледяным утесом. Как ни старались воины, у них никак не получалось вскарабкаться наверх.

– Колите лед! – заорал Тово. – Вырубайте ступеньки!

Наро и кулеки долбили топорами ледяную стену, надеясь вырубить ямки, достаточно глубокие, чтобы они могли послужить опорой для ног. Но тщетно: костяные орудия бессильно отскакивали от твердой, как камень, поверхности.

– Подсаживайте друг друга! – кричал тан. – Надо любой ценой залезть наверх!

Часть льуку побросала оружие и стала строить человеческие пирамиды, по которым их товарищи могли достичь вершины стены. При столь огромном численном перевесе достаточно было переправить через преграду хотя бы небольшую часть атакующих, чтобы нанести поражение осажденным.

Но тут защитники форта снова вынырнули из-за парапета. Одни держали щиты из шкуры гаринафинов, отражая камни пращников, тогда как другие подтаскивали какие-то сосуды из кожи и выливали их содержимое за стену.

Льющаяся из котлов жидкость дурно пахла, была золотисто-коричневой и обжигающе-горячей. Там, где этот диковинный «суп» попадал на человеческие пирамиды, любой обнаженный кусок тела моментально покрывался волдырями и кожа с шипением лопалась.

Под яростные вопли и крики боли пирамиды рассыпались. Некоторым бедолагам жидкость попала в глаза, и они, ослепшие и беспомощные, катались по земле у подножия стены, изрыгая проклятия.

При виде этой бойни воины в задних рядах невольно попятились. Вопреки всем призывам Тово они колебались. Никто не хотел лишиться возможности зреть Око Кудьуфин; мало радости получить рану и беспомощно блеять, как обреченный на заклание ягненок. Льуку избавлялись от таких калек как от ненужной для племени обузы.

Тово не оставалось иного выбора, кроме как дать команду отступить. Орда льуку, еще совсем недавно одержимая жаждой крови и полная уверенности в победе, тихонько подалась назад.

Форт устоял.

Вдохновленная стихотворением Накипо, Тэра пришла к мысли, что для усиления укреплений можно использовать самый доступный в этих краях строительный материал – собственно лед.

Сложив в кожаные котлы куски льда, принесенные с берега, и разведя из торфа большие костры, защитники крепости вскоре получили большое количество горячей воды, которой стали поливать стены форта. На страшном морозе она мгновенно замерзала, превращаясь в скользкую твердую скорлупу, не уступающую крепостью металлу.

Типо То, самая опытная из военных дара, сразу оценила мудрость принцессы и внесла в ее план усовершенствования. Используя лед вместо цемента, обороняющиеся получили возможность построить стену гораздо более высокую, чем при традиционном способе возведения фортификаций из утрамбованного снега и бревен, сделав крепость более мощной.

Кипячение воды напомнило Тэре и Типо То про одну технику, издревле использовавшуюся в военном искусстве Дара, когда речь шла о защите городских стен. Именно это оружие они и обрушили на беззащитных льуку, пытающихся строить живые пирамиды.

Добавляя в кипящую воду экскременты людей и животных, можно получить едкую смесь, известную под красивым названием «золотой суп». Эта горячая булькающая жидкость не только причиняла ожоги, но и служила психологическим оружием, ибо распространяла вонь, что подрывало боевой дух атакующих. Более того, причиненные грязной водой раны плохо заживали и быстро гноились, вызывая болезни, что в этом суровом климате означало смертный приговор.

Следуя договору с принцессой Тэрой, Торьо не принимала участия во всех этих смертоносных мероприятиях. Зато она помогала Адьулек лечить раненых и ухаживать за ними.

После отступления льуку Торьо упросила, чтобы ей разрешили позаботиться о раненых врагах под стенами форта. Правда, Адьулек в ответ на предложение решительно замотала головой и пробормотала, что не станет растрачивать свои снадобья на льуку.

В результате Торьо пошла одна. Искалеченные льуку отнеслись к ней враждебно: они отвечали на ее заботы проклятиями и, как ни старалась молодая женщина переубедить их, называли ее ведьмой и огрызались, стоило ей приблизиться. Наконец один кулек накинулся на Торьо, когда она пыталась перевязать ему раны, и наблюдавший за происходящим Годзофин был вынужден камнем раскроить ему череп. Да и остальных раненых тоже пришлось через некоторое время добить, чтобы не мучились.

Много дней потом их предсмертные крики эхом звучали в ушах Торьо.

Тово Тасарику, не знакомый с основополагающими принципами осадной войны, учился медленно.

Перед следующим штурмом он приказал воинам привязать оружие к спине и разбиться на группы: каждая из них тащила длинную кость или связку палок, которые получили, разломав несколько нарт. Замысел тана состоял в том, чтобы подбежать к форту и нагромоздить из костей и палок пандус, по которому можно будет взобраться на ледяную стену.

Однако план Тово провалился, когда воины-льуку, выдержав обстрел из пращей, добрались до стены. Вонючая вода, которую ранее лили обороняющиеся, теперь замерзла, превратившись на земле в скользкий ковер, и атакующие, стесненные в движениях ношей, поскальзывались и падали. Некоторые, правда, сумели удержаться, потому что двигались медленно, но и в этом был свой минус: они дольше находились под обстрелом из пращей, и в конечном итоге барахтающиеся повсюду товарищи сбивали их с ног.

Периодически высовываясь за парапет, осажденные угостили врагов очередной порцией «золотого супа», завершив короткий бой градом из охотничьих копий и китобойных гарпунов.

К тому моменту, когда Тово снова приказал своим бойцам отступить, на земле осталось около сотни льуку, пронзенных копьями или с проломленными черепами.

Однако, вопреки успеху, с каким осажденные выдерживали штурм, беспокойство Тэры росло. У запертых внутри форта мятежников заканчивались запасы еды и топлива. Тем временем море продолжало бушевать, и никаких признаков скорого ледостава не наблюдалось.

В следующие несколько дней Тово предпринял множество попыток взять приступом ледяной форт, причем каждая из них была отчаяннее предыдущей.

В расчете на то, что у защитников закончатся камни для пращей и костяные метательные копья, Тово приказывал своим воинам атаковать волнами. Но осажденные держали наготове ледяные шары для пращей и использовали вместо копий сосульки, которые могли изготовить за ночь в большом количестве. Затем отряды льуку под прикрытием щитов из гаринафиньих шкур попытались разбить ледяную стену таранами, сделанными из самых твердых и тяжелых костей китов и собак. Защитники сбрасывали на них ледяные глыбы, искалечив и поранив многих воинов. Льуку пытались развести костер, чтобы растопить ледяную преграду, однако обороняющиеся заливали его морской водой. Льуку попробовали устрашить мятежников, перебрасывая через стену окровавленные собачьи туши, но в ответ на них сыпались головы убитых соплеменников.

Обе стороны как будто воспроизводили всю эволюцию осадного искусства Дара на примере этого маленького форта. В стремлении поддержать свою репутацию и добиться успеха Тово выказывал бешеное упрямство, а также недюжинную изобретательность, но Типо То неизменно сокрушала его замыслы, черпая все новые и новые идеи из хранилища богатого боевого опыта, приобретенного еще в Дара.

– Даже твой отец был бы впечатлен, – похвасталась Типо малютке Крукру. – Хотела бы я посмотреть, как бы Нмэджи Гон проявил себя, доведись ему защищать крепость. Может, признал бы наконец, что я была права, утверждая, будто моряки не ровня воздухоплавателям. Ох уж этот наш извечный спор! – Потом она прижала к себе младенца и добавила ласково: – Но когда мы встретимся с ним и твоими братишками на другом берегу Реки-по-которой-ничто-не-плавает, мы ведь будем слишком счастливы, чтобы ссориться, правда?

Непрерывные атаки не помогали Тово ослабить крепость. Напротив, ледяная стена с каждым днем становилась все выше и толще, поскольку защитники постоянно поливали ее водой, предоставляя ветру самому залатывать трещины и выбоины. А температура воздуха между тем продолжала падать.

И вот наконец, как-то утром, когда первые лучи солнца залили поле боя, глазам защитников форта предстало зрелище, которого они ждали (хотя в глубине души и боялись узреть) не одну неделю. За ночь море замерзло, и широкая ледяная равнина простиралась вплоть до самого Пятнистого Теленка на северной стороне горизонта.