Савелий рассказал Марье. Она представила свои лохмотья, полуголодную жизнь, богатство соседа, но особенно ей по сердцу Катерина,-- не сноха будет, а дочь.

 И вымолвила:

 -- Гоже бы так. Не девка, а золото и Митю, кажись, любит. Только вот с венчанием -- согласится ли Митя?

 Дождались прихода сына, заговорил отец взволнованно.

 -- Митя, голубчик, много я вам зла сделал, так много, кажись, и смерти мало...-- Двинулся на лавке, схватился за грудь.-- Но может, потому я и пью, что чувствую свою вину, не дает она мне покою, жгет сердце огнем. Эх, если бы мне удалось искупить вину, оправдаться перед вами!-- протянул руки к сыну, застонал.-- Митя, голубчик, пожалей старика, не откажи мне в просьбе!

 Митрий подозрительно глянул на отца -- не пьян ли он, потом на мать -- она тоже смотрела умоляюще, и удивленно раскинул руки.

 -- О чем просишь? Говори толком.

 Савелий глянул на жену, она вздохнула, вздохнул и он.

 Митрий -- к нему:

 -- Что же молчишь?

 Савелий набрался духу.

 -- Я знаю, Митя, противен тебе сосед. Но ведь не с ним жить-то, а с Катериной. Она -- редкостная девка, не найти во всей округе. Вот я и говорю -- если бы ты пожалел нас с матерью, эх, какое бы счастье было!

 Митрий вновь раскинул руки.

 -- Отец, что ты волынку тянешь?

 Савелий заторопился, передал предложение Пузырева. Митрий вскинулся, в глазах вспыхнул гнев.

 -- Вот оно что! Но этому не быть!

 Родители толкнулись к нему разом.

 -- Митя!

 -- Сынок!

 Мать охватила его за шею, отец упал на колени. Митрий отвел руки матери, усадил ее на лавку, отодвинулся от стоящего на коленях отца, нахмурился, взмахнул кулаком.

 -- Что же вы хотите? Чтоб я продался гаду? Повернулся к плачущей матери.

 -- Нет, мать! Как бы я ни любил тебя, как бы ни сознавал твою тяжелую жизнь, но не могу. Да ты сама не знаешь, что не там счастье. Если мы будем стойки, сумеем поставить дело,-- погрозился в сторону соседа,-- то не жить этому гаду! Вырвем мы кулацкий бурьян!

 Сунулся к матери.

 -- Не плачь, мать, не оставлю я тебя, найдется и тебе угол.

 Повернулся к отцу.

 -- А ты встань, стыдно отцу перед сыном стоять на коленях.

 Но отец не встал, мать заголосила. Митрий не выдержал, хлопнул дверью, вышел на улицу.

 Ночь теплая, тихая. В темноте затемнела женщина, захлюпали галоши по мокрому снегу.

 Катерина узнала Митрия, бросилась к нему.

 -- Митя, ты куда?

 Взял ее за руку, оглянулся по сторонам, заговорил тихо:

 -- Катя, что за чепуха? Отцы к попу нас хотят.

 Она не поняла.

 -- К попу?

 -- Ну да, разве ты не знаешь?

 -- Нет. Что такое?

 Митрий усмехнулся, обнял ее, но послышались шаги. Она потянула его к себе в дом.

 -- Идем к нам, наши уехали.

 Пришли. Она отпустила работника, задернула занавесками окна, осветила горницу. Сели. Он продолжал.

 -- Чорт знает, комедия какая-то! А все от твоего отца.

 Рассказал ей. Она закрыла ладонями лицо, потом откинулась, возмущенно вскричала:

 -- Как ему не стыдно! Ну, это чорт знает что! Без согласия...

 Вновь закрылась ладонями, затряслась от стыда и обиды. Митрий охватил ее за шею, отнял руки от лица, увидел блеск слез, пылающее лицо, спутанность мягких волос и стиснул ее, целовал, шептал:

 -- Успокойся, пусть его, от него всего можно ожидать.

 Она жалась к нему.

 -- Митя, ну что же теперь? Как же мне быть?

 -- Не волнуйся, Катя, теперь скоро... Вот наладим артель...