Вскоре после вступления в столицу Пизарро начал налаживать расшатавшуюся государственную жизнь. Нужно было показать всему народу, что у него теперь есть законный повелитель, которому подданные должны повиноваться так же слепо, как повиновались они его отцам. Пизарро приказал короновать нового властителя, обставив? эту церемонию католическими обрядами и древними празднествами. Вместо главного жреца пурпурную борлу возложил на инку Пизарро. Испанский нотариус прочел акт, в котором Манко признавал себя слугой и вассалом короля и императора Карла V. Падре Вальверде отслужил торжественную обедню в храме Солнца, превращенном в собор. А вечером этого же дня было устроено пиршество, которым инки обычно отмечали свое вступление на престол. На одном конце стола сидели Пизарро со своими военачальниками и Манко со своей свитой, а на другом восседали в пышных одеждах мумии

 царственных предков, принесенные для этого случая из своих необитаемых дворцов. Многочисленные слуги прислуживали мертвым так же заботливо, как и живым: ставили перед ними блюда с жареным мясом, плоды, золотые чаши с игристой чичей. Участники пира поднимали в их честь пенящиеся кубки, народ веселился, плясал и пел. Все, казалось, было по-старому: такой же инка, такой же пышный двор, такие же песни, такая же радость. Звуки [флейт и рожков заглушали пьяные выкрики солдат, пестрые плащи перуанцев заслоняли от глаз фигуру седобородого человека, спокойно и внимательно следившего за празднеством. А от него-то и зависело все.

 Пизарро поспешил организовать управление городом по испанскому образцу: назначил городской совет с двумя алькальдами и восемью заседателями, которые должны были распределять дома и земли между новыми испанскими колонистами. На городской совет была возложена и охрана порядка, который, впрочем, не нарушал никто, кроме испанских солдат.

 Благодаря заботам монахов, во множестве прибывавших с каждым кораблем, быстро уничтожались языческие храмы и на их месте руками туземных рабочих воздвигались соборы и церкви. Обиталища "дев Солнца" были превращены в женские монастыри. На глазах Манко столица его отцов меняла свой лик и из древнего перуанского города мало-помалу становилась испанским поселением.

 Но не успел Пизарро наладить управление городом, не успели монахи окрестить всех жителей города и сжечь на кострах всех языческих жрецов, как возникли непредвиденные затруднения. В окрестностях Куско появились отряды одного из лучших полководцев Атагуальпы -- Кискиса, двинувшего свою армию против чужеземцев. По рассказам туземцев, она насчитывала двадцать пять тысяч человек и, следовательно, представляла для завоевателей немалую опасность.

 Если бы Кискиса поддерживали инка и население столицы, испанцы, удаленные от своих баз, были бы обречены на гибель, но внутренние раздоры между перуанцами помешали этому. Кискис и большинство солдат были уроженцами Квито -- провинции, которая до сих пор не вполне еще слилась с империей и мечтала о возвращении былой самостоятельности. Победа Кискиса не сулила ни чего хорошего ни жителям Куско, ни новому инке, врагу Атагуальпы и его сторонников. Поэтому, когда Пизарро отправил против перуанского полководца значительный отряд под предводительством Альмагро, к испанцам присоединился Манко со всеми своими войсками. После непродолжительной кампании Альмагро наголову разбил Кискиса и загнал его далеко в горы, где перуанский вождь погиб от руки собственных солдат, утомленных борьбой и отчаявшихся в успехе.

 Пизарро потирал руки: все его враги погибали, один за другим, Атагуальпа казнен, Чалькучима сожжен, Кискис заколот и армия его разбрелась по всей стране. Манко послушно исполняет приказы испанцев и, по-видимому, тешится своей призрачной властью, как ребенок игрушкой. Но в одно из ясных перуанских утр запыленный гонец принес из Сан-Мигеля тревожное донесение: начальник города писал, что губернатор Гватемалы Педро де Альварадо с крупными силами высадился на перуанском побережье и идет занимать Квито, в котором отряды Пизарро не успели еще побывать. У Пизарро появился соперник с той стороны, с которой он меньше всего его ожидал!

 У Пизарро хранилась королевская грамота, назначавшая его наместником новооткрытой страны, но, во-первых, в Новом Свете мало считались с королевскими грамотами, если только представлялась возможность их нарушить, а во-вторых, границы отведенной Пизарро территории были настолько неопределенны, что каждый смелый захватчик мог устанавливать их по-своему, особенно если у него, как у Педро Альварадо, были хорошие связи при королевском дворе. Педро Альварадо располагал большими средствами, стяжал себе воинскую славу во время походов Кортеса, обладал храбростью и опытностью. Этого было вполне достаточно, чтобы по-своему перекраивать географическую карту, еще никем не начерченную, и присваивать себе области, где не бывали еще европейцы. Если Альварадо успеет вовремя дойти до Квито, он там останется, и новая королевская грамота подтвердит права завоевателя.

 Пизарро решил немедленно послать на спорную территорию Альмагро, поручив ему предварительно зайти в Сан-Мигель и взять оттуда отряд Беналькасара, который был назначен начальником этого города. Альмагро поспешно тронулся в поход, но Беналькасара в Сан-Мигеле не оказалось: этот предприимчивый человек, не желая упустить сокровища второй столицы, уже недели три назад покинул колонию и отправился в Квито. Альмагро пришлось начать экспедицию одному.

 В этом походе трех конкурентов ясно проявилась вся сущность, весь дух испанского завоевания. Все ссылались на веления короля и на благо Испании. Но ни о короле, ни об Испании никто не думал. Все думали лишь о себе и состязались друг с другом в плутовстве, проворстве рук и быстроте бега. Альмагро надеялся перехитрить своего начальника и друга: приказание его он выполнит, но в случае успеха постарается, по праву завоевания, оставить за собой Квито. Беналькасар не питал столь честолюбивых, замыслов: он не будет оспаривать-у Пизарро вторую столицу, но он основательно обшарит ее храмы и дворцы и постарается проглотить золотое ядрышко, прежде чем почтительно передаст вождю пустую скорлупу. Педро Альварадо рассчитывал обогнать Пизарро и склонить на свою сторону короля. А Пизарро, покоривший целую империю, наживший такое состояние, какого не в силах было себе представить воображение его земляков, не верил никому и, словно домовитый паук, хлопотливо бегал по сплетенной им паутине, следя, чтобы оттуда не вырвалась ни одна мушка.

 Альварадо не повезло: он пошел более короткой, но более трудной дорогой, заблудился в лабиринтах гор и потерял чуть не треть своих солдат, погибших от лихорадки, нестерпимого зноя долин и столь же нестерпимого холода высоких горных перевалов. Он опоздал на полтора месяца и, когда дошел до долины Риобамбы, расположенной в окрестностях Квито, увидел там палатки только что прибывшего Альмагро. Соперники сделали распоряжения для предстоящего боя и ждали начала сражения. Ио не успел еще завязаться бой, как на помощь Альмагро прибыл из Квито Беналькасар и сообщил: в Квито они ничего не нашли, ибо все сокровища были уже спрятаны предусмотрительными жрецами. Вместо ожидавшегося богатого приза оказался нуль. Овчинка не стоит выделки, и сражаться, в сущности, не из-за чего.

 Когда об этом узнал Альварадо, он пришел к тому же выводу. Соперники тут же устроили свидание и заключили мировую сделку: Альварадо отказался от своих притязаний и передал Пизарро весь свой флот, дожидавшийся у побережья, и все свое военное снаряжение за сто тысяч золотых песо. Альмагро торжественно вступил в Квито и немедленно послал Пизарро донесение о бескровной победе над врагом.

 Но гонец не застал Пизарро в Куско: Пизарро покинул город, оставив его на попечение своего любимого брата Хуана. Вождь вернулся на побережье, чтобы приготовиться на случай войны с Альварадо и выбрать место для новой столицы. После долгих поисков выбор его остановился на долине реки Римак, в пятнадцати километрах от ее устья. Здесь 6 января 1535 года он и заложил основание новому городу, назвав его "Городом королей". Впоследствии город был перекрещен в Лиму, которая и поныне является столицей Перуанской республики.

 Из Куско гонец направился в Город королей и через две с половиной недели уже пробирался по улицам строящейся столицы. Это было нелегко: вся местность была покрыта ямами, перекопана канавами, забросана бревнами и принесенными с гор каменными плитами. Справа и слева подымались незаконченные остовы деревянных и каменных зданий, и между ними в беспорядке лежали кучи глины, извести и щебня. Выписанные из Испании каменщики торопливо возводили стены, испанские солдаты, по приказу вождя превратившиеся из воинов в строителей, приготовляли цемент и показывали туземцам, как надо класть доски и прилаживать стропила. Перуанцы, обливаясь потом, перетаскивали тяжести, и испанские надсмотрщики то и дело подбадривали их ременными бичами. Все было полно шума, криков, деловой суеты: древнюю империю спешно переделывали под Европу.

 Гонец с трудом нашел наместника. Пизарро, значительно осунувшийся и похудевший за эти тревожные месяцы, сидел в деревянном бараке, наскоро сколоченном против сооружаемого губернаторского дома, и внимательно просматривал планы и чертежи. Когда ему сообщили о приходе посланца, он вздрогнул и приказал секретарю читать письмо. По мере того как он слушал донесение Альмагро, морщины его разглаживались, в уголках губ начинала играть радостная улыбка. Как только чтение было окончено, он спустился на колени, прочел молитву деве Марии и св. Яго, сунул гонцу три золотых и знаком приказал ему удалиться.

 -- Ну вот, сеньор Пикадо, пресвятая дева и на этот раз выручила своего грешного раба, -- с облегчением произнес он, обращаясь к секретарю. -- Альварадо удалился, и мы можем теперь все наши силы отдать устроению государства.

 -- Да, сеньор Альварадо удалился, но сеньор Альмагро остался, -- многозначительно проговорил секретарь. -- Квито в его руках...

 -- Тем, лучше. Друг Альмагро -- азартный игрок. Он будет еще долго ловить рыбу в пустом пруду и искать сокровищ в храмах, из, которых давно все вывезено. Это займет у него немало времени. А пока что мы достроим Город королей и обнесем его стенами, которым не страшна будет никакая осада. Мы отправим сильный гарнизон в только что основанный Трухильо и сделаем его крепостью, гораздо более сильной, чем тот Трухильо, где я родился. Мы соорудим пристани во многих портах, а по пути к Куско воздвигнем укрепленные форты, и тогда все Перу будет у меня вот где.

 Пизарро сжал руку в кулак и, усмехаясь, взглянул на секретаря.

 -- До сих пор никому еще не удавалось вырвать из нее то, что она зажала, -- добавил он. -- Думаю, что и Альмагро, хотя он мне очень-очень большой друг, не сумеет этого сделать.

 С этого дня работа по возведению городов, портов и крепостей закипела еще быстрее. У Пизарро были развязаны руки, и он, не боясь конкурентов, мог отдать всю свою энергию на устройство наместничества. Он прекрасно понимал, что старые города перуанской империи не годились для новых целей. Они были расположены далеко от берега, в стороне от морских путей, и испанские товары лишь с трудом могли проникать в эти горные гнезда. Чтобы развить торговлю и использовать все богатства новооткрытой страны, необходимо было основывать новые населенные пункты, привлекать туда колонистов, прокладывать безопасные и удобные дороги по непроходимым дотоле местностям. Для этого требовались только умение, настойчивость и человеческие руки. По части настойчивости природа не обделила Пизарро, а человеческих рук можно было достать сколько угодно в этой стране с десятимиллионным населением.

 Десятками тысяч испанцы сгоняли туземцев в наиболее важные пункты строительства, не щадя ни их здоровья, ни их, жизни. Инки, заботившиеся о благополучии своих подданных, никогда не посылали жителей низменностей в горы, а жителей гор в равнины. Испанцы не считались с этими предосторожностями и отправляли на любые работы первых попавшихся рабочих. От непривычного климата, от скудного питания, от жестокого обращения люди гибли тысячами. На их место приходили новые, и тоже гибли, и опять заменялись новыми всё из того же неисчерпаемого людского запаса. На человеческих костях, на поте, на крови строилась новая жизнь. Но зато с необычайной быстротой росли новые поселения. В течение какого-нибудь года только что основанная столица превратилась в довольно большой город с внушительным губернаторским дворцом, с пышными церквами, е благоустроенными улицами, с товарными складами, казармами и крепостью. Лима, пополняемая множеством прибывавших колонистов, становилась торговым центром всей разведанной части Южной Америки и быстро обгоняла в своем развитии не только другие испанские поселения Нового Света, но и многие промышленные города Испании.

 "Если так будет продолжаться дальше, -- думал частенько Пизарро, -- я переманю сюда всех лучших людей старой родины. Купцы, колонисты, солдаты побегут ко мне толпами. Из индейцев я наберу целые полки, обучу их военному делу, и тогда... тогда, пожалуй, его величество король и император Карл V уже не будет получать своей пятой доли... И наместник его величества, Франсиско Пизарро, будет называться не губернатор Пизарро, как сейчас, а Франсиско I, император Перуанской империи".

 Лицо старого воина светлело. Он подзывал свою молодую жену -- дочь Атагуальпы -- и ласково гладил ее нежную смуглую кожу.

 -- Когда же ты подаришь мне наследника, Кончита? -- спрашивал он, заглядывая ей в глаза.

 Перуанка улыбалась и садилась у ног своего повелителя.

 -- Когда угодно будет Солнцу, -- отвечала она, но сейчас же спохватывалась. -- Когда угодно будет пресвятой деве, -- поправлялась она.

 Кончиту уже давно окрестили и наставили в католической вере. (

 -- Твой сын будет наследным принцем, -- продолжал Пизарро. -- Смотри же, чтобы мне не слишком долго пришлось его ждать.

 Кончита, не понимавшая, что значит "наследный принц", кланялась, складывала на груди руки, прижималась к коленям наместника -- так, как испокон веков делали жены перуанских правителей. Пизарро думал о наследнике, о будущей империи, и казалось ему, что перед ним раскрывается безоблачный горизонт, сулящий новые победы, новые богатства, новую славу. Он не подозревал, что на этом горизонте уже показалась черная точка, предвестник грозы и бури.

 Этой черной точкой был инка Манко.