Завоевательным планам Пизарро и Моралеса не суждено было осуществиться. Вожди маленькой экспедиции, не умевшие сдерживать своей жадности, так беспощадно грабили индейцев, что восстановили против себя все племена, по землям которых они проходили. Туземные кацики устраивали заговоры, подстерегали в засадах отбившихся от отряда солдат, устраивали неожиданные нападения. Эти мелкие стычки закончились большим сражением, в котором испанцы благодаря численному превосходству и храбрости индейцев были разбиты наголову. Большая часть отряда погибла. Пизарро, Моралес и несколько солдат, преследуемые по пятам, были окружены с трех сторон. С трудом отбиваясь, они бежали вперед, пока не очутились перед лагуной. Казалось, ничто уже не могло их спасти. Но на их счастье на берегу лагуны оказались четыре оставленные индейцами лодки, и беглецы перебрались в них на другую сторону. После долгих странствований по лесам и горным проходам они вернулись в начале 1514 года в Санта-Марию. Похвастаться им было нечем: они не принесли золота, не нашли жемчуга, не сделали никаких открытий. Та часть перешейка, которую они хотели исследовать, так и осталась загадкой.

 Несмотря на неудачу экспедиции, Бальбоа не лишил Пизарро своего расположения. Он сам испытал на себе всю переменчивость человеческого счастья и не требовал от своих подчиненных непосильных подвигов. Он шутил с Пизарро, хлопал его по плечу и уверял, что счастье непременно поймаешь, если настойчиво за ним гнаться.

 --= Вон видишь, Франсиско, эту каравеллу? -- говорил он, указывая "а грузившееся в гавани судно. -- Я посылаю на нем королю двадцать тысяч кастельяно [кастельяно -- около 300 тысяч рублей] и двести таких жемчужин, каких еще не видели ни при одном королевском дворе. Любая из них стоит не меньше двух- трех тысяч дукатов. Каждый из моих солдат получил по две-три такие жемчужины да изрядную толику золота. А это только начало. Это ничто по сравнению с тем, что получишь ты, если тебе случится завоевать юго-западное побережье. А ты его завоюешь, уверяю тебя, завоюешь!

 Пизарро пришлось утешиться этими обещаниями и ждать нового случая. Отдохнув от трудов и треволнений, своего путешествия, он опять стал участвовать в походах, предпринимаемых Бальбоа для усмирения соседних туземных племен.

 Вернувшись в Санта-Марию после одной из таких экспедиций, он застал в -колонии новое начальство и новых людей: в 1514 году в Санта-Марию приехал назначенный королем наместник Педрариас Давила, привезший с собой значительный отряд солдат и около полутора тысяч колонистов. Бальбоа уже не имел теперь никакой власти. Он стал простым подчиненным нового наместника, которому корона передала "все земли, побережья и острова" перешейка.

 Это был большой удар для Пизарро. Бальбоа хорошо- относился к нему и мог поручить какую-нибудь важную экспедицию. Педрариас, этот жадный и хитрый шестидесятилетний старик, вряд ли доверит ему ответственное дело. При Педрариасе он будет по-прежнему занимать низшие посты и ни на шаг не приблизится к своей заветной цели. Но вместе с разочарованием Пизарро испытывал и злорадство. Он вспоминал, как Бальбоа входил в воды Южного моря, как он призывал солдат в свидетели своего открытия, как он клялся отстаивать новые земли от всех князей и королей, кто бы они ни были.

 -- Вот и улыбнулось вам Южное море, сеньор Бальбоа, -- тихо шептал он, кривя свои тонкие губы в насмешливую улыбку. -- За вашу щедрость, за ваши открытия, за посланное королю золото и жемчуг вы получили только королевское прощение и обещание, что сеньор наместник будет относиться к вам милостиво. Немного, очень немного! Будьте уверены, что если бы Франсиско Пизарро захватил когда-нибудь такую добычу, он сумел бы удержать ее.

 Главная задача Пизарро заключалась теперь в том, чтобы подладиться к новому начальству. Зная, что Педрариас ненавидит Бальбоа и ищет всякого повода, чтобы погубить его, он стал отдаляться от своего прежнего вождя. Он не вел с ним долгих бесед, не участвовал в его дружеских пирушках и старался поскорее уйти всякий раз, как Бальбоа в его присутствии начинал жаловаться на несправедливость судьбы. Его исполнительность и аккуратность обратили на себя внимание наместника. Он не стал, правда, любимцем Педрариаса, но зато в свите наместника о нем говорили: "Это хороший солдат, на которого можно положиться". Он не находился под подозрением, как большинство соратников Бальбоа, ему не приходилось ежеминутно дрожать в ожидании немилости или тюрьмы. На первое время уже и это было хорошо. А потом -- кто знает, что будет потом?

 После прибытия Педрариаса положение колонии значительно ухудшилось. Население ее выросло настолько, что собственных припасов не хватало, и приходилось отбирать продовольствие у индейцев. С другой стороны, колонисты, желавшие нажиться как можно скорее, не щадили туземного населения и своими жестокостями далеко превосходили Бальбоа и его солдат. Индейские племена, доведенные до отчаяния, повели упорную борьбу с завоевателями. Отряды их бродили всюду, и даже ближайшие окрестности Санта-Марии постоянно подвергались нападениям. Борьбу с индейцами Педрариас поручил Бальбоа, и испытанному бойцу пришлось напрячь все свои силы, чтобы спасти колонию от гибели.

 Педрариас внешне сохранял с Бальбоа самые приятельские отношения и даже выдал за него замуж дочь. Только немногие из наиболее приближенных лиц его свиты знали, как он ненавидит и боится неутомимого путешественника. Если Бальбоа откроет еще что-нибудь на перешейке и неизведанном южном материке, ему, вероятно, пожалуют завоеванные области, и под боком у Педрариаса появится соперник -- предприимчивый, неустрашимый, умеющий с горстью людей захватывать целые царства и несколькими ласковыми словами привлекать к себе самых отъявленных головорезов.

 Бальбоа не замечал, а может быть, не хотел замечать ненависти своего тестя. Он был весь поглощен приготовлениями к новой экспедиции, которую, по приказу из Испании, Педрариас поручил ему предпринять весной 1514 года, и так же страстно мечтал о западных землях, как раньше о Южном море. Встретившись как-то с Пизарро, он поделился с ним своими великими надеждами и спросил, не хочет ли Франсиско ехать вместе с ним.

 Пизарро усмехнулся и сухо ответил:

 -- Нет, сеньор Бальбоа. Мне надоело ловить рыбу для чужой ухи. Если я что-нибудь и где-нибудь открою, то открою для себя. А если поедешь с вами, то ведь в конце концов все достанется Педрариасу.

 -- Может быть, может быть, Франсиско. В Испании вознаграждают не за подвиги, а за родственные связи. Но это не так уж важно. О тех, кто открывает новые страны, помнят все, а о тех, кто их захватывает, помнит только королевское казначейство. Земли у меня могут отнять, но славы не отнимет никто.

 -- Слава, слава! -- презрительно протянул Пизарро. -- По-моему, деньги лучше славы, сеньор Бальбоа. А еще лучше денег---власть. Но я неуч, и не мне спорить с вами. Прощайте, сеньор Бальбоа!

 -- Ты ничего не понимаешь в географической науке, Франсиско. Мои новые открытия дадут науке...

 Бальбоа не удалось кончить своей фразы: собеседник его, не дослушав, повернулся спиной и ушел.

 По мере того как приближался срок отплытия, настроение Педрариаса все более и более ухудшалось. Он чрезвычайно опасался результатов экспедиции. Если она приведет к большим открытиям, Бальбоа сразу затмит наместника при королевском дворе, оттеснит его на второй план. Педрариас ходил сумрачный, не спал по ночам, и наблюдательный Пизарро замечал, как при одном упоминании имени Бальбоа у завистливого старика загораются в глазах злые огоньки и плотно сжимаются губы, чтобы опрометчивое слово не выдало клокочущей в груди ненависти.

 Накануне отплытия эскадры поздно вечером Пизарро спешно потребовали к наместнику. Педрариас встретил его встревоженный и печальный. Но по некоторым признакам Пизарро, прекрасно изучивший за это время своего начальника, сразу .понял, что за этой личиной скрывается злорадное торжество.

 -- Я получил ужасное известие, Пизарро, -- начал наместник. -- Я никогда не думал, что такое горе обрушится на мою седую голову! Мой любимый зять, которому я так доверял, оказался изменником!

 От неожиданности Пизарро выронил из рук шляпу. На лице его изобразились смущение и горе.

 -- Мне донесли из самых верных источников, что Бальбоа не намерен исполнять данные ему инструкции. У него есть какой-то свой план, и он хочет ехать в какие-то другие места, чтобы потом независимо от меня сноситься с Испанией. Понимаешь, Пизарро, он изменяет мне, наместнику короля!

 -- Вам? -- воскликнул Пизарро с хорошо разыгранным волнением. -- Вам, своему благодетелю, отцу своей жены, человеку, который любит его, как сына? Хуже такой измены ничего нет на свете, сеньор наместник!

 -- Правда, правда, -- торопливо проговорил наместник. -- Несмотря на мою любовь к нему и моей дочери, я вынужден немедленно принять меры. Ты должен взять с собой отряд в десять человек и сейчас же арестовать его. Я уже послал за ним, и ты, наверное, встретишь его по дороге. Как только встретишь, арестуй и отведи в тюрьму.

 Пизарро откланялся и пошел исполнять приказ. Неподалеку от дома наместника он действительно встретил Бальбоа, торопившегося к Педрариасу.

 -- А, Франсиско! -- ласково обратился к Пизарро его бывший начальник. -- Куда это ты собрался в такое позднее время?

 -- Туда, куда я не хотел бы итти ни за какие блага мира, сеньор Бальбоа, -- потупив глаза и низко поклонившись, отвечал Пизарро. -- Но вы знаете, что долг солдата выше всего. Я должен арестовать вас, сеньор Бальбоа.

 -- Арестовать меня? По чьему приказу? -- воскликнул Бальбоа, едва веря своим ушам.

 -- По приказу сеньора наместника. Благоволите следовать за мною в тюрьму.

 Бальбоа пристально взглянул на Пизарро. Изумление сменилось на его лице презрением.

 -- И для этого поручения у моего тестя не нашлось никого, кроме тебя, моего друга? Иуд-предателей, конечно, много на свете, но я не думал, что ты из их числа. Или тебе уж очень много предложили за эту услугу?

 -- Долг выше всего, сеньор Бальбоа, -- повторил Пизарро. -- Мое сердце разрывается, я молю пресвятую деву о вашем спасении, но я не могу иначе поступить. Следуйте за мной, сеньор Бальбоа.

 Бальбоа просидел в тюрьме долго. Педрариасу потребовалось немало времени, чтобы подготовить лжесвидетелей и собрать мнимые улики, изобличавшие его зятя в измене. Весной 1517 года состоялся суд. Приговор, заранее предрешенный, гласил: "Предать Бальбоа смертной казни через обезглавление",

 Казнь состоялась на площади, перед домом наместника. Окна в доме Педрариаса были закрыты и завешаны темной материей. Приближенные из свиты Педрариаса шептали среди собравшейся толпы: "Сеньор наместник приказал повесить всюду черные занавеси, чтобы ничто не мешало ему молиться за упокой души его несчастного зятя". Никто, конечно, не видел, как маленький краешек занавеси отдернулся и к отверстию приник слезящийся старческий глаз. Не отрываясь, он следил, как Бальбоа вели к площади, как он положил голову на плаху, как сверкнул топор палача. А когда голова Бальбоа скатилась с плеч, поднялась старческая рука и осенила лоб крестным знамением.

 -- Упокой, господи, его душу, -- прошептали старческие губы. -- И да будет благословенна пресвятая богородица за то, что убрала с моего пути этого человека!

 Пизарро присутствовал при казни. При виде связанного Бальбоа ему невольно вспомнились торжественные минуты открытия Южного моря и слова, которыми ободрял его злополучный конквистадор после неудачной экспедиции. Он поспешно оборвал эти воспоминания. О неудачниках не стоит думать. По ним служат заупокойную мессу, а затем забывают о них навсегда. Как только в церкви, куда поспешил Пизарро тотчас после казни, замолкли последние слова похоронной службы, Пизарро навеки изгнал Бальбоа из своей памяти.