Лейтенант научился притуплять болезненные ощущения. За семь лет службы он получал не мало серьезных ранений. Некоторые были даже смертельными.

Биография генерала Н., написанная по следам его воспоминаний

— Эй, Пигалёв? Ты там камеру бракованную повесил, что ли? — наблюдатель потянулся и потёр шею, которая затекла от долгого сидения в одной позе. Впрочем, новая поза была ничуть не лучше, потому что заныла поясница, а нога, которую он попытался вытянуть, упёрлась в короб.

— Какую выдали, такую и повесил, — буркнул Пигалёв, горбясь. — И вообще, сигнал на проверке шёл, так что не ко мне вопрос.

— Шёл. А теперь не идёт, — человек потянулся и постучал пальцем по экрану, будто это могло как-то прогнать черноту.

— Вижу, что не идёт.

— И?

— Чего «и»? Может, аккумулятор сдох. Или ещё чего. Я ж откуда знаю!

— И звука нет.

— Хреново.

— Сам знаю, что хреново! Делать-то чего? Как этот твой?

Наблюдатель обернулся, бросив взгляд на ещё одного пассажира тёмного фургончика, который скрылся в недрах старого завода. В отличие от Пигалёва, этот был тих и в целом признаков жизни не подавал.

— Обыкновенно. Лежит. Набери Вахрякова.

— Он меня пошлёт куда подальше.

— Тогда Сергеева. Он же операцию курирует.

— Орать станет, — звонить кому бы то ни было наблюдателю не хотелось. И он предложил. — Может, просто отведём. А там как-нибудь…

— Как?

— Как… как-нибудь… ну, с телефона запишем… постоим в сторонке. Там же ж ритуал пошёл? Пошёл. Стало быть, надышались они сполна. Теперь…

— Звони, — покачал головой Пигалёв. — Лучше сказать. А то потом повесят всех собак.

Его напарник поморщился, но всё-таки взялся за телефон.

— Сергеев не отвечает. Ты как знаешь, Вахрякову я звонить не стану. Самих крайними и сделает. Он и так с утра орал, как потерпевший. Если сейчас дёрнем, точно пришибёт. Предлагаю всё-таки действовать по сценарию. Отведём этого… ну и по ситуации.

— А если эти шизики на нас бросятся? — идея Пигалёву категорически не нравилась, как и в принципе происходящее. Когда камера навернулась, он понадеялся, что операцию отменят, но…

— Да не боись, — напарник был полон трудового энтузиазма. — На самом деле ничего там сложного. Им эта штука мозги скукожит. И злости прибавит. Надо будет только направить. Втолкнуть этого вот и заорать, что он их демона козлом обозвал! Дальше у них и замкнёт.

Идиотский план. Но ведь не откажешься.

Доложит. Вон как вперился взглядом, явно выискивая слабину.

И ладно бы только Вахрякову, но ведь от него дальше уйдёт. А там, дальше, Пигалёва сочтут ненадёжным. Наверняка, уже считают, если сюда определили. Его дело — периметр охранять. Он и охранял, стараясь не слишком вникать в то, что происходит внутри этого периметра. Ещё батя его, умный человек, повторял, что во многих знаниях многие печали. Бате Пигалёв верил. И до недавнего времени получалось, чтоб не лезть, чтоб без этого вот всего. А тут прям из отпуска выдернули. Людей у них нет. ЧП случилось. Ага. И надо только вот сопроводить клиента, проследить, чтоб доставили… потому и двое всего.

Типа из-за ночного происшествия треть команды осталась.

А на деле, небось, всё это — подстава. Проверка. И теперь спецгруппа сидит где-нибудь да наблюдает, как Пигалёв, стало быть, себя поведёт. Откажется? Мигом ляжет вместе с объектом.

Если не вместо него.

По спине пополз холодок. Нет, парня, конечно, жаль, но себя всяко жальче. И Пигалёв подавил вздох. Выданная ампула выскользнула из пальцев, покатилась по коврику.

— Аккуратней, — напарник подал. — Чего ты так трясёшься-то?

— Не знаю. Просто… предчувствие, — Пигалёв вытер руку о штаны. — Нехорошее.

Носик никак не хотел отламываться. А когда завоняло нашатырём, то скривился напарник. Объект же не шелохнулся.

— Не сдох он там часом? — напарник отобрал ампулу и сунул едва ли не в нос. — Выдали какого-то дохляка… хотя… из того, что ребята сказали, вообще хорошо, что выдали.

Парень дёрнулся и открыл глаза. Взгляд его был рассеян, и сам он выглядел как и полагается нарику с изрядным стажем. Такому и дозу колоть страшно, как бы прямо в процессе не окочурился. Но инструкция…

— Погодь, — напарник тоже оценил состояние. — Давай выведем, а то если окочурится раньше времени, нас по головке не погладят.

Пигалёв только кивнул. Шприц лежал в кармане, как и перчатки, которые следовало натянуть. Но в перчатках пальцы становились совсем уж неловкими.

— Эй ты, как тебя там? Хватайся за плечо. Пойдём.

— Г-гулять? — робко поинтересовался паренёк.

— Гулять-гулять, — напарник потянул его за шиворот. — В одно интересное место… давай вот… раз и два, и шевели ногами.

Парень моргнул, но поднялся. Шёл он нехорошо, загребая ногами внутрь, явно ослабевший до крайности. И снова совесть дёрнулась с мыслью позвонить в полицию. И снова замолчала.

— Вот так, садись, — напарник усадил паренька на какой-то запылённый блок. И тот прислонился к стене, закрыл глаза и, подняв лицо, блаженно улыбнулся солнышку.

— Хорошо… вы меня убьёте?

— Нет, — напарник оглянулся и махнул рукой. — Мы тебя отпустим. Дадим вот укольчик, проводим в одно место. Там полежишь, поспишь немного…

— Убьёте. После того, что я видел, в живых меня не оставят.

— Тю, да что ты там видел, — голос напарника звучал фальшиво и бодро. — Подумаешь! Да и кто тебе поверит. И вообще, если б тебя хотели прибить, то на месте вон и порешили бы. А там в лесочке где и прикопали.

Перчатки не налезали. Они тянулись, да, но при этом липли к пальцам, сбиваясь складочками. И Пигалёв плюнул. Он просто укол сделает, а потом вытрет шприц и сунет в руку этому, блаженному. Или в карман. Или сперва в руку, а потом в карман?

Да, так, пожалуй, хорошо.

Парень руку молча вытянул. Не в первый раз. Чтоб… и как колоть? Кожа синюшная, но сосуды ушли куда-то на глубину.

— У меня всегда вены были плохими, — сказал парень. — А после ваших так вообще вот спрятались.

Пигалёв мял и так, и этак. Он, конечно, научился кой-чему, но вот…

— Да кольни ты его так! Чего возишься! — напарник явно терял терпение. А ещё то и дело привставал на цыпочки, оглядываясь куда-то за спину. Значит, наблюдали.

Значит, не ошибся Пигалёв в своих предположениях.

— Давайте, я сам? — парень забрал шприц и, прижав иглу к коже, вогнал её. А потом вытащил, нажимая на поршень. Капли бисером посыпались по коже. Пигалёв молча дёрнул рукав, прикрывая.

Хоть так.

Парня, конечно, не спасёт, но, глядишь, совесть хоть немного, но заткнётся.

— Шприц я возьму, да? Так ведь надо? — парень сунул шприц в карман. И попытался встать. — Вы… вы покажите, куда идти!

— Да мы проводим! — радостно произнёс напарник. — Держись давай… вот тут недалече… там цех и в нём тихое место есть…

Они дошли и до цеха.

И дверь была приоткрыта. Из-за неё доносились громкие латинские завывания, заставившие парня закрутить башкой.

— Там… кто?

— Друзья, — сказал напарник, подтолкнув. — Твои новые. Иди давай… Пигалёв, а ты что стоишь, как хрен посеред огорода⁈ Помогай!

Пигалев впихнул парня в комнатушку, из которой тянуло благовониями и дымом. От дыма тотчас зачесалось в носу, и он поспешно этот нос зажал. Не хватало надышаться этой вот дрянью.

Но, видать, поздно, потому что в голове зазвенели колокольчики.

И страх…

— Надо идти, — напарник мялся у двери. — Снимать…

— Но…

— И команду дать. Они ж ничего не соображают.

— Я на это не подписывался!

— Можно подумать, я подписывался⁈ — возмутился напарник. — Никто… но ты ж понимаешь, Пигалёв, что чистым тут не останешься.

— Я… я… — он сглотнул. — Вместе?

— Давай, — напарник вытащил телефон. — Заглядываем аккуратно.

Он потянул на себя дверь, расширяя щель. И выставил руку с телефоном. Пигалёв свой тоже достался, стиснув изо всех сил. Не хватало ещё уронить.

А всё-таки одно дело — охрана родового объекта. И совсем другое — организация убийства. А это она и есть. И как Пигалёв докатился? Когда и где свернул не туда? И главное, что ему теперь делать?

— Вита ностра бревис эст, Бреви финиэтур! — доносилось бодрое.

— Бе! — вплелось в хор голосов блеяние.

Такое вот требовательное.

— Охренеть, — сказал напарник, подвигаясь. — Ты это видишь?

Пигалёву пришлось подойти ближе. И он понял, что всё-таки надышался. И что дрянь, которую в свечи упрятали, была на диво ядрёной и просочилась за пределы помещения. Потому что иначе как это объяснить? Комнатушка, расписанная рунами, причём некоторые зловеще светились. Свечи. Гореть они горели и дым поднимался к потолку, чтобы потом, закрутившись спиралью, опустится в центр пентаграммы. В тот самый, где на заднице сидел козёл.

Пигалёв потёр глаза.

Мерещится.

Или нет?

Козёл был чёрен, как уголь, рогат и бородат. А вокруг него, этаким кружком, расселись сатанисты в нелепых балахонах. Они и читали эту ахинею.

И главное, каждый держал в руках листок, а козёл дирижировал. Натурально. Поднял переднюю ногу и махал влево-вправо. Сатанисты же ритмично, как речёвку, выдавали:

— Вэнит морс велоцитер, рапит нос атроцитер…

— Это они чего? — спросил Пигалёв. — Надышались?

— Наверное…

— А козёл?

— И он надышался.

— Бе! — копыто бахнулось о пол и так, что, показалось, само здание содрогнулось. — Бе-бе! Ме!

— А я тебе говорил, Светка, что у тебя чувства ритма нет!

— Да иди ты…

— Бе-бе!

— Давайте уже нормально почитаем, а то мне домой надо… извините, Фёдор Степанович, мы сейчас соберемся с силами.

— Ме!

— Может, не надо сначала⁈

— Они с ним… разговаривают? — Пигалёв включил-таки камеру, подозревая, что просто на словах описать это вот всё не выйдет. То есть, он опишет, но вряд ли кто-то поверит.

Сам он точно не поверил бы.

— Хуже. Ладно, когда они с ним. Так ведь тут наоборот! Он с ними разговаривает. А это крыша… так… сейчас смотри. Я вхожу и чётко даю команду. Ты останавливаешь запись, чтоб я не попал… что ты… стирай!

— Да я…

— Стирай, а то Вахряков с дерьмом сожрёт, если засветимся. Вот… бери мою. Смотри, я выхожу и тогда, только тогда ты начинаешь съёмку. Ясно?

— Да, — Пигалёв нашёл взглядом парня, которого они привели. Тот, перешагнув порог комнатушки, присел у стены, скрестив ноги, и спокойно так смотрел на происходящее. А если… если записать всё, как есть? Парня, конечно, не спасти, но это видео дорого можно будет продать.

Или обменять.

Скажем, на собственную, Пигалёва, шкуру.

— Эй вы, — напарник дверь распахнул. — Слушайте сюда. Видите его?

Все головы, включая козлиную, повернулись к сидящему парню.

— Это жертва! Вы должны принести её! И тогда явится демон.

— Спасибо, — сказал тот из сатанистов, который сидел ближе всех к козлу. — Но мы воздержимся.

— Чего⁈ — такого напарник точно не ожидал.

— Мы… — девица покосилась на козла. — Передумали. Нам хватит уже демонов…

Они ведь не должны возражать. Так? Они вообще должны подчиняться.

— Бе, — а козёл поднялся и мотнул головой.

— Проклятье… вы… — напарник закусил губу. — Чтоб вас… он назвал вашего демона козлом!

— Ме? — козёл склонил голову и на морде его появилось выражение крайне недоумевающее.

Чтоб…

И выходит, зелье не подействовало? Или подействовало, но как-то не так? И на сей случай инструкции были однозначны. Нет, ребят жаль, конечно. Но они видели и напарника, и Пигалёва, и значит, вариантов нет… Пигалёв сунул телефон в карман — напарник не порадуется, если он посеет трубку, и вытащил артефакт.

Глиняная бомбочка выплавит эту комнатушку. И потом пусть следствие восстанавливает, что тут произошло. Спишут на самодетонацию нелегального артефакта.

Или на сатанистов.

А ведь хотел как лучше, но… но видели же. Видели. Показания дадут. И… и теперь не отмазаться. Не сбежать. И тут или Пигалёв зачистить свидетелей, или там, наверху, зачистят Пигалёва.

Он не хотел.

Честно!

— Ме, — дверь распахнулась шире, выпуская ещё одного козла. Этот был помассивней даже, пусть и с более короткой бородой. Зато рога его загибались полукругом. В жёлтых же глазах Пигалёву померещилось неодобрение. — Бе!

Козёл мотнул головой и сделал шаг.

— Да что ты стоишь⁈ — у напарника тоже была страховка, которую он подбросил на ладони, а потом ловко кинул внутрь комнаты.

То есть, целил он туда, но глиняный шарик вдруг оказался в козлиной пасти. Сомкнулись жёлтые зубы, разламывая оболочку, и следом и она, и содержимое, исчезли в пасти козла. Но вместо того, чтобы сгинуть в огненном облаке, козёл лишь икнул, выпустив парочку искр.

— Что за… — напарник попятился, на глазах побледнев. — Бежим! Эти придурки по ходу реально демона вызвали!

Пигалёв икнул, когда тёплые губы аккуратно вынули шарик из его ладони. А потом медленно отступил на шаг. На второй. Нет. На такое он точно не подписывался!

Демоны… реально демоны!

— Стреляй! — взвыл напарник, когда козлиная морда повернулась к нему. — Стреляй, твою мать!

А сам?

Напарник рванул пистолет и…

Козёл вытянул губы трубочкой и выдохнул струю пламени…