Агриппа Неттесгейм, хоть и был могучим рыцарем и выносливым и стойким путешественником, но проспал и ночь, и следующие полдня до самого обеда, и на обед не встал, а почивал до ночи, разве что отхлебывая вина из кувшина. Хозяин не будил его и слуге наказал стеречь благой сон почетного гостя. И проснулся Неттесгейм только на второй день под утро. Долго соображал, где он и как тут оказался, затем все вспомнил, прочитал молитву, допил вино, встал, расправил плечи и двинулся на голоса в гостиную.

Зимний рассвет только еще наметился за узкими слюдяными оконцами, и потому на столе горел все тот же светильник на три свечи. А так, спал пока мирный Мюнхен и видел предутренние сны. И только кукареканье третьих петухов летело по городу, уже заработали пекарни, где скоро начнут румяниться хлеба, да шустрые молочницы готовились с близкой зарей потянуться по городу с парным коровьим и козьим молоком.

– А вот и вы, мастер, – усмехнулся, завтракая яичницей с грудинкой, хлебом и вином, Антоний Августин. – Как спалось на двух тюфяках? Думаю, неплохо, коли вы решили проспать сутки кряду, а?

– Доброго утречка, – поклонился Неттесгейм хозяину и слуге. – Благодарю вас, спал и впрямь как убитый. Сутки минули, подумать только!

– Эрик, дай умыться нашему гостю и подай ему завтрак. Сейчас потрапезничаем, прихватим вашего школяра и с рассветом двинем из города на юг.

Уже рассвело, когда Агриппа Неттесгейм и Антоний Августин выехали из ворот дома последнего. Смотрелись они на удивление гармонично – рослый рыцарь управлял вороным конем, а бодрый старичок рядом с ним – весьма шустрым рыжим ослом, уши которого были чрезмерно велики, что, несомненно, говорило о природной любознательности животного.

Очень скоро рыцарь выволок из гостиницы заспанного школяра, вновь готового ныть и плакать, и даже брыкаться, и все втроем они покинули утренний шумный Мюнхен, где уже вовсю работали ткацкие цеха и кузни, оружейные дворы, пекарни и мясные лавки. А еще закипали городские рынки и открывали свои двери кабаки и пивные, ведь мюнхенское пиво, славное на всю Европу, можно было пить и днем, и ночью, и вечером, и ранним утром, и шло оно только на пользу трудолюбивым неунывающим горожанам.

Нет чумы и войны, так чего печалиться?

Тройка путешественников миновала мост над широким крепостным рвом и под пение утренних птиц выехала на дорогу за городом. Уверенно топали по снегу кони, и весело торопился вперед осел по кличке Апулей, даже не предполагавший в это утро оказаться в такой породистой компании. По дороге, верно, он размышлял о курьезах и метаморфозах жизни, и даже назойливые удары хозяйскими пятками в бока не могли испортить ему настроения.