Ну, а это? Это не так уж плохо.

Я оглядываюсь вокруг и замечаю, что мы находимся в пещере охотников, как раз в том месте, о котором я ей рассказывал. Воздух пахнет снегом, и холодно, и в яме нет огня. Я раздумываю, не встать ли, чтобы проверить боль в ноге, но бедро Кейт прижато к моему бедру, и я бы не сдвинул ее с места даже за все сах-сах Боррана.

Однако я не понимаю, как мы здесь оказались. Неужели кто-то из остальных повернул назад и обнаружил нас на леднике? Неужели кто-то нес меня всю дорогу сюда? Или я проспал несколько дней, сам того не осознавая?

И у меня все еще идет кровь?

Я должен знать. От одной только мысли меня бросает в холодный пот. Я прикасаюсь к самке, уютно устроившейся рядом со мной.

— Кейт?

— Харрек?

Она произносит мое имя так сонно и мягко, что мой член немедленно твердеет. Внезапно я остро ощущаю ее запах, близость ее тела и колено, которое прижимается всего на расстоянии пальца от моего члена и шпоры. Моя раненая нога внезапно кажется менее важной, чем прикосновение к женщине, которая, как я решил, принадлежит мне. Я протягиваю руку и глажу ее по щеке. Она мягкая, такая мягкая. Моя рука скользит вниз по ее руке, и я понимаю, что на ней нет туники. Потребность захлестывает меня, горячая и неистовая. Я никогда раньше не спаривался с женщиной. Я довольствовался тем, что ждал резонанса.

Но в этот момент, если бы Кейт раздвинула для меня ноги, я бы с радостью скользнул между ними.

Глаза Кейт открываются, и она бросает на меня растерянный взгляд, затем резко выпрямляется. Она быстро моргает, затем поправляет полоску кожи на грудях, приподнимая ее вверх.

— Ты в порядке?

Я стону, потому что теперь рядом со мной нет теплой, приятной женщины, и она напоминает мне, что мое тело болит. Я прикрываю глаза рукой, чтобы защитить их.

— У меня идет кровь?

— Что? — спрашивает она, зевая.

— Кровотечение? Я не могу смотреть на это, если это так.

— О… э-э… — ее голос звучит восхитительно сонным и смущенным. Кейт откидывает одеяло, и я чувствую порыв холодного воздуха по своему телу, слегка ослабляющий мою теперь уже болезненную эрекцию. Я прижимаю руку к глазам, когда она касается моей ноги, ее ледяные пальцы дотрагиваются до моей кожи. — Нет, у тебя не идет кровь. Рана зажила довольно хорошо.

Я выглядываю из-под своих пальцев.

— Ты уверена?

Она хмурит брови, когда смотрит на меня.

— Что, ты боишься крови?

— Не боюсь, — защищаюсь я, медленно садясь. — Ха. Ты говоришь так, будто я не свирепый охотник.

— Ну, свирепый охотник, тогда в чем дело?

Я рискую бросить взгляд на свою ногу. Она туго обтянута кожей с легким намеком на бахрому по шву, бахрома, которая кажется очень знакомой. Я смотрю на Кейт, и у нее не хватает одной штанины в дополнение к тунике. У нее везде белая кожа, куда бы я ни посмотрел.

Она снова завязывает узлы вверху и внизу моей ноги, затем бросает на меня взгляд, все еще ожидая, что я объясню, почему я потерял сознание.

Моя нога выглядит… хорошо.

— Как долго я спал? — спрашиваю я, решив сменить тему.

— Большую часть дня? — Она бросает взгляд в переднюю часть пещеры. — Уже почти ночь. — Кейт рассеянно потирает свои бледные руки. — А теперь, когда ты встал, можешь рассказать мне, как развести огонь, потому что я не смогла сообразить этого раньше. Вот почему я забралась к тебе.

Я одариваю ее своей лучшей дерзкой улыбкой, хотя все еще чувствую себя не совсем в своей тарелке.

— Я думал, это просто потому, что ты хотела быть рядом со мной.

— Продолжай мечтать. — Она приятно фыркает и подходит к кострищу, бросает в центр несколько щепоток навоза, а затем смотрит на меня.

Я провожу рукой по лицу. Я ненавижу это чувство беспомощности. Я могу сделать больше. Я переношу свой вес, пытаясь придвинуться поближе к кострищу, когда случайно нажимаю на больную ногу, и боль пронзает весь бок. Дыхание с шипением вырывается из моих легких.

— Подожди, — вскрикивает Кейт и бросается вперед. — Не надо! Ты навредишь себе.

Она сбивает меня с ног, и мои рога сильно ударяются о камень. У меня кружится голова, я сдерживаю стон боли, когда ее рука крепко упирается мне в живот, и она теряет равновесие. Конечно, я забываю обо всем этом, потому что в следующее мгновение ее груди прижимаются к моему лицу.

И я ничего не могу с собой поделать; я обнимаю ее и притягиваю ближе.

Кейт визжит и вырывается из моей хватки.

— Что ты делаешь?

— Обнимаю тебя? Если ты хочешь поделиться мехами, Кейт, просто скажи об этом. Не нужно давить на меня, чтобы добиться своего, — поддразниваю я. — Я вполне добровольный участник.

Ее лицо становится ярко-красным, и она издает возмущенный звук.

— Просто скажи мне, как развести огонь, — рявкает она на меня. — Прежде чем я ударю камнем по твоему толстому черепу.

— Ты жестокая женщина, — размышляю я, подбирая слова, чтобы еще больше раззадорить ее. — Сначала ты толкаешь меня на лед, а теперь угрожаешь напасть на меня.

Кейт поднимает кулак и прижимает его ко рту.

— Ты, — выпаливает она через мгновение, — самый невыносимый мужчина, которого я когда-либо встречала.

Я просто улыбаюсь на это. Она ведет себя так, как будто это плохо.

— Я почти предпочла бы, чтобы ты был без сознания, — парирует Кейт и отступает к дальней стороне кострища. — А теперь просто скажи мне, как разжечь огонь. Я замерзаю.

Я переворачиваюсь на живот, высвобождая свой хвост из-под себя. Моя нога посылает еще один разряд боли по всему телу, но я готов к этому и только вздрагиваю.

— Кто еще здесь есть?

— Что ты имеешь в виду, говоря, кто еще здесь есть? — Кейт смотрит на меня в замешательстве. — Здесь только ты и я.

— Но… мы были на льду, — я кладу руки на бедро и выпрямляю больную ногу, пытаясь привести ее в порядок. — Как мы сюда попали?

— Ах, это. Я несла тебя. — Она кладет руку себе на плечо и медленно поворачивает его, морщась. — И к тому же ты действительно чертовски тяжелый.

Я просто удивленно смотрю на нее.

— Ты… несла меня на руках?

— Да, я так и сделала. — От моего замешательства ее щеки розовеют, и она возится с покрытиями. — Почему это странно? Что я должна была сделать, оставить тебя там?

Она выглядит пристыженной, и это меня смущает.

— Это долгий путь — нести кого-то на руках. А ты маленькая женщина. Не такая маленькая, как другие, но все равно хрупкая по сравнению со мной.

— Ты что, смеешься надо мной?

— Нет, с чего бы мне это делать? Ты спасла мне жизнь, Кейт. — Я изо всех сил стараюсь выглядеть серьезным. — Я польщен тем, что ты донесла меня так далеко.

— Ох. — Ее рот превращается в розовый кружок, а затем она крепко сжимает челюсть. — Я… не за что.

— И ты вправила мне ногу тоже?

Кейт кивает и опускает голову, избегая зрительного контакта со мной. Она поигрывает кремнем в своих руках.

— Кто-то сказал, что вы, ребята, быстро заживаете, и поэтому мне нужно было убедиться, что рана зажила должным образом. Я не была до конца уверена в том, что делаю, но я делала все, что могла.

И снова я поражен этой женщиной.

— Я благоговею перед тобой, красавица Кейт.

Она облизывает губы и выглядит взволнованной.

— А теперь ты покажешь мне, как разводить огонь?

Похоже, ей не по себе от моих комплиментов. Странная женщина. Я бы осыпал ее любовью, если бы она только приняла это. Я напрягаюсь, избегая своей больной ноги, и подхожу немного ближе.

— Тебе, должно быть, нравится запах навоза.

— Что? — Кейт отшатывается, глядя на меня.

Я указываю на огонь.

— Ты подбросила топлива в яму для костра на целый день.

— О! — Она поспешно вытаскивает его. — Я не знала.

— Именно поэтому я тебе и покажу. Огонь здесь — это все, Кейт. — Я переношу свой вес и наклоняюсь ближе к ней. — Позволь мне показать тебе, как получить искру.

КЕЙТ

Харрек наконец проснулся.

Я одновременно и рада, и желаю, чтобы он снова заснул. Он сбивает меня с толку. Я чувствую себя такой нервной и трепещущей рядом с ним, особенно когда он пристально смотрит на меня… что, кажется, происходит постоянно. Я рада, что его нога хорошо заживает, и он показал мне, как разводить огонь.

И он не умер, что тоже хорошо.

Я также не знаю, как вести себя в его присутствии. Он разбудил меня, ласково погладив по руке, от чего у меня по коже побежали мурашки. И я отреагировала соответствующим образом… ну, я хотела поцеловать его. Вместо этого я запаниковала и вела себя странно рядом с ним. Все, что он сделал, это спросил о своей ноге, и я начала нервничать. Боже, я так же плоха, как Саммер. Теперь я знаю, что она чувствует, когда пытается заговорить с кем-нибудь из парней. Это не очень приятное чувство.

Но, по крайней мере, теперь у нас есть огонь. Я сижу рядом с ним, а Харрек ближе ко входу в пещеру, его больная нога вытянута перед ним и прикрыта мехами. Он прислоняется к скалистой стене, закрыв глаза. Я протягиваю руки, чтобы согреть их, но снаружи неуклонно падает снег, ветер свистит над входом в пещеру, и все равно холоднее, чем мне бы хотелось.

В два раза холоднее, учитывая тот факт, что моя туника и половина штанов теперь исчезли.

Впрочем, я не собираюсь жаловаться. Нога Харрека прикрыта одеялами, и он выглядит так, словно ему больно, его лицо напряжено. Я бы не стала забирать их у него.

Хотя странно быть здесь с ним наедине. Больше некому отвлекать от того факта, что здесь есть только мы. Тишина становится еще более неловкой, и я остро осознаю, что на мне надето ненамного больше, чем мой импровизированный бюстгальтер, который представляет собой просто полоску обтягивающей кожи. Здесь не очень тепло, и я потираю руки, чтобы хоть немного согреться.

— Тебе холодно, — говорит Харрек с другой стороны костра.

Я удивленно смотрю на него. Мне показалось, что он дал глазам отдохнуть. Но нет, у него открыт один глаз, и он наблюдает за мной.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке. — Он похлопывает по пятну на мехах рядом с собой. — Подойди и сядь рядом со мной. Я поделюсь с тобой теплом своего тела.

О боже. Почему такое невинное предложение заставляет мой мозг отправляться в такие порочные места?

— Правда, я в порядке.

Харрек бросает на меня еще один испытующий взгляд.

— Ты боишься меня?

— Пфф. — Расстроена, да. Боюсь, нет. — Ты когда-нибудь думал, что, может быть, я не хочу обниматься?

— Почему? — Он наклоняет голову и изучает меня. — Неужели ты ненавидишь меня так сильно, что охотно бы мерзла, вместо того чтобы разделить со мной тепло?

Что ж, теперь я чувствую себя сукой.

— Я не ненавижу тебя, — бормочу я. Как мне объяснить, что он заставляет меня чувствовать себя застенчивой и неуверенной в себе? Конечно, я не могу. Если я скажу ему это, он просто использует это против меня. Поэтому, когда он похлопывает по пятну на одеялах рядом с собой, у меня нет другого выбора, кроме как подойти к нему.

Я сажусь рядом с ним, с напряженными плечами и неуверенная в себе. Он обнимает меня за плечи и прижимает к своему здоровому боку, и моя рука автоматически опускается к его животу. Его твердый, плоский живот. Вот дерьмо. Неужели я оставлю свою руку там? Или мне убрать ее? Если я ее уберу, куда мне ее положить? Где это казалось бы естественным?

— У тебя рука дергается.

— Это ерунда!

— Расслабься, — говорит он мне. — Это всего лишь обмен теплом.

И от этого заверения я чувствую себя еще хуже. Потому что я девушка-коломбина, и он никогда не приставал ко мне, разве что чтобы поиздеваться надо мной? Фу. Я ненавижу всю эту неопределенность. Почему он не может игнорировать меня, как любой другой мужчина? Однако я делаю все возможное, чтобы расслабиться, даже если остро осознаю тот факт, что моя щека находится в нескольких дюймах от его кожи, или тот факт, что на ощупь он похож на замшу, или что он теплый, как согревающее одеяло, и мне хочется раскинуть руки и ноги обнять его и впитать это восхитительное тепло.

— Спасибо, что несла меня, — говорит он, когда я замолкаю. — Я унижен тем, что ты так рисковала собой.

— Это был риск? — спрашиваю я.

— Ты могла навредить себе, напрячь спину, повредить мышцы. — Рука на моих плечах подхватывает мою косу, и он начинает водить хвостом по моей коже взад-вперед. Щекотливость этого отвлекает. — Ты могла бы бросить меня.

— Я бы никогда не оставила тебя. Это просто неправильно.

— Даже для того, чтобы спасти себя?

Я не знаю, что на это сказать. Я не знаю, смогла бы я оставить его. Не тогда, когда это была моя вина, что он в конечном итоге застрял во льду с самого начала. Поэтому я перехожу в атаку, потому что чувствую себя уязвимой.

— Я все равно не знаю, зачем тебе понадобился этот тупоголовый идиотский план пересечь ледник. Тут чертовски опасно!

— Почему? — Кажется, он искренне сбит с толку.

Я приподнимаюсь чуть выше и смотрю на него.

— Серьезно? Ты упал в ледяную трещину. Ты чуть не умер. Ты сломал ногу.

— Да, но пересечение великого льда обычно совершенно безопасно.

— На какой планете?

Он выглядит смущенным.

— Этой.

Ладно, тут он меня подловил. Может быть, здесь совершенно безопасно, если ты знаешь, что делаешь. Может быть, это кратчайший путь к этим людям.

— А еще тут полно трещин!

— Это так, но именно поэтому ты смотришь под ноги и переходишь дорогу с другом. Великий лед безопасен, потому что мэтлаксы избегают его, и большинство хищников делают то же самое.

— Да, потому что они умнее нас, очевидно.

Харрек легонько тычет меня пальцем в плечо.

— Мы были в полной безопасности, пока ты не толкнула меня.

— Я тебя не толкала, — протестую я. — Серьезно!

— Ты это сделала, — говорит он, ухмыляясь. — Я почувствовал твои руки на своей спине как раз перед тем, как ты толкнула меня.

— Я этого не делала! Я… отвлеклась. — Боже, почему он не заткнется?