Макс

– Я должен был что-то сказать ей. – На лице Грея пролегли жесткие складки. Заехав на парковку для посетителей, он сердито вырвал ключ из замка зажигания. – Должен был рассказать, что произошло на самом деле, попросить прощения…

– А что толку? Кому от этого стало бы лучше? – Макс пожала плечами. – Она уже убедила себя, что в смерти Роки виноваты Барбарани. Что бы ты ни сказал, ничего бы не изменилось. Ты мог отвезти его домой и уложить в постель, и если бы он умер от передозировки или от недиагностированной опухоли мозга, она все равно нашла бы способ обвинить тебя. Женщины вроде Либби именно так и поступают. Так они оправдывают себя и свое представление о мире.

Они молча побежали через парковку к входу, но Макс заметила, что Грей все же немного расслабился.

– Вас здесь не было, ясно? – Александра оглянулась через плечо, пропуская их через пост охраны. – До конца смены около пяти минут, и у вас будет около тридцати секунд, чтобы выйти и не остаться взаперти. Здесь многое изменилось, Конрад, после того…

– После того, как к вам пришла смерть, – закончил за нее Грей. Он все еще как будто пытался убедить себя в чем-то.

– Как это случилось? – спросила Макс. Все в ней протестовало против возвращения в это безрадостное место.

– Мы сами пока толком не знаем, – сказала Александра.

– Но считаете, что выглядит подозрительно?

Александра провела их в комнату, уставленную мониторами, показывающими каждое помещение, каждый уголок тюрьмы. Макс стало немного не по себе, когда она представила, что и сама была одной из этих аморфных фигур на экране, что каждый ее шаг регистрировался, тогда как сидевший в одном из этих кресел сотрудник ел разогретую курицу карри.

Теперь такое будущее ожидало Фрэнки Барбарани, будущее, которое она уже пробовала на вкус, находясь в ожидании суда под стражей в женской тюрьме «Бандьюп».

– Мы не можем ничего исключать, – сказала Александра. – Тем более что никаких медицинских проблем, о которых мы бы знали, у нее не было. Выглядела как обычно, никакой апатии, вялости. И с психикой тоже все в порядке. Я бы сказала, что в последнее время она была в лучшем расположении духа, чем раньше.

Просто ей еще не сообщили, что все Барбарани живы.

– Тело сейчас у коронера, – продолжила надзирательница. – Полный отчет мы получим только через некоторое время.

– Я знаю, что Фрэнки Барбарани навещала Либби пять раз в течение года, – сказал Грей, – и еще я знаю, что наставница Фрэнки, Эсме Голд, находилась в том же блоке, что и Либби с Макс.

– Всегда-то ты все знаешь. – Александра опустила глаза. – Вы же понимаете, что я не имела права говорить вам об этом. Могла бы догадаться, что ты найдешь другой способ получить информацию. Но я не знала о связи между Франческой и Эсме, я только знала, что Франческа навещала Либби. Конечно, если бы я догадалась…

– Я не виню тебя, – сказал Грей.

А я виню. Немного, – подумала Макс.

– Кто-нибудь навещал Либби за последние несколько дней, после нас? – спросил Грей.

Словно предвидя его вопрос, Александра уже просматривала записи с камер наблюдения.

– Я точно знаю, какую временную метку искать, – сказала Александра, щелкая мышью, – потому что она умерла через минуту после его ухода.

Он. Второй посетитель, о котором говорила Александра.

– Она просто упала в коридоре перед комнатой для посетителей. Ни раны, ни чего-либо еще. Мы не смогли нащупать пульс. Никакого шума. Ничего. Как будто сама смерть, Мрачный Жнец, пролетела мимо и забрала ее душу.

– Никаких ран? – уточнила Макс.

Александра поджала губы, остановив запись на временной метке 13:30 предыдущего дня. Либби сидела в комнате для посетителей, спиной к камере, но узнать ее можно было по худым плечам и волосам, собранным в тугой хвост.

Они молча ждали – на экране проходили последние минуты жизни Либби. Наблюдая за ней одной, можно было бы подумать, что запись поставлена на паузу. Но вокруг нее ходили, разговаривали, смеялись и ссорились другие люди. Либби оставалась совершенно неподвижной, как лев, поджидающий свою добычу. Через некоторое время напротив нее кто-то сел. Худощавый, блондинистые волосы. Изображение было размытое, и ракурс не позволял разглядеть черты лица, но Макс не раз видела этого человека на кадрах записи. Именно его в ночь смерти Роки повалил на землю Лука Барбарани. Это же лицо было последним, которое она видела перед тем, как потеряла Грея и остальных на гала-шоу. Ни перчатки, ни черная шапочка не помешали ей узнать Фореста Валентайна.

– Он отравил вино. – Грей потер подбородок. – Походка – слегка припадает на левую ногу при каждом втором шаге. И рост. Это тот парень с камеры видеонаблюдения в «Винном раю».

– Форест Валентайн? Заодно с Либби?

На экране Форест протянул руку в перчатке и провел большим пальцем по голой коже Либби.

Всего лишь царапина. Достаточно, чтобы убить тебя триста раз.

У Макс похолодело в груди.

– Скажи коронеру, чтобы проверил ее на анальгетик – седативное для буйволов, – сказала она. – Им пользуются в дикой среде. Его не будет в списке препаратов, которые будут искать.

– Но Кинтон под стражей, – напомнил Грей. – По его словам, он потерял рюкзак в подземном коридоре.

– Должно быть, рюкзак украл Форест, прежде чем убежать. – Макс указала на застывший кадр, на котором Форест держал Либби за руку. – Он нанес анальгетик на перчатку и ввел крысиный яд в бутылку вина «Барбарани Сангве».

В ушах у нее зазвенел голос Фрэнки. Они делали это раньше.

– Несчастный случай с яхтой, – сказала Макс, – когда погибла вся семья Фореста. А что, если это был не несчастный случай? Что, если это были ЭДП? Разве Фрэнки не говорила, что брат Фореста входил в их организацию?

– Думаешь, Каллум Валентайн дал ЭДП то же обещание, что и Фрэнки? А они убили его семью, чтобы он стал единственным наследником всего состояния?

– Они ведь похожи? – спросила Макс. – Форест и Каллум? Они же близнецы, да?

– Идентичные.

– Что, если ЭДП ошиблись? – Макс сунула дрожащие руки в карманы джинсов. – Что, если утонул не тот брат? Выжить должен был не Форест, а Каллум.

Глаза у Грея сверкнули.

– Если Форест понял, что сделал его брат… и разыскал Эсме…

– Эсме – связующее звено между Форестом и Либби.

– Отведи нас к Эсме Голд, – потребовал Грей. – Немедленно.

– Не могу, – побледнев как мел, сказала Александра. – Ее перевели два дня назад. Тюремный блок строгого режима. Даже ты, Хоук, не сможешь туда попасть.

Черно-белые призраки были единственными живыми существами на экране, и слова Александры падали на бетон, как мертвые птицы.

– Это уже неважно, – тихо сказала Макс. – У Фореста были свои мотивы. – Лука, всю ночь смотревший на Ариану Ла Маркас. Статья Софи. Синяк под глазом Фореста. Но она никогда не сможет ничего доказать.

Как и Эван, Форест был монстром, сумевшим убежать. Макс осталась на месте, слушая, как визжат шины удирающих преступников, и считая мертвых женщин.

– Вам нужно убираться отсюда, – посоветовала Александра, выводя их в коридор. – Я не могу объяснить, почему двое штатских находятся в тюрьме, где только что у нас под носом посетитель, возможно, убил заключенного.

Штатские. Это слово уже не цепляло, как раньше. Коп. Преступник.

Штатский. Может быть, ей не стоит втискивать себя в какое-то одно определение.

– Других не будет, – негромко сказал Грей, когда они вышли за дверь. – Он заставил замолчать тех, кто мог отправить его за решетку.

В коридоре что-то звякнуло, и Александра обернулась.

– Быстрее!

Грей схватил Макс за руку, и они понеслись по коридору. Дверь за ними захлопнулась. Щелкнули замки. Точка. Конец главы. Но как перевернуть страницу и куда бежать дальше? Макс не знала.

Удалось ли Либби убедить Фореста сыграть свою роль, пообещав взамен устранить Луку Барбарани?

– Я знаю, что она солгала, – сказала Макс, когда они с Греем вышли навстречу бледному утреннему свету, – но она не заслужила… Она просто пыталась выжить, оплакать своего сына… Она могла бы… – Перед ее глазами стоял застывший кадр – понурая Либби за столом в комнате для посетителей.

Она могла бы помочь нам. Она могла бы раскаяться. Либби не нравилась Эсме; возможно, Либби просто использовала ее и ЭДП, потому что через одного из них было проще всего добраться до Барбарани.

Разве можно ненавидеть пчелу за то, что ужалила? Пчела всего лишь защищает себя, свой улей – это инстинкт. Точно так же Макс не могла ненавидеть Либби Джонстон и Джеки, по крайней мере не на сто процентов.

Но она могла ненавидеть мужчин, которые пытались их уничтожить.

Что-то вспыхнуло в памяти, как искра от удара кремня о серебряный нож. Нож с кухонной скамейки. Или нож, которого не было. Память затуманилась, и она уже ни в чем не была уверена.

Но посудомоечная машина работала. А Джеки никогда не оставляла кухню в беспорядке. Это было единственное, из-за чего они когда-либо, до появления Эвана, ссорились. Когда они жили вместе, Макс прекрасно существовала в комфортном хаосе, а Джеки могла бы составить конкуренцию Мари Кондо[24]. В своем доме Джеки никогда бы не оставила нож на кухонной скамейке при включенной посудомоечной машине.

Но, возможно, Эван угрожал ей одним из ножей, который лежал в ящике и который он достал до того, как швырнул ее на кофейный столик. Может быть, сама Джеки схватила нож, и, может быть, она начала драку. Или же Макс, находясь в состоянии галлюциногенного шока, выхватила из ящика чистый нож, пока Эван лежал, истекая кровью, у ее ног, а потом, до прихода коллег, положила его на скамейку.

Солнце прожигало веки, а образ Либби обжигал душу. Глядя на ворота тюрьмы, Макс впервые позволила себе поверить в ту версию событий, в которой никакого ножа не было. В этой версии она пыталась убить безоружного человека, пока он не убил ее подругу. Она позволила себе стать той, кем могла бы быть. Как было все на самом деле, теперь уже не узнать. И с этим надо смириться.

Это помогло выровнять дыхание. А еще присутствие рядом того, кто был с ней и видел ее в самые худшие моменты, но не дрогнул и не отвернулся.

– Знаю, знаю, – пробормотал Грей, когда она приникла к нему, обливаясь слезами. Он держал ее в объятиях, пока ее била дрожь, пока тектонические плиты внутри нее сходились и расходились, пытаясь приспособиться к новой реальности. Но на этот раз она была не одна.

– Мы его достанем, – пообещал Грей. – Возьмем по всем правилам, как полагается. Нелла поможет, нам просто нужно выждать время. Я поеду в Перт…

Он замолчал, когда она отступила, и ее затуманенные слезами глаза зафиксировали два других, карих, глаза, светившихся, как фары в темноте этого момента.

– О чем ты говоришь?

– Я… – Он запнулся, чего никогда не случалось с Грейсоном Хоуком, и, не в силах смотреть ей в глаза, провел ладонью по волосам. – Извини, я просто предположил, что ты захочешь быть в курсе всех событий. Но, наверно… тебе этого не надо… Я не должен… В общем, ты можешь просто вернуться и…

– Грей. – Она откинула волосы назад. Боль, конечно, не прошла, но впервые стихла, и теперь к ней можно было прикоснуться и не обжечься. Потому что он был рядом. – Я остаюсь.

Он вскинул голову.

– Остаешься? – недоверчиво повторил Грей.

Она улыбнулась. Ха. Я выиграла. Я высекла это выражение. В Бинди-Бинди.

– Я написала Нелле еще в машине – хочу получить ту работу. Подумала, может, мы могли бы делать это вместе.

– Заниматься частным расследованием?

Макс пожала плечами.

– Значок мне не вернут, да я и не уверена, что он так уж мне нужен. Частное расследование подразумевает все то, что мне нравилось в полицейской работе. Только заниматься этим я смогу на своих условиях. Выбирать дела, выбирать решения. Я могу это делать. И я хочу, чтобы ты делал это вместе со мной, если готов. – Она улыбнулась. – То есть, конечно, тебе придется пройти собеседование и все такое, и я не могу гарантировать, что возьму тебя на работу, но…

Она не была уверена, что именно хотела сказать, потому что ее рот подвергся жестокому нападению.

– Эй, ты не можешь так обращаться со мной на работе – я сообщу о тебе в отдел кадров, – ухмыльнулась она, вдыхая пьянящий запах рождественской подарочной бумаги.

Слезы еще не высохли, но утреннее солнце медленно сушило их на ее коже, а его большой палец помогал солнцу.

– А я укажу на множество нарушений, совершенных тобой на моем нынешнем рабочем месте: нападение в саду, купание голышом в горячем источнике во время рабочего дня, нарушение формы одежды и непристойное обнажение…

– Ладно. – Она провела пальцем по четкой линии подбородка, думая, что убила бы его, если бы он побрился раньше, чем она успеет получить удовольствие от щетины именно такой длины. – Как насчет того, чтобы просто объявить перемирие и начать все заново. С чистого листа.

– Перемирие? – Он нахмурил брови. – По-моему, немного экстремально.

– Не смеши меня.

– Я готов спорить с тобой вечно.

– Так, значит, никакого перемирия? – Она коснулась губами его губ и почувствовала, как они дрогнули.

– Никогда.