Казаки и отбитый у татар ясырь второй день шли полуночным берегом Сурожского моря. Или, как его ещё теперь называют, Азовского... Слева степь, иногда небольшие лесные участки, солончаки - справа же кажущаяся бескрайней водная гладь с желтоватого цвета водой. По сравнению с Крымом, солнце жарило не так страшно - то ли сказывалась близость моря, то ли осень начала входить в силу даже здесь, на полуденной стороне.
В любом случае, Семён был страшно рад тому, что солнце не изжигало русичей, а лишь мягко согревало...
Несмотря на присутствие даже маленьких детей, казаки шли неплохо. Сказывалось как отсутствие лишнего хабара (прав, прав был атаман, что приказал его бросить!), так и значительных запасов снаряжения и провизии. Впрочем, последнее было довольно сомнительным удобством... Как бы то ни было, налегке казакам было проще брать на руки малых деток и идти с ними столько, сколько было возможно, чтобы не сбить шага. После менялись - вот и теперь Семён, чья спина уже не разгибалась, а руки буквально онемели от носимой им тяжести, передал на деле-то лёгкую девчушку лет шести Митрофану, с улыбкой принявшего столь драгоценную ношу.
Большеглазая девочка с застенчивой, по-детски милой улыбкой пошла на ручки к чуть рыжеватому казаку. Она была одной из тех деток, кто выбивались из сил по дороге, но ещё могли идти сами после отдыха на руках казаков. Иное дело трехлетки - идти-то могут, да что толку?! Все одно же за взрослыми им не поспеть, как бы не старались...
- Мы когда прибудем в Черкасск, Алёнка, ты ко мне в гости обязательно приходи! У меня жену Еленой покрестили, а кличу я её Алёной, как и тебя... Так моя Аленка такие барсучки печет с нардеком, м-м-м... Пальчики оближешь!
Девочка от восторга аж захлопала в ладоши, радостно запищав:
- Хочу, хочу, хочу!
На что оступившийся и едва не рухнувший наземь Митрофан (Семён успел придержать родича) сдавленно охнул:
- Ты меня лучше обними, Алён, и назад не отклоняйся - так все же легче тебя нести...
Испуганная девочка крошечным бельчонком прижалась к груди казака, вызвав у обоих Орловых добродушные улыбки - после чего Семён воровато оглянулся в сторону ясыря.
Как там его "беглянка"?
"Беглянкой" молодой казак про себя величал спасенную им девушку, едва не "сбегшую" в открытое море! Дочь татарина и русской пленницы, она единственная из всех "тумок" пошла за мамой в возрасте невесты... Ведь до недавнего Соборного уложения на селе могли отдать девочку замуж и в тринадцать лет! Правда, Соборное уложение запретило браки до пятнадцати - но все одно четырнадцать Олесиных весен считались на селе возрастом невесты, к коей уже можно посвататься.
И тем удивительнее, что Олеся не была продана татарами в гарем какого вельможи, что не стала женой-наложницей кого-то из крымчаков. Рослая даже для своего возраста, она практически догнала мать - а рослому Орлову достигала плеча... Гибкий стан девицы скрывали шаровары и татарская накидка - но копну длинных и чёрных как смоль, волос, затянутых в две тугие косицы, спрятать было уже невозможно.
Но более всего Семёна зачаровало лицо девушки - изящно изогнутые вразлет брови (словно крылья какой птицы!) и по-татарским раскосые карие глаза... Но тут же чуть пухловатый славянский нос - и также пухлые малиновые губы, коих не бывает у татарок! Или Орлов думает, что не бывает... В любом случае "беглянка" его, как кажется, вобрала в себя лучшее от обоих народов - и невольно притягивала взгляд молодого казака.
Вновь и вновь притягивала...
Впрочем, сам Семён оправдывал свое пристальное, не очень-то и скромное внимание тем, что переживал за спасенную им девушку. Но оборачиваясь порой назад, он встречал и её взгляд - внимательный, изучающий... А ещё, как самому Орлову показалось, в глазах девушки промелькнул живой интерес к казаку. Беглянка, впрочем, тут же отводила очи, но... Их взгляды однозначно скрещивались, пусть даже на краткое мгновение - и вели свой безмолвный разговор.
Отчего Семён, по совести сказать, совсем растерялся... Ведь дав свой обет и замыслив уйти на Дон, в вольные казаки, он ни мгновения не помышлял о женитьба иль детях, хозяйстве! А ведь поди же - ранила Олеся его сердце, зачаровала своей красотой, снилась прошедшей ночью...
Что делать-то?!
Впрочем, что делать Орлов как раз знал - сперва стоило дойти до Черкасска живыми, довести полон, не попасться в лапы татар. Пока донцы в походе, все ещё действовал строгий запрет на связь с женщинами - и все без исключения полоняницы спали отдельно... Как, впрочем, и шли - в центре отряда окружающих их защитным кругом казаков.
Следовательно, никакой угрозы со стороны иных мужей его беглянке быть не могло - даже если кто и положил на неё глаз. Ну, а в Черкасске... А в Черкасске Семена ни кола, ни двора. Хорошо, если Митрофан позволит пожить у себя, перебедовать зиму! Хорош же будет жених - нищ и гол, как сокол...
С другой стороны, он же спас её, отбил у моря. Разве это ничего не значит?! Ладно, что о том думать... Пустит к себе Митрофан товарища на первое время - а уж к следующей весне поставит свой сруб Семён, там и посватается. Да и до того можно хотя бы сговориться!
Ну, а не захочет Олеська замуж за него идти, иль ветрена окажется, приняв сватовство кого из казаков - ну так и что? Как там в поговорке - баба с воза, кобыле легче?
Семён грустно усмехнулся, отвернувшись от беглянки, бодро шедшей наравне с прочим ясырем. На краткое мгновение, правда, промелькнула глупая мысль - если бы Олеська подвернула бы ногу и не смогла идти, как было бы здорово нести её на руках! Промелькнула и пропала - ну, шагов двести, может даже триста, а то и все четыреста (!) он её пронесёт. Ну а дальше-то что?! Нет, пусть сама идёт - будет на то Божья воля, заключит беглянку в объятьях.
Да без всяких хитростей и уловок - а как законный муж!
Отвернувшись, Семён раздражённо поправил перевязь с единственным полным зарядцем, да пулевым дробом на один выстрел. Сам тромблон Орлов также изловчился прикрепить к перевязи, на рейтарский манер - благо, что дробовая пищаль его размерами весьма схожа с кавалерийским карабином! Иное дело казаки с кремневым мушкетами - последние несут свое оружие на плече. И как бы ни был кремневый мушкет легок, ноша на марше выходит совсем немалой... С другой стороны, "стрельцы" не участвуют в переноске детей - как, впрочем, и "копейщики" со шведскими перьями.
Прохор разрешил Орлову оставить при себе дробовую пищаль - но пороха и пуль выделил на единственный выстрел. Всё одно ведь стрелять из тромблона накоротке - а если конные татары подберутся на столь близкое расстояние к казакам, то и пальнуть получится всего разок! Второй раз пищали перезарядить не успеешь, придётся рубиться...
Вот сабля у Семена осталась - в отличие от кинжала, смытого морем. У Митрофана всего оружия также сабелька - родич хоть и опытный казак, но в числе ловчих, способных попасть в дичь даже на слух, никогда не ходил. А уцелевшие исправные мушкеты Прохор повелел отдать именно лучшим стрелкам... Какое-то время родичи шли молча - но когда вышли к очередному солончаку, открывшемуся у самого берега (не иначе как море за лето отступило, чуть обмелев), Семён не удержался от замечания:
- Второй день идём, а вокруг - ни души! Что же выходит - никто здесь и не живёт?
Митрофан, как видно обрадованный возможностью отвлечься и поговорить, бойко ответил:
- Здесь земли ногайцев - но когда большинство воинов их уходят в набег с ханом, стойбища откочевывают подальше от моря. Вдруг казаки? От устья Дона до здешнего берега куда ближе, чем до Каффы! Да и чабаны скот иль лошадей к морю не водят, водопоев здесь нет - а животина, коли что напутает и в воду бросится, так может и сгинуть...
Чуть переведя дух (все же ноша Митрофана уже не кажется ему столь лёгкой, пять сотен шагов позади!), родич продолжил:
- Однако у ногайцев есть свои рыбаки, балыкчы. И хотя самое время рыбной ловли у них начинается позднее, на листопад - да все одно ведь можем повстречать рыбаков... Конечно, ежели те уйти не успеют, мы разживемся свежей рыбки! Но коли успеют - то уже нам встречать непрошенных гостей...
Родич не подрасчитал, все же сбил дыхание, натужно выдавив последние слова. Семён жестом предложил ему забрать ребёнка, хоть спина его болезненно ныла - но Митрофан отрицательно мотнул головой.
Дальше шли молча - какое-то время. Но тут Орлов живо представил себе, что попалось им по пути ногайское кочевье, и казаки без особых потерь разжились лошадьми! А там, разорив ещё пару стойбищ (также, как и в Крыму), донцы сумели снабдить лошадьми весь отряд - да ещё и полон...
Последними мыслями он поделился с товарищем вслух - однако тот отрицательно мотнул головой:
- Слишком далеки мы от границы донских владений... Ты не забывай, что и большой ратью мы покинули Крым не дожидаясь, когда татары соберутся с силами и задавят нас числом, прижав к морю! Так вот, скажу тебе, как на духу - коли встретят нас рыбаки ногайские иль засечет какой дозор, то татарва, конечно, навалится... Но получив по зубам разок другой, поганые могут и оставить в покое. Ну идем и идём, никого не трогаем, никому зла не творим...
Митрофан глубоко вдохнул свежего морского воздуха полной грудью, после чего продолжил:
- Однако же, если мы разорим два-три кочевья, то и силы ногайцев по наши души явятся несоизмеримо большие! И бросаться в бой татары будут, покуда всех казаков не перебьют, не считаясь с потерями... А у нас, как ты помнишь, пороха кот наплакал. И даже на конях от татар все одно не уйдём! Татары бросятся в погоню одвуконь, нагонят... Тем более, с полоном!
...Остаток дня казаки и бабы с детками шли без всяких столкновений и происшествий. Более того, уходящий день попрощался с путниками красивейшим морским закатом - когда небо подсвечивает нежно-персиковыми и золотистыми тонами, медленно перетекающими в рябиновые оттенки, а солнце бы словно погружается в воду...
Недалеко от береговой линии казаки под руководством Прохора стали копать даже не колодцы, а неглубокие ямки-лунки. В последних постепенно скапливалось немного пресной воды - но потому-то и копали неглубоко, чтобы не добраться до солёной морской.
Сама вода из этих "колодцев" также солоновата и чуть горчит - но все же пригодна для питья... Ну, а кормчий, Никита Болдырь, умудрился даже устроить рыбный лов! Для чего казаки вырыли у берега этакую просторную чашу с довольно широким горлом. А затем все вызвавшиеся на лов охотники, построившись полукольцом напротив чаши, со смехом, криками и плеском, ударяя "перьями" по воде иль загребая ими по дну, погнали рыбу в саму чашу... Когда же полукруг казаков, привычных к ловле острогами (а привычны среди донцов если не все, то многие) сомкнулся в горле чаши, мужики принялись сноровисто, уже без всяких шуток и улыбок бить рыбу! Тут ведь особая сноровка нужна, чтобы и морскую живность добыть, и товарищей не поранить...
Вот, где пригодились "перья" свеев!
Самые же опытные били рыбу в стороне, зайдя чуть подальше в море. И ведь набили же - и те, и другие набили знакомой уже Орлову тарани, сельди, а ещё неизвестной ему плоской рыбы-калкана! Весь улов тут же поспешили распортрошить в чаше, углубив её - и одновременно сузив так, чтобы "горлышко" стало совсем узким. Это была ловушка на местных морских раков - рассчитанная на то, что привлечённые запахом рыбных потрошков, они зайдут в чашу, а вот выбраться из неё сразу не смогут...
Семён не участвовал в забавах бывалых рыбаков, в отличие от Митрофана - но чуть позже окунулся в ещё тёплую на закате воду, совсем непохожую на ту ледяную, коей она была во время шторма. Забрался на глубину, окунулся с головой, испытав совершенно детский восторг от того, что море приняло казака в свои ласковые объятья... Момент слияния со стихией был настолько ярким и незабвенным, что Орлов задержался в воде насколько смог - покуда воздух не кончился в лёгких!
А после казаки запекали рыбу над небольшим огнём, что развели в выкопанных в песке ямках... Ямки копали сдвоенными, большую и малую, соединяя их отдельным ходом - в большой жгли весь сушняк, собранный вокруг стоянки, малая же служила и для тяги, и дымоходом. Впрочем, дыма и не было - ведь столь малого количества топлива едва хватило, чтобы кое-как допечь рыбу!
Хорошо все же, что на полуденной стороне на вересень ночи такие тёплые. На рязанщине да без костров уже померзли бы в своих обносках... Поснедав свежей рыбы, казаки и ясырь легли спать в повалку, как и шли - донцы и черкасы вокруг баб да деток. Но посты на ночь Прохор выставил двойные - чужая земля!
Семёну досталась первая смена. Зарядив дробовую пищаль, он сел с незнакомым ему запорожцем, Ильёй на вершине песчаного бархана - с высоты которого прилегающая к стоянке степь просматривалась, почитай, на целую версту! К тому же набравшая силу луна светила так, что казаки при желании могли бы продолжить свой путь и ночью... И даже мертвенный её, серебристый свет не казался Семёну отталкивающим.
Нет, он любовался яркими на полудненной стороне звездами, вслушивался в мерный, убаюкивающий шёпот волн, накатывающий на берег и размывающий чашу с раками... Впрочем, готовить их все одно не в чем и не на чем; можно попробовать запечь на углях иль бросить в затухающий костёр - но много ли добудешь мяса? Так, одно баловство за-ради удовольствия под хмельной квасок, а не походная еда...
Но море шептало, море говорило с молчаливыми в секрете казаками. Орлову казалось, что ударяя о берег волны едва слышно шепчут ему о людях... Людях, живших на берегах Сурожского моря в старину.
Он не знал, да и не мог знать, что прежде здесь кочевали древние скифы - и сменившие их родичи-сарматы. А ведь конные рати скифов громили и непобедимых персов на вершине их мощи, и молодую ещё македонскую фалангу... А сарматы насмерть рубились с римскими легионерами, остановив их тяжелую поступь на полуночь!
Где их мощь, где бесчисленные конные табуны, где закованные в чешуйчатую броню могучие воины? Развеяны по миру, разбиты, легли в землю, смешались с иными народами... Быть может, горстка уцелевших скифов-сколотов смешалась даже со славянскими племенами.
Зато сильнийшие из сарматских племён, аланы мёртвой хваткой вцепились в отроги кавказских гор, сумев создать собственное царство уже в былинные времена... Оно пало под ударами татаро-монгол - как и многие русские княжества. Но кровь воинственных алан-ясов, шедших в сечу с яростным кличем "Марга!" текла во всех рюриковичах, ведущих род от Всеволода Большое Гнездо!
Ибо супругой славного князя стала прекрасная аланская царевна Мария Ясыня, даровавшая мужу целых двенадцать детей... И прославившаяся своей добродетелью и крепкой верой.
Княгиня была причислена к лику Святых - а потомками её стали славные князья-воины Александр Невский и Дмитрий Донской, святые благоверные князья! Да избавивший Русь от златоордынского гнета Иван III - и внук его Иоанн IV, разбивший гибельное кольцо татарских ханств округ Русского царства...
А заодно и все князья рода Пожарских и Ромодановских!
И вновь бьют волны о морской берег, и вновь шепчут они о тех, чьи имена преданы забвение... Но кто сражался и побеждал в этих землях, кто строил прекрасные каменные города - чьи руины ныне погребены под землёй. Древние греки-эллины, основавшие в Крыму и на Тамани Боспорское царство, древние римляне, укрепившиеся в Танаисе - и прямые наследники их ромеи. Княжество Феодоро в Крыму застало уже турецких янычар и первых казаков... Бывали тут и русичи - и ещё будут, обязательно будут, вернув землю древнего Тмутараканского княжества!
Но, быть может, запомнит море и поступь небольшого отряда казаков, спасающих русский полон из татарской неволи? Может, и о Семёне Орлове, вырвавшем из пучины морской красну девицу Олесю, когда-нибудь нашепчут волны, мерно бьющие о берег?
Быть может даже, кто-то услышит эту историю - и осмелится о ней поведать...
Лишь бы у истории сей не было печального конца.