…- Смотри.

Митрофан замер у связки перевязанных между собой тонких прутьев, воткнутых в землю – в связке, однако, образующих довольно прочную конструкцию. С серьезным, строгим лицом он потянул саблю из ножен, одновременно с тем начав объяснять:

- Самый сильный удар сабли – это косой удар. Умелый рубака способен перехватить им ствол молодой березки – или же развались соперника от плеча до пояса.

Семен, внимательно следящий за товарищем с обнаженным шамширом в руках, быстро кивнул, хотя и несколько усомнился на счет слов родича – а тот продолжил свой сказ, потянув саблю вверх:

- Поднимая клинок, ты тянешь рукоять ее вверх, в то время как острие сабли смотрит в землю. Когда рукоять поравняется с виском, ты поднимаешь ее над головой – но смотри внимательно! Это не только атакующее, это и защитное движение! – Митрофан вновь опустил свой кылыч, задержав рукоять у головы и целиком развернув клинок вдоль левого бока. – Коли ворог пытается рубануть тебя слева, ты, почитай до пояса перекрылся своей сабелькой. Повтори!

Семен послушно вскинул трофейный шамшир, поставив им блок – и Митрофан тут же ударил по нему, без труда провалив защиту Орлова! Хотя и рубанул-то казак довольно медленно и совсем не сильно…

- Показываешь верно, но держать клинок нужно жестче! Ладно, это мы еще поучим… Так вот – поднимая саблю над головой, ты выполняешь защитное движение от рубящего сверху удара. Но коли вражий меч уже летит к твоей голове, лучше хоть немного в сторону сместиться – а острие собственного наклонить вниз. Тогда клинок ворога соскользнет по защите вниз – а ты в ответ рубанешь по открывшейся шее или голове поганого!

Митрофан стремительно и резко повторил движение в ускоренном темпе: вначале смещаясь подшагом в сторону от удара воображаемого противника, ставя над головой «скользящий» блок – а после рубя в ответ! Затем, опустив саблю, он уже медленнее повторил атакующее движение – через блок слева, блок над головой, и…

- И теперь, когда рукоять сабли оказлась над правым плечом, я кистью разворачиваю ее над головой – да закручиваю плечи в удар, рубя наискось! – донец для наглядности трижды повторил движение, останавливая клинок лишь у самой вязанки. – Таким образом я разгоняю саблю, даю ей требуемую силу. Чтобы она и сквозь тело прошла, и пансырь аль мисюрку разрубила…

Семен понятливо кивнул.

- Но не менее важен наклон, под которым лезвие твоего клинка встречает препятствие. Ведь даже если ты сумеешь разогнать саблю, но рубанешь ее криво иль косо, то и удара не будет – так, толчок. Попробуй пока медленно…

Семен в одночасье загорелся еще старой своей мечтой освоить клинок – и принялся покуда медленно, старательно повторять движения, что показал ему Митрофан. Поднял саблю через левый блок, вскинул в защите над головой – а после крутанул кистью, опустив под косым углом к вязанке прутьев… И еще раз, и еще! Получалось вроде нормально – но родич смотрел на Орлова с неудовольствием, наморщив лоб.

Наконец, казак махнул головой:

- Ладно, а теперь попробуй рубануть быстро. Постарайся рассечь как можно больше прутьев…

Донец не успел договорить – хищно свистнула в воздухе татарская сабля, устремившись к лозе! И вгрызшись в вязанку, застряла, перехватив примерно половину прутьев – да пронзило вдруг запястье Семена острая боль…

- Ого-го! А неплохо-то для первого раза!

Митрофан с удивлением воззрился на разваленную до середины вязанку, после чего добавил:

- Это ты, почитай, не просто порезал ворога или оглушил – это уже, почитай, тяжелая рана! Но смотри – клинок застрял, он и в теле застрял бы… Вот как извлечь, да? А ты чуть вперед навались всем телом – да резко потяни саблю вниз, к себе, в одно движение!

Семен, стиснув зубы от беспокоящей боли в запястье, сделал все в точности, как подсказал ему родич – надавив на саблю, он рванул ее к себе и вниз… И ведь застрявший клинок довольно легко освободился, развалив еще пару прутьев из связки! На что казак довольно заметил:

- Вот ты сейчас не рубил, а почитай, резал. Однако опытные рубаки могут это все в одно движение сделать – рубануть саблей, да протянуть ее по телу ворога, рассекая плоть… Называется это удар с протягом.

Семен только кивнул, замерев перед своим наставником с обнаженным клинком в руке – а тот вновь указал на перевязанные прутья, часть которых уже опали вниз после удара Орлова:

- Я, может, чуть толстоватой сделал вязанку – так ты сейчас попробуй рубануть повыше. Если сможешь развалить хотя бы половину ее…

Митрофан вновь не успел закончить – ибо вновь свистнула в воздухе сабля, устремившись к лозе! Удар сердца – и вот уже оставшиеся прутья посыпались на землю, срезанные трофейным шамширом, словно бритвой какой…

Но вошедшему в раз Орлову все мало – вновь режет воздух его клинок! Мгновением спустя вгрызшийся в вязанку в толстой, нижней ее части… Семен рубанул под нужным углом, инстинктивно приподнявшись на носочках и выгнувшись в спине перед ударом – да завернул плечи и направил вес тела к земле! А как только почуял сопротивление занывшей кистью, так сразу же рванул саблю на себя и вниз, рассекая последние уцелевшие прутья…

Родич удивленно вытаращил глаза, с изумлением воскликнув:

- Неужто с протягом рубанул? Да всего с третьей попытки?!

Семен и сам не понял, как у него так ловко получилось – а Митрофан даже обнял своего ученика:

- Ну, брат лихой, не иначе в тебе казачья кровь взыграла, память пращуров проснулась! Ты говорил, что в первой же сече смог одного татарина уколом палаша достать? Честно сказать, я тебе особо не верил… Но вот теперь верю!

Казак широко улыбнулся, на что Орлов осторожно вопросил:

- Все выходит, закончилась моя наука?

- Ахахахаха!

Донец искреннее рассмеялся – аж до слез. И только протерев глаза, ответил уже более серьезно:

- Понимаешь брат, тут такое дело… Казак сколько воюет, столько и учится владеть саблей, покуда жив.

Уже и сама тень улыбка сошла с губ Митрофана – а взгляд его напряженным, пристальным, тяжелым:

- Вот я разок видел, как Прохор крутит в руках две сабли разом, заворачивая перед собой круг режущих воздух клинок. Да столь стремительно он это делал, что верно бы и стрелу сумел перехватить в полете! Однако же, такое мастерство лишь характернику и доступно… Но иные казаки могут одним ударом обезоружить противника, рубанув точно по заставе вражьего клинка. И я это умею, и позже тебя научу!

У Семена глаза зажглись от восторга – а вот очи донца словно бы затуманились:

- А однажды польский шляхтич прямо на моих глазах столь ладно закрутил сабелькой чужую… Дело как было? Лях отбил удар черкаса, силой опустив казачий клинок к земле, да после вдоль лезвия его собственной саблей повел – ловким таким, скользящим движением… А после вдруг резко вскинул свою саблю вверх, рванув заодно и чужую – только и взмыла она в воздух, словно птица какая! А запорожец-то без меча остался…

Митрофан запнулся, видно вспоминая ту сечу – и когда молчание затянулось, живо представивший схватку Семен с придыханием спросил:

- А дальше – дальше-то что?

Взгляд родича прояснился – и тот поспешил закончить свой сказ:

- Ну, черкаса-то лях, ясное дело, срубил. Да тут уж и я сбоку налетел – и прежде, чем шляхтич успел бы клинком закрыться, я коротко и без затей ударил его по голове. Не особо-то и сильно! – тут Митрофан для верности показал рубящий сверху прямой удар, словно топором по полену. – Но рубака тот успел шелом обронить; побежала кровушка по челу, а лях замертво пал наземь… Что дальше с ним было, то мне неведомо. Вряд ли я насмерть его зарубил – но ведь после могли и лошади затоптать, и добить его какие воры… Иль от раны умер, коли воспалилась – а может, посейчас жив и здравствует, и хочет казака Митрофана Орлова живота лишить!

Семен удивленно и некоторым даже недоверием воззрился на родича – но донец как-то хищно, по-волчьи усмехнулся, словно клыки оскалил, вспоминая памятный бой. Отчего загорелое лицо его исказилось, а пшеничного цвета усы воинственно затопорщились… Но спустя удар сердца казака отпустило – и он как ни в чем не бывало продолжил наставлять Семена:

- Ты пойми, судебный поединок или дуэль шляхтичей, где хитрые удары вернее всего срабатывают, не есть рубка – особливо рубка конная. В конной же сече, когда сошлись два отряда лицом к лицу, такая смута начинается… Успей первым ударить – будешь жив! Успей ворога первым заметить, перекрыться от его клинка – будешь жив! Рубани супостата по спине иль голове сзади – и выживет уже твой товарищ…

Сделав короткую паузу, Митрофан шагнул к высокой палке, единственно вкопанной в землю шагах в пяти в стороне:

- Я тебе показал самый сильный рубящий удар. Показал, как разгонять саблю – и как защитить себя от удара слева или сверху... Теперь же смотри – коли я подниму рукоять сабли над правым плечом, развернув лезвие ее вбок, да острие вниз направив, то закрываюсь от удара справа. А ежели лезвие развернуть назад, за спину – то я приготовился рубить! Удар не таким тяжелым выйдет – но и его можно протянуть, бросив тело вперед и вниз… А вот наклон клинка к преграде здесь тот же! Повтори за мной медленно, пока не руби.

Казак показал Семену как защитное, так и атакующее движение – и, посмотрев, как тот неспешно повторяет их, удовлетворенно кивнул:

- Молодец, быстро схватываешь… Но знай – чтобы ударить побыстрее, и черкасы, и татары с ляхами в сечу скачут, уже вскинув саблю над головой. А как я уже сказал, выживает тот, кто первым рубит… Потому-то донцы и держат клинки иначе!

Митрофан тотчас поднял саблю параллельно земле – после чего отвел ее назад; рукоять клинка замерла над левым плечом казака, в то время как согнутая рука целиком закрыла его шею.

- Этот рубящий от себя удар тем хорош, что быстрее достанет ворога, поднявшего клинок над головой! Но все одно важно успеть рубануть вовремя – не раньше, чем сблизитесь, и не позже того, как сабля татарская тебе на голову рухнет!

Семен кивнул, соглашаясь с родичем – а тот продолжил:

- Рубишь от себя, чуть выгнувшись в спине иль чуть приподнявшись в седле; руку в удар бросаешь резко, чтобы именно срубить! И заметь – клинок должен пройти сквозь препятствие, а не просто уткнуться в него. Смотри!

Свистнула казацкая сабля, поймав на лезвие солнечный блик – и тотчас смахнула верх палки, словно бы и не встретив сопротивления! После чего Митрофан кивнул Орлову:

- Удар, как правило, нацелен в горло. Но можно сечь и по глазам, и по животу, и через грудину… Пробуй!

Семен кивнул, с воодушевлением шагнув вперед, отвел руку за левое плечо… И рубанул, как показали.

Увы, вышел лишь толчок, наклонивший к земле вкопанную в землю палку…

- Резче! Резче должен быть удар! Сабля сквозь препятствие должна пройти, а не в ней застрять!

Еще удар, с тем же результатом – да и по косой поверхности рубить куда сложнее… Но прежде, чем Митрофан успел бы одернуть ученика, Орлов рубанул уже куда быстрее и резче, всерьез разозлившись на склонившуюся к земле палку! И на сей раз верхний кончик сабли срезал добрый вершок дерева… Казак счастливо засиял:

- Молодец! Вот когда молодец, тогда молодец!

Хлопнув Семена по плечу, донец продолжил:

- Конный и пеший бой все же сильно различаются. И хотя удары одни и те же – да ведь все одно… Вот вскинул, к примеру, спешенный лях саблю – чтобы по голове твоей ударить сверху вниз. А ты присядь – да резко рубани от себя навстречу, по животу ворога! Да с протягом, чтобы пупок располосовать…

Казак наглядно продемонстрировал, в общем-то, не особо и хитрый – но явно действенный, эффективный прием, после чего добавил:

- Сейчас же дважды рубани косыми от правого плеча – а после ударишь, заранее вскинув саблю над головой. И коли все получится, покажу тебе рубящий наискось удар слева…

Шурпа у казаков получилась невероятно жирной и наваристой – это несмотря на то, что баранина местами не успела толком развариться, и осталась чуть жестковатой. Просто ее столь много было в котлах, что чуть подвыкипевшее варево оказалось жуть каким ядреным! Впрочем, его густо сдобрили мелко порубленной черемшой и найденными у татар специями – так что получилось все одно вкусно.

- Господи спаси! Да я такой вкусной похлебки никогда и не едал!

Казак добродушно усмехнулся в густые усы – словно в том, что шурпа столь пришлась по душе его родичу, была и его заслуга:

- Это еще что! Вот на Дону коль мы варим шурпу, то мясо в похлебке так развариваем, что сразу рассыпается, лишь надави ложкой – и от костей, ясное дело, само отходит!

Петро, усевшись за соседним костром с освобожденными с галер черкасами, с интересом спросил:

- А что же брат Митрофан, часто вы варите чорбу на Дону?

Чуть поморщив лоб, казак степенно ответил:

- Не чорбу, а шурпу. И варим мы ее, конечно, не слишком часто… По большим праздникам, да и то! А вот ежели отобьем отару овец у степняков иль в походе, подобно этому, захватив у татар скотину – вот тогда варим, сколько можно, не жалея. Да и что ее жалеть – все одно ведь на струги же овец не посадим! Также и солить, и вялить мясо никакого смысла нет – времени не хватит, а у крымчаков мы и татарской солонины разживемся…

Семен вполуха слушал родича, бросив внимательный взгляд на старого товарища по гребной скамье. Так уж вышло, что у прикованных к веслам гребцов не было людей более близких, чем те, с кем делили они «банку». Однако стоило им обрести свободу – и недавние братья словно отдалились... По крайней мере, Семен и Петро – у первого неожиданного обнаружился дальний родич среди донцов, в чем Орлов увидел не иначе как Божий промысел и благословение Господне. Ну а Петро с прочими черкасами собрались воедино – да после схватки за кочевье товарищ по несчастью вдруг выбился в старшину малороссов!

Последнее, возможно, чуть задело Орлова. Ведь именно он помог донцам еще на галере, сумев занять внимание дозора ссорой с османским прихвостнем – а после справился и с албанцем, и разрядил дробовую пищаль в турок! Но, с другой стороны, в казачьи головы иль старшины бывший рейтар и крестьянин никак не годился – а вот Петро сумел честно проявить себя в бою... Однако по всему теперь выходит, что гусь свинье не товарищ – и запорожец быстро вознесется, позабыв о приятеле.

Последний, впрочем, словно почуял, что Семен на него смотрит – и обернувшись да встретив его взгляд, подмигнул: мол, не тужись, братец, все ведь хорошо!

И правда ведь, хорошо же… Да только Петро останется со своими черкасами на стойбище татарском – стеречь полон да струги. А вот Орлов, по всему видать, отправится вместе с казаками на татар – чему сам Семен, впрочем, нисколько не печалился. Наоборот – не иначе как Господь посылает ему возможность исполнить обет!

Между тем Митрофан, как ни в чем не бывало, продолжил:

- У татар, к слову, солонина куда вкуснее будет – ибо они ее не только солят, но еще и пряностями обкладывают. Бастурма называется… А еще казы! Вяленая, жесткая колбаса из конины – но коли нарезать ее тонко да рот кинуть, а там не жевать сразу, а размягчить слюной, чтобы вкус раскрылся… В походе конному – первая еда будет!

Мысли Орлова вернулись от Петро к готовящемуся походу на крымчаков – и, обратив свой взор на родича, он сразу же уточнил:

- Когда брить меня будешь?

- Сейчас, поем еще чуть-чуть…

Впрочем, закинув очередную ложку варева в рот, казак отстранился от котелка с чересчур жирной похлебкой – и замер, глядя в костер:

- Ох, что-то нехорошо мне… Лучше бы щербы поел – куда как легче было бы моему животу!

Семен, от жадности смолотивший не меньше родича, ныне также почуял вдруг странное бурление в животе – и последовал примеру Митрофана, откинувшись назад. Однако голод хоть и отступил, но на смену ему пришло любопытство:

- А щерба – это что выходит, казацкая шурпа? А в чем тогда отличие? Из птицы варите?

Донец добродушно усмехнулся:

- Нет, щерба – это больше походная похлебка, и варят ее из рыбы … – мечтательно закатив глаза, родич продолжил. – Причем варят ее из любой рыбы, что в сети попалась иль на удилище, или острогой изловчились добыть. Я вот больше всего из леща ее люблю готовить – особливо, если лещ подкопченный, м-м-м… Но ведь и окунь пойдет, и плотва, и карась какой, и карп – а ежели нагулявшая жир тарань… Говорю же, что поймаешь!

Митрофан аж облизнулся при воспоминаниях – хотя ведь явно переел.

- Конечно, рыбу разделывать дольше и сложнее баранины аль конины. Вся хитрость в том, чтобы вострым ножиком срезать с костей как можно больше чистой рыбьей плоти; кости же ее с остатками мяса, кожицей, хвостами и головами отправляются вариться. Причем вариться как шурпа – долго, чтобы все возможное от костей отвалилось!

В конце концов, донец просто лег на жесткую, вытоптанную степную землю, хорошо прогретую солнцем – и, закинув ладони под голову для удобства, продолжил:

- Ну, а как варево набрало силу, так его или вычерпывают без костей, или просто сцеживают в другой котел – и бросают туда чистые куски рыбы, что ранее срезались. А также все, что есть под рукой: черемшу, пряности, соль, репу иль редьку, крупу – иль свежий чеснок под конец … В общем все, что под руку попадется!

- Н-да… Вот, значит, какую рыбную юшку готовят на Дону. Вкусно звучит! А вот дома я юшку из рыбы никогда не любил – все время кости попадались, да и дух у нее так себе…

- Дух можно отбить, опустив в варево дымящуюся головешку! Или сразу варить щербу из копченой рыбы да с чесноком, м-м-м…

Казак мечтательно улыбнулся в густые усы. Но лишь стоило Семену лечь вслед за ним на землю, как Митрофан воскликнул:

- Ну, а теперь пришла пора и бороду побрить!