8-го января преосвященный Савва писал в Вильну попечителю округа Н.А. Сергиевскому:

«Прошу принять от меня усерднейшее поздравление с наступлением нового лета Благости Господней. Чего могу пожелать Вам при сем? От всей души желаю Вам того, что может служить к душевному Вашему спокойствию, к подкреплению Ваших сил для продолжения доблестного служения Престолу и Отечеству, к охранению Вашего семейного благополучия и радости о благоустроении любезных чад Ваших.

Неутешительные вести несутся к нам о вашем крае. От горячих и сумасбродных польских чинов всегда можно ожидать того, о чем пишется в газетах. Но что если, паче чаяния, вспыхнет в вашем крае пожар, подобный пожару в 1863 году? Имеются ли в виду для тушения пожара брандмейстеры, подобные графу Муравьеву?

К сожалению, не можем и мы, обитатели Тверской области, похвалиться тихим и мирным житием. Наше дворянство и земство, немирное и прежде, ныне сделалось уже притчею в языцех. Все газеты переполнены статьями о наших беспорядках и безрассудствах. Это очень грустно!..

Когда же, наконец, настанет вожделенная для нас с Вами минута взаимного свидания и взаимного дружеского собеседования?.. Устроить это свидание зависит более от Вас, любезнейший Николай Александрович, нежели от меня. Для меня не представляется никакой возможности предпринять путешествие на запад; меня чаще влечет к себе восток – любезная Москва. Вот и в конце истекшего года я еще раз совершил туда поездку ради врачевания своего правого глаза.

Поездка моя увенчалась, по милости Божией, счастливым успехом, теперь я смотрю уже в оба».

10-го числа преосвященный Савва получил из Санкт-Петербурга от иеромонаха Арсения[809], инспектора Новгородской семинарии, письмо следующего содержания:

«Почтительнейше приветствую Вас с праздником Рождества Господа нашего и новолетием. Да продлит Податель всех благ Вашу жизнь в добром здравии на многие годы для пользы Святой Православной Церкви и науки.

Со мною произошла недавно важная и решительная перемена: теперь я иеромонах Арсений, инспектор Новгородской семинарии. Мысль о принятии монашества давно у меня была, но я не решался все осуществить ее. Первого же декабря прошлого года я получил от Владимира Карловича Саблера предложение инспектуры Новгородской с пострижением. Я согласился с тем, чтобы пострижение было в Петербурге.

И вот, с Божиею помощию, 30-го декабря я был пострижен преосвященным ректором академии в академической церкви с наречением имени Арсений во имя святителя Тверского, мощи которого я лобызал. 31-го посвящен в сан иеродиакона, а 1-го января – в иеромонаха. Теперь я держу “ставку” в академической церкви, а 9-го выезжаю в Новгород.

Смиреннейше прошу Вашего святительского благословения, да поможет мне Господь честно и непостыдно проходить дальнейшее служение».

В ответ на это преосвященный Савва 13-го числа писал отцу инспектору:

«Нечаянное письмо Ваше из Петербурга от 6-го сего января приятно удивило и порадовало меня. Сердечно приветствую Вас, любезнейший отец Арсений, с вступлением на новый, впрочем ненеожиданный, путь жизни. Да хранит Вас на сем пути Всесильная десница Верховного Строителя судеб жизни человеческой. Для меня очень приятно и то, что Вы приняли для новой, иноческой жизни имя святителя Тверского Арсения. Да будет же он благим споспешником Вам в подвигах иноческого жития и в трудах священного служения Православной Церкви и духовному просвещению. В знамение и залог сего споспешествования препровождаю Вам при сем икону святителя, освященную возложением на его нетленные мощи. В молитве пред сею святою иконою не забывайте и меня, искренно Вас любящего и душевно уважающего».

24 числа преосвященным Саввою получено было письмо из Пскова от епископа Антонина:

«Движимый чувствами глубокого уважения и совершенной преданности Вашему высокопреосвященству, приношу Вам, милостивейший архипастырь и отец, почтительнейшее поздравление с праздником Светлого Воскресения Господа нашего Иисуса Христа, вознося к Нему теплую молитву, да сподобит Он Вас, владыка святый, все дни сего праздника провести в совершенном здравии и в полной радости».

25-го числа преосвященный Савва получил письмо из Новгорода от архиепископа Феогноста, который от 23-го числа писал:

«Честь имею усерднейше поздравить Вашу святыню со светлым праздником Воскресения Христова и приветствовать всерадостным: Христос Воскресе! Молитвенно желаю, да благодать Воскресшего Господа выну пребудет со духом Вашим, воодушевляя Вас и укрепляя Ваши силы и здравие.

15-го марта я возвратился в Новгород и после Пасхи уже не поеду в Петербург, а в начале мая прямо из Новгорода поеду в Москву на коронацию. Покорнейше прошу у Вас дозволения заехать к Вам после коронации по возвращении из Москвы в Новгород, мне весьма желательно повидаться с Вами и еще раз поклониться Тверским угодникам Божиим.

Назначение иерархов на коронацию состоялось до моего прибытия 1 ноября 1895 года в Синод, и я крайне сожалел и сейчас сожалею, что Вы не назначены на коронацию».

В ответ на это письмо преосвященный Савва от 26-го числа отвечал высокопреосвященному Феогносту:

«Приношу Вашему высокопреосвященству искреннейшую благодарность за исполненное благих пожеланий, приветствие со светлым праздником Христова Воскресения. Благоволите и от меня принять взаимное усерднейшее поздравление.

Если Вашему высокопреосвященству заблагорассудится на обратном пути из Москвы после коронационных торжеств посетить родную Вам Тверь и мое скромное жилище, это посещенье доставит и Твери, и мне великое утешение. Нетерпеливо буду ожидать Вас, возлюбленнейший архипастырь.

Если мое недостоинство не внесено в список иерархов, имеющих присутствовать при священном короновании государя императора, то это допущено, без сомнения, по какой-либо важной причине, о которой и не дерзаю любопытствовать. Итак, до приятнейшего свидания».

25-го числа преосвященный Савва получил письмо из Вильны от попечителя округа Н.А. Сергиевского:

«Вместе с этими радостными пасхальными приветствиями прошу принять мое искреннейшее поздравление с светлым праздником Воскресения Христова, мое горячее пасхальное лобзание и лучшие желания моего любящего Вас сердца; оно молится и просит Вашему высокопреосвященству у Воскресшего Господа крепости сил и полноты здравия для продолжения Вашего славного архипастырского служения и на радость всем нам, почитателям Вашим.

Я только что возвратился из Петербурга, куда вызван был в понедельник на Страстной. Пишу торопливо, чтобы не опоздать предстать пред Вашим высокопреосвященством с настоящими строками».

В ответ на это приветственное письмо преосвященный Савва отвечал:

«Воистину Воскресе Христос! Благоволите принять от меня этот удовлетворительный ответ на Ваш радостный привет. На Ваши праздничные благожелания посылаю Вашему превосходительству такие же, и даже, если только можно, еще вящие пожелания всего доброго, полезного, приятного и утешительного в Вашей многотрудной и, можно сказать, подвижнической жизни.

Всякий раз, когда я узнаю из ведомостей о Вашем приезде в Петербург, у меня сейчас же в душе является помысл: авось любезнейший Николай Александрович из одной столицы направит свой путь в другую и по пути заглянет в нашу тихую Тверь. Но мои помыслы оказываются суетными и надежды тщетными».

26-го числа преосвященный Савва писал преосвященному Гавриилу, епископу Старицкому, приветствуя его со днем Ангела в следующих выражениях:

«Братски приветствую Ваше преосвященство со днем Вашего Ангела и желаю от Господа на новое лето иноческой жизни и душевного мира, и духовных утешений, прошу принять от меня орденские знаки с приятною надеждою рано или поздно украшать себя ими».

27-го числа преосвященный Савва получил из Новгорода от инспектора духовной семинарии иеромонаха Арсения письмо следующего содержания:

«Приношу Вашему высокопреосвященству искреннюю благодарность за благословение, посланное мне через княжну[810], которая и посетила меня в бытность ее в Новгороде. Пользуясь ее любезностью, я и сии строки посылаю через нее. Прежде всего, посчитав приятнейшим для себя долгом поблагодарить Вас, хотя и поздно, за те драгоценные дары, которыми почтила меня Ваша любовь. Икона святителя Арсения, моего покровителя, находится у меня у изголовья; к нему я часто обращаюсь с молитвою об укреплении меня в моей тяжкой и беспокойной инспекторской деятельности. Вместе с тем она всегда напоминает мне о дарителе ее, то есть о Вас, святый владыка, и о тех днях, которые я проводил у Вас, под Вашим гостеприимным кровом. Здесь, под влиянием Ваших отеческих, мудрых, любвеобильных речей, назревала у меня мысль о той перемене моей жизни, которая и совершилась в начале нынешнего года… Тверь и ее владыка будут памятны мне на всю жизнь…»

11-го числа преосвященный Савва получил из Санкт-Петербурга от Владимира Карловича Саблера письмо следующего содержания:

«Поздравляю Вас с монаршею милостию. Вам пожалован (14 мая) крест на клобук.

Искренне радуюсь и прошу Ваших молитв».

14-го числа преосвященный Савва, в ознаменование достопамятного дня коронования государя императора Николая Александровича, пожертвовал в Попечительство о бедных духовного звания билет в 500 рублей и поэтому вошел в Совет попечительства.

«Усердно благодарю Вас за скорое исполнение моего поручения. Прилагая у сего 25 рублей, прошу Вас распорядиться высылкою креста».

31-го числа [июля] преосвященный Савва получил письмо из Новгорода от инспектора семинарии иеромонаха Арсения, который от 30-го числа писал:

«Почитаю для себя приятнейшим долгом, святый владыко, принести Вам и письменно благодарность за то чисто отеческое расположение, которое Вы оказывали мне всякий раз, когда я гостил у Вас, особенно же в последний раз. В Вашем Трехсвятском всегда я находил тихое пристанище; Ваши отеческие беседы назидали меня; воспоминания из Вашей многотрудной многоплодной и долголетней жизни, которыми Вы щедро делились со мною, были и останутся поучительными для меня, по слову псалмопевца: помянух дни древние и поучихся. У Вас я всегда чувствовал душевное облегчение от различных тревог; от Вас я уезжал всегда с облегченным сердцем, с желанием больше и больше трудиться. Мало того, и по разлуке с Вами я поучался у Вас, читая Ваши многочисленные ученые труды и издания. Теперь, например, я всецело нахожусь под влиянием прекрасной книги Вашей “Воспоминания о преосвященном Леониде”. Я ее читал и раньше, но, видно, без должного внимания, потому она и не произвела на меня особенного впечатления. Теперь же откровенно скажу, что она мне нравится лучше всех Ваших трудов. Здесь я встречаю любящие сердца, здесь веет чистая, святая атмосфера. Боже, как это важно! О, если бы в отношениях людей друг к другу было больше любви, отсутствие формализма, тогда настало бы царствие Божие!.. По прочтении этой книги Вашей я подумал о Вас: счастливы Вы! Вы имели мудрого и попечительного отца в лице приснопамятного святителя Филарета! Вы же имели истинного друга и брата в лице преосвященного Леонида! Он был для Вас утешением и поддержкою в трудные моменты Вашего служения, особенно на первых порах…

К сожалению, пока не могу похвалиться имением подобных друзей. Может быть, впредь Господь сподобит обрести такое сокровище.

Как Ваше здоровье? Да укрепит Вас Бог! На помощь Божию надейтесь, но и от людской не бегайте!»

* * *

С половины текущего лета у преосвященного Саввы появились серьезные симптомы болезни (слабость в деятельности сердца, опухоль в ногах), вследствие которых он с августа месяца должен был прекратить свое любимое дело, переписку с друзьями и знакомыми.

В конце первой половины сентября болезнь приняла опасный характер, и архипастырь, чувствуя упадок сил, выразил желание 15 сентября приобщиться Святых Таин, а на другой день принять святое таинство Елеосвящения.

Ввиду крайнего упадка сил его в этот последний день назначенные к совершению святого таинства священнослужители предполагали сначала совершить оное по сокращенному чину. Но так как для всех было известно, с какою великою любовию относился архипастырь к совершению богослужения Православной Церкви и с какою точностию старался выполнить все, положенное по уставу ее, намерение это было оставлено. Таинство совершено было преосвященным Гавриилом, епископом Старицким, в 6 часов вечера в зале архиерейского дома, где архипастырь имел обыкновение принимать посетителей. Из внутренних покоев своих владыка вышел, поддерживаемый с обоих сторон иподиаконами, преподал присутствовавшим общее святительское благословение, облачился в архиерейскую мантию и сел на приготовленное для него место. Лицо архипастыря было болезненно и бледно, но выражало полное спокойствие духа и глубокое сознание величия святого таинства. Первую половину чинопоследования он сидел со свечой в руке, но затем, изнуренный продолжительностию богослужения, прилег на диван и в этом положении с глубоким благоговением и величайшим вниманием вслушивался в апостольские и евангельские чтения и в положенные по чину таинства молитвы, осеняя себя крестным знамением. Сознание не оставляло архипастыря ни на одну минуту, и только для поддержания сил его ему предложили несколько приемов кислорода. С искреннею скорбию взирали все на архипастыря, с сердечною теплотою чувства молились вместе с ним и за него, и из глаз многих присутствовавших струились слезы. По совершении таинства владыка встал с одра своего и, несмотря на крайнее изнеможение, обратился к окружавшим его с умилительным словом о прощении согрешений его и каждому преподал свое святительское благословение.

В последующие затем дни в состоянии здоровья архипастыря замечалось то улучшение, то ухудшение. Как и прежде, он ежедневно и неопустительно выслушивал всенощное бдение и божественную литургию, приказывал окружавшим его лицам читать себе Святое Евангелие и однажды, чтобы воспроизвести в своей памяти все обстоятельства своей жизни, пожелал выслушать брошюру, составленную по поводу пятидесятилетия служения его в священном сане. Когда чтец начал читать присланные к этому знаменательному в его жизни дню приветствия, владыка остановил его и с грустию сказал: «Как много в них похвал мне; не думаю, чтоб я мог этого заслуживать». Доступ к архипастырю для всех, желавших его видеть, был открыт во всякое время, и только крайнее утомление заставляло его отказывать иногда в приеме посетителей. Весьма многих из посещавших его после отеческой с ними беседы он благословлял святыми иконами, соединяя свое благословение с приличествующим каждому назиданием. Так, благословляя образом святого Филарета Милостивого господина вице-губернатора Н.Н. Усова, он предложил ему такой вопрос: «А знаете, почему я благословляю вас иконой этого угодника? – И не дожидаясь ответа, продолжал: – На Бородинском поле, вблизи которого находится Ваше имение, в память великого подвига русского воинства построена церковь, левый придел которой посвящен этому близкому вам угоднику Божию. Молитесь ему и за меня». Иных благословлял он иконами святых, имена коих они носят, других – иконами тех святых, которые чтутся в местности происхождения благословляемого лица, и всех без исключения просил молиться за него.

На всех окружавших его лиц архипастырь производил впечатление не человека, близкого к переходу в загробную жизнь, а доброго домохозяина, отправляющегося в далекое странствование. Не осталось, кажется, ни одного предмета, относительно которого он не сделал бы своего распоряжения и не указал для каждого своего места.

Духовное завещание владыки Саввы. 1896 год ОР РГБ. Ф. 262, к. 1, ед. 27

Свою собственную весьма богатую ризницу он распределил между кафедральным собором, Отрочем монастырем и Трехсвятским. Он обнаруживал постоянную заботу о благосостоянии своей паствы, каждый раз наведываясь о сем у посещавшего его ежедневно викария, преосвященного Гавриила, и не далее как накануне блаженной своей кончины, осведомившись подобным же образом о благосостоянии паствы и услышав благоприятные о том сведения, произнес: «Славу Богу, слава Богу!» Но особенно трогательным является разрешение, данное им некоторым запрещенным в священнослужении священнослужителям.

Вот подлинная резолюция архипастыря, положенная им на особом списке, представленном ему 18 сентября: «Поименованные в особо приложенном при журнале списке лица, запрещенные мною в священнослужении, от запрещения разрешаются, о чем объявить им в день моей смерти».

В течение всей своей болезни после совершения над ним святого таинства Елеосвящения архипастырь не вкушал никакой пищи до самой кончины своей, и силы, естественно, с каждым днем оставляли его. Но особенную слабость почувствовал архипастырь 11 октября. В этот день утром он неожиданно обратился к своему родственнику, священнику Г.Ф. Виноградову, с приказанием: «Читай!» Поставленный в недоумение, тот открыл Святое Евангелие и стал читать ему прощальную беседу Господа Иисуса с учениками, и, видимо, доставил ему высокое духовное наслаждение. Во время чтения пришел доктор и, убедившись в крайнем упадке сил, предложил владыке пригласить духовника, на что и получил согласие. Когда явился духовник, находившийся в то время в консистории, владыка сказал ему: «Я позвал вас благословить меня в другой путь». «Владыка святый, – отвечал духовник, – не желаете ли приобщиться Святых Таин?» – «А у Вас есть с собой Святые Дары?» – «Я съезжу, владыка». – «Можете не поспеть, сходите в мою церковь и принесите запасные Святые Дары». По принятии Святых Даров владыка продолжал слушать чтение Святого Евангелия, но затем быстро заговорил: «В постель, в постель скорей!» И велел читать канон Богородице на исход души. До вечера этого дня он был совершенно спокоен. В 8 часов вечера он позвал пользовавшего его и безотлучно почти находившегося при нем врача-родственника, который назначен и исполнителем воли его, и, обращаясь к нему, сказал: «Я изнемогаю и чувствую близкий конец моей жизни. Делай как знаешь и как нужно. Я прошу у тебя прощения, если чем тебя обидел; Бог благословит». Затем он благословил своего другого родственника, священника отца Виноградова, и сказал: «Молись обо мне, Геннадий!»

Обращаясь, наконец, к своим келейникам, владыка поблагодарил их: «Спасибо вам за то, что вы хорошо служили мне»; каждому сделал отеческое наставление и каждого наградил как мог за верную себе службу. Ночь и следующее утро 12 октября владыка провел спокойно. Около часа пополудни он выразил желание, по примеру прежних дней, прокатиться в кресле по комнатам, но едва провезли его два раза, как он почувствовал крайнюю слабость, и его снова положили на постель, с которой он уже более не вставал…

13 числа около 11 часов утра в горле владыки стал слышен хрип – предвестник близкой кончины. Но и в это время он сохранял полное сознание, часто требовал кислорода и сам поддерживал рукою в устах своих трубку. Без 20 минут в два часа отец Виноградов спросил владыку: «Не прочитать ли, владыка, молитву?» Получив утвердительный ответ движением головы, отец Виноградов стал громко читать отходную и затем, приложив святой крест к устам владыки, поцеловал ему руку; за ним стали подходить к одру умирающего архипастыря и все другие присутствовавшие здесь лица. Владыка, носивший в последнее время шерстяныя перчатки на руках своих, в которых постоянно ощущал холод, сам стал снимать их, что и окончил при помощи своего келейника; затем слабою рукою благословил он каждого подходившего к нему, смотря полуоткрытыми глазами. Прошло несколько минут, и владыка, делавший до сего времени слабые попытки говорить, вдруг весьма ясно произнес: «Осени!» Отец Виноградов стал непрерывно осенять его святым крестом, что, видимо, действовало на него самым успокоительным образом, и он, дыша все реже и реже, мирно почил о Господе. Так кончил жизнь свою доблестный архипастырь. Соборный колокол двенадцатью печальными ударами возвестил жителям города о кончине их архипастыря и сиротстве Тверской паствы.

Немедленно по кончине святителя в архиерейский дом прибыл викарий Тверской епархии преосвященный Гавриил, епископ Старицкий, и тотчас же телеграфировал о горестном событии первенствующему члену Святейшего Синода митрополиту Палладию и исполняющему должность обер-прокурора Святейшего Синода В. К. Саблеру. Вместе с тем о кончине архипастыря сообщено было господину гражданскому губернатору, членам духовной консистории и секретарю. Преосвященный Гавриил принял на себя руководствование приготовлением почившего святителя к погребению. При помощи иподиаконов архиерейского дома присутствовавшие при кончине духовные лица отерли тело архипастыря елеем, надели чистые одежды и, возложив на особо устроенные кресла, перенесли в залу, где и приступили к облачению в архиерейские одежды. К этому времени в архиерейский дом прибыло весьма значительное число духовных и светских лиц, узнавших о кончине святителя. Кресло с бездыханным телом архипастыря было поставлено под образами. Лицо почившего не носило на себе никаких следов предсмертных страданий, было совершенно спокойно, как будто он заснул или углубился в великую и серьезную думу.

После облачения тело почившего архипастыря было принято руками священников и возложено на приготовленный стол, а лицо его покрыто воздухом. Непосредственно за сим была совершена преосвященным Гавриилом при участии всех прибывших духовных лиц первая панихида по в Бозе почившем святителе. Нужно ли говорить, в каком скорбном настроении духа находились присутствовавшие и какое гнетущее чувство обнимало душу каждого?..

После панихиды над телом почившего архипастыря, окруженным знаками архиерейского сана – рипидами, дикирием и трикирием и жезлом и покрытым архиерейской мантиею, установлено было чтение Святого Евангелия, начало которому положил преосвященный Гавриил. Чтение производилось в течение дня и ночи священниками градских церквей и иноками Трехсвятского монастыря. Официальные панихиды были назначены в 12 часов пополудни и в 6 часов вечера, и все они совершались преосвященным Гавриилом, епископом Старицким, при участии всего духовенства г. Твери.

Для погребения тела почившего архипастыря был назначен Святейшим Синодом высокопреосвященнейший Арсений, архиепископ Рижский, прибывший в Тверь с почтовым поездом 15 октября в 7 часов утра и остановившийся в Отроче монастыре в покоях викария Тверской епархии преосвященного Гавриила, епископа Старицкого. Накануне приезда преосвященного Арсения поздно вечером тело почившего архипастыря было положено в металлический гроб, присланный по заказу родных владыки из Москвы, и решено было на следующий день вынести тело почившего в домовую архиерейскую церковь, о чем и сообщено было градскому духовенству. Все принадлежности архиерейского служения: рипиды, дикирии и трикирии, посох, клобук и митра – находились близ гроба почившего святителя, а на аналоях подле образа Нерукотворенного Спаса положены были все знаки отличий, достойно и праведно дарованные святителю. Непосредственно за выносом тела пред гробом совершена была панихида.

Следовавшую затем Божественную литургию совершал настоятель Новоторжского Борисоглебского монастыря архимандрит Макарий при участии в богослужении члена консистории, протоиерея Смоленской церкви А. Рагузина и иноков Трехсвятского монастыря.

Погребение в Бозе почившего святителя, по желанию родственников его, предположено было совершить в пятницу, 18 октября, и к этому дню уже делались все необходимые со стороны духовной и гражданской власти распоряжения; к этому же времени предполагали прибыть и депутации от Московской духовной академии и от Императорского Московского археологического общества. Но непредвиденные обстоятельства изменили это первоначальное решение, и погребение было совершено в среду, 16 октября.

Спасо-Преображенский собор в Твери

По всему городу расклеены были объявления о времени выноса и погребения тела архипастыря и поминальном в день погребения его обеде на 300 человек бедных жителей города, согласно воле святителя, и на смертном одре не забывшего святого исконного русского обычая. В кафедральном соборе рабочие в течение целой ночи под наблюдением дежурных священников приготовляли место, где должно покоиться честное тело святителя[811]. По распоряжению гражданского начальства, в течение ночи весь путь, по которому должна была следовать печальная процессия, на протяжении 2¹/₂ верст, был очищен и усыпан песком.

Заупокойное всенощное бдение (парастас) в домовой архиерейской церкви совершено было высокопреосвященнейшим Арсением и преосвященным Гавриилом при участии в богослужении трех архимандритов, игумена, двух протоиереев и двух священников. В храме присутствовали: господин гражданский губернатор и вице-губернатор, начальники разных административных учреждений г. Твери, городской голова и представители городского сословия, начальники духовных и светских учебных заведений, преподаватели семинарии и духовного училища и все духовенство города. Стечение народа было так многочисленно, что храм был совершенно переполнен; не находя места в храме, народ теснился на улицах и огромною толпою окружал архиерейский дом.

На следующий день, согласно распоряжению высокопреосвященного Арсения, в пять часов утра в церкви архиерейского дома и во всех градских церквях была совершена по почившем архипастыре заупокойная литургия.

Погребальная процессия, следуя по улицам, запруженным бесчисленными массами народа, представляла величественное религиозное зрелище. Был чудный осенний день. Солнце своими блестящими лучами, отражаясь на сребристых облачениях священноцерковнослужителей, хоругвях и иконах, еще более усиливало это впечатление. По всему городу раздавались печальные звуки колокольного звона, призывая граждан к молитве об упокоении души почившего святителя. После чтения икосов, пред вторичным пением «со святыми упокой», член депутации от Московской духовной академии, экстраординарный профессор И.Н. Корсунский, облачившись в стихарь и приняв благословение от высокопреосвященнейшего Арсения, произнес с амвона следующее прекрасное слово на текст Благий человек от благого сокровища износит благая (Мф. 12, 35).

По произнесении этой речи всеми священнослужителями, окружавшими гроб, снова была пропета положенная по чинопоследованию умилительная песнь «Со святыми упокой…»

Но вот наступило время, когда нужно было воздать последнее поклонение и целование почившему. Высокопреосвященнейший Арсений, сойдя с архиерейской кафедры, приблизился ко гробу архипастыря и обратился к нему со словом.

С полным вниманием была выслушана всеми присутствовавшими эта краткая, но теплая и глубоко прочувствованная речь. Устами высокопреосвященнейшего Арсения, как представителя Святейшего Синода, вся правящая Русская Православная Церковь признала великую заслугу почившего архипастыря.

Совершив, по произнесении своей речи, поклонение останкам святителя и приложившись к животворящему кресту и деснице, высокопреосвященный Арсений занял свое место на кафедре. Затем, во время пения стихир «Приидите, последнее целование дадим, братие, умершему…», «Зряще мя безгласна и бездыханна предлежаща…» и прочее, совершили поклонение останкам архипастыря преосвященный Гавриил, епископ Старицкий, все духовенство, представители разных учреждений и весь народ.

После того гроб с останками архипастыря был поднят на рамена священниками и, в сопровождении хоругвей и крестов, обнесен вокруг собора. По внесении тела в собор гроб был поставлен подле могильного склепа, в котором должны были навсегда сокрыться драгоценные останки почившего святителя. Пред опущением гроба в могилу ординарный профессор Московской духовной академии Н.А. Заозерский произнес последнюю прощальную речь.

Но вот гробовая крышка сокрыта и гроб медленно начал опускаться в могильный склеп, и как только могила была закрыта деревянным щитом, устроенным для временного прикрытия ее, собор огласился величественным пением «вечной памяти» сонмом священнослужителей во главе с двумя архипастырями.

Да будет же воистину вечная память тебе, святитель Божий и незабвенный архипастырь, тебе, который всегда и во всем обнаруживал великую мудрость и опытность, милосердие и любовь сердобольного отца, умевшего примирять правду и милость, живое сочувствие к сироте и вдовице, горячее рвение на защиту попираемой невинности, глубокое религиозное умиление и всегдашнюю память о часе смертном!