План действий пришел мне в голову, едва мы приблизились к хижинам, где жили женщины. Впрочем, его и планом назвать нельзя. По лагерю рыскал белый, на поясе его висел кнут. Надсмотрщик шагал вперевалку, как все белые мужчины после того, как кого-нибудь изнасилуют.

– Разве нам не надо выяснить, где твоя семья? – спросил Бак.

– Они где-то здесь. Я знаю. Я чувствую. Но мы заберем с собой всех, – сказал я.

– Всех?

– Всех. Тут есть тропа на север?

– Есть дорога, – ответил Бак.

– И тропа тоже есть, – добавил Морис.

Я посмотрел на белый дом, высившийся к западу от нас. Видимо, разведение – дело выгодное. К югу от дома тянулось кукурузное поле вроде того, на котором я прятался.

– Как думаешь, у тебя получится одолеть надсмотрщика? – спросил я Мориса.

– Точно получится. Я с радостью. Когда?

– Когда он побежит к кукурузному полю.

– С чего вдруг? – спросил Луэлин.

– Побежит, – заверил я. – Как только мы начнем, обратного пути не будет.

Пригнувшись, я ринулся к кукурузному полю. Схватил стебель, сжал в кулаке и отметил с удовлетворением, что поле сухое. Я определил, что ветер дует на юго-запад. Достал из кармана спичку, чиркнул ею и поджег тот угол поля, возле которого стоял. Он занялся, огонь быстро распространялся. Густой дым наполнил ночь. Со стороны дома послышался крик. Я помчался к хижинам. Женщины в ночных сорочках высыпали из домов, смотрели и указывали на пламя. Я обернулся и окинул взглядом пожар. Жуткое зрелище. Я побежал к остальным; надсмотрщик лежал без сознания. Кнут его был у Мориса.

В дальнем конце поселка, у низкой открытой двери самой маленькой хижины, стояла женщина. Я не мог оторвать от нее взгляд. Я сделал шаг, другой. Моя Сэди. Мне не верилось, что это она. Споткнувшись, я бросился к ней через двор. Я остановился перед ней, мы впились взглядом друг в друга.

– Джим? – спросила она. – Это ты?

Я взял ее за плечи. Она обняла меня.

Из хижины вышла Лиззи. Мой ребенок. Замерла, не веря своим глазам, точь-в-точь как мы с Сэди. Я прижал Лиззи к себе.

К нам подошли мужчины.

– Скажите всем, чтобы бежали на север, – скомандовал я. – Берите еду, сколько сумеете унести, и бегите!

Буйное пламя лизало небо. Наверняка его было видно за многие мили. Ветер переменился, угли летели к дому. Оттуда вышел белый старик в ночной рубахе и присоединился к женщинам. В руках он держал дробовик. Старик с ужасом уставился на огонь, потом перевел взгляд на нас, рабов. Он направился к нам, крича, чтобы мы скорее тушили огонь.

– Негр! Пожар! – Заметив, что все его рабы бегут прочь от него, прочь от пожара, к лесу, он вскинул дробовик. – Вы куда это собрались?

Я шагнул к нему.

– А ты еще кто такой, черт побери? – спросил он и навел на меня дробовик.

Я наставил на него пистолет.

– Я ангел смерти, пришедший в ночи вершить милосердную справедливость, – ответил я. – Я предвестие. Я твое будущее. Я Джеймс.

Я оттянул курок пистолета.

– Что за черт?

Он взвел курок дробовика.

Я выстрелил, и выстрел мой прогремел в долине, точно выпалили из пушки. Эхо длилось до бесконечности. Все, кто были со мною, замерли и увидели, как старик получил пулю. Грудь его взорвалась, обагрила ночную рубаху. Он не рухнул, как дерево. Не такой уж он был великан. Просто упал ничком в темноту, которую никто из нас не видит. Стоящие за ним женщины завизжали, но их визг утонул в реве пожара и ночи. Поднявшийся ветер раздувал пламя.

– Идем, – сказала рядом со мною Сэди.

И мы побежали. Мы все побежали на север, некоторые по дороге, некоторые по тропе. Лиззи я нес на руках. А она все шептала мне:

– Папа, папа, папа.