10 июля 1859 года

Вот уж не думал, что оптическая иллюзия может произвести такое впечатление, что человек чуть ли креститься не начинает. Но смотрела на картину при этом Валерия Павловна восхищенно, и впервые за наш разговор ее настроение улучшилось. И это хорошо! Уж не знаю, какая муха ее укусила, что она совсем не в настроении была, но от такого холодного приема я думал, что она меня и вовсе пошлет. Правильно я решил необычные картины для нее нарисовать!

— Валерия Павловна, у меня будет к вам небольшая просьба, — решил я «ковать железо пока горячо».

— Какая? — отвлеклась от рассматривания нарисованного красавчика женщина.

— Как вы видите, картины получились необычными. Они потребовали от меня всей моей фантазии и гораздо больше времени… — на этих словах Повелецкая нахмурилась. У меня даже сложилось впечатление, что она готова мне отказать еще даже не дослушав мою просьбу, потому я слегка ускорился. — И мне бы хотелось, чтобы посетители вашего ресторана понимали это. Когда они будут спрашивать вас о картинах, и о цене на них — я прошу вас говорить, что это очень дорогая вещь. Вам она досталась благодаря вашей красоте и несомненному обаянию за символическую, но тем не менее весьма ощутимую сумму. Но если кто-то захочет заказать подобную картину у меня, ему придется выложить не меньше ста рублей серебром.

Комплименты немного смягчили сердце женщины, а вот от названной цены она оторопела.

— Но ведь наша договоренность не меняется? — с напряжением в голосе уточнила она.

Так вот что ее беспокоит! Не зря тетя ее «купчихой» называет.

— Конечно, разве можно менять условия договора? — удивился я в ответ.

Валерия Павловна облегченно выдохнула и уже под новым углом посмотрела на мое предложение. Я ведь не просто так не стал ее просить говорить конкретную сумму нашей сделки. Пускай люди сами думают, что это за цифра. А вот для них будет достаточно твердый ценник.

— Хорошо, Роман Сергеевич, — благожелательно улыбнулась госпожа Повелецкая. — Можете на меня рассчитывать.

Ну вот и замечательно! И я не сомневаюсь, что и на такие картины несмотря на высокую цену найдется покупатель. Ведь для текущего времени живопись с применением оптической иллюзии — эксклюзив и новинка. Никто другой пока что повторить за мной не сможет. Да и нет в округе достаточно хороших художников, иначе бы за столь короткий срок я не получил столько заказов. Я уже хотел попрощаться, когда Валерия Павловна вдруг закусила от напряжения губу, слово в каких-то сомнениях, после чего решительно кивнула собственным мыслям и заговорила:

— Роман Сергеевич, знаете… ваши придумки довольно необычны. Я слышала, что ваш отец собирается расширять производство? Тоже ваша идея?

— Да, это так, — не стал скрывать я очевидного.

— Смело. Рискованно. Как и эта картина. Она определенно вызовет ажиотаж. Вы, как я вижу, любите эпатировать публику. И я даже не знаю — к добру или к худу. И стоит ли ее вообще весить на всеобщее обозрение, ведь то может не у всех вызвать положительные эмоции… Впрочем, — одернула она сама себя. — От своих слов я не отказываюсь. Но будьте осмотрительны в своих поступках. Это мой вам добрый совет.

Покинул ресторан я весьма озадаченный словами Повелецкой. Что она имела в виду? И почему вообще вспомнила о лесопилке отца? Там-то что ей такого «эпатирующего» показалось? Не поймешь этих женщин! Может, у нее и вовсе «эти дни» начались, вот настроение и скачет?

Махнув мысленно рукой, я сел в тарантас и приказал Митрофану ехать на рынок.

* * *

Валерия Павловна после ухода Романа Винокурова была в растерянности. Только что, чуть не поддавшись эмоциям, она едва не рассказала о готовившемся против Винокуровых заговоре. Настолько искусство юноши выбило ее из привычной колеи. А ведь думала не влезать в это дело, потому и не просила мужа оказать помощь графу Свечину.

— Да уж, этот мальчишка доведет меня до сердечного удара, — пробормотала она, косясь на картину с красавчиком, который предлагал ей выпить вместе с ним. — И что с тобой делать? — задала она сама себе вопрос, рассматривая холст.

Изначально она хотела повесить все картины в зале своего ресторана. И, пожалуй, с изображенной девушкой она так и поступит. Но стоит ли ей самой эпатировать публику таким художеством? Вон, она уже обожглась на собственном портрете, неправильно оценив реакцию посетителей. А тут и вовсе не знаешь, чего ждать.

— Пожалуй, тебя я повешу здесь, — пришла она к решению, снова посмотрев на щеголя, протягивающего бокал вина. Затем посмотрела на пытающуюся впорхнуть через нарисованную форточку птичку. — А вот на тебе и проверим, как общество примет такие картины.

Свой портрет она решила тоже убрать из зала, перенеся его домой.

— Да, так будет лучше всего, — подвела черту своим мыслям Повелецкая.

* * *

Пока ехал на рынок, в голову пришла мысль, что Валерия Павловна практически никак не отреагировала на мой новый костюм. Не то чтобы меня это задело, но обычно дамы не пропускают мимо своего внимания новые фасоны в одежде. Вывод напрашивался лишь один — Повелецкая была выбита из привычного своего состояния чем-то крайне раздражающим. Это бы объяснило и ее изначальное холодное отношение ко мне, и вот такую невнимательность. А тут еще я ей «подсыпал» новых раздражителей в виде необычных картин. Зато другие посетительницы ее ресторана проводили меня заинтересованными взглядами. И не от того, что я такой красавчик, а как раз из-за необычного вида моего наряда.

Рынок Дубовки сегодня оказался переполнен. Приближение праздника святых Петра и Павла влияло и на торговлю. Люди стремились закупиться к нему продуктами, особенно — мясом. Ведь в этот день заканчивался Петров пост. Это я его почти не заметил, так как особо и не соблюдал. А вот для тех же крестьян пост — довольно ощутимое испытание.

Тем не менее закупился я относительно быстро. По заказу мамы купил горчицы, мяты, черного перца, имбиря, шафрана и корицы. И если горчица с мятой обошлись мне в копейки, то за все остальное пришлось заплатить полноценными рублями. Стоили они столько, что у меня чуть волосы на голове не зашевелились.

Еще мне хотелось купить каких-нибудь красителей. Я помнил, что на праздник Марфа будет печь торт, который я ей показал, и мне хотелось его как-то украсить. И чтобы в принципе понять, что сейчас применяют для окраски продуктов, мне пришлось потолкаться на рынке возле прилавков с едой. И вот там, указывая на выпечку и блюда с необычным цветом, я и расспрашивал продавцов, как они получили тот или иной оттенок.

Получив необходимые знания, докупил еще и краснокочанной капусты и какао. Теперь у меня будет почти вся палитра при необходимости. Белый цвет у самого крема есть, для желтого использую шафран, красный можно с помощью вот этой самой капусты получить, или даже свеклу использовать. Понадобится синий — тут с черной смородиной придется «поиграться». Она вроде у нас растет, но созрела ли? А на прилавках вижу ее, хоть и мало. Поэтому на всякий случай прикупил мешочек. С зеленым проще — тут лебеда или крапива подойдет. Ну и какао для коричневого цвета. В принципе этого хватит, чтобы почти все что угодно изобразить на торте, если захочу.

С рынка отправился в лавку по продаже тканей. Там, как и хотел, все же приобрел несколько отрезов хлопка и ситца для Пелагеи. Ну и ниток до кучи взял, чтобы было ей чем шить из ткани себе обновки и постельное.

В самом конце своего тура по лавкам и прилавкам, уже собираясь отправляться домой, вспомнил, что мама советовала для Валентины Уваровой подарок взять.

И вот это оказалось задачкой «со звездочкой». Стоит ли так выделять девушку и если что-то ей брать, то что именно? Пока ехал и размышлял, на глаза мне попалась вывеска ювелирной лавки.

— Останови здесь, — приказал я Митрофану.

Покинув транспорт, я быстрым шагом вошел внутрь помещения. Внутри было мало чего общего с ювелирными магазинами будущего. Да, витрина имелась, но лишь одна. Подсветки никакой, а вместо девушки-продавца рядом с витриной сидит мужик. Он же — сам мастер. Сидел он в пол оборота к витрине, а перед ним был верстак, на котором в данный момент мужчина лет тридцати под лупой разглядывал какую-то брошь. Но он сразу отвлекся от своего занятия, стоило мне зайти внутрь.

— Здравствуйте, господин. Чем обязан?

— Мне нужно украшение для молодой девушки.

— Дама сердца? Просто подруга? Или родственница? — сразу стал уточнять ювелир.

— Подруга. Хочу сделать просто знак внимания, без намека на любовь.

А то раз уж начались такие уточнения, то наверняка украшения несут скрытый смысл. Вот так подарю без задней мысли какое-нибудь понравившееся мне колье или браслет, а окажется, что это признание в любви. Ну его нафиг, так вляпаться на ровном месте!

Мужчина понятливо кивнул и склонился над витриной.

— Значит, незабудки и лилии отметаем сразу, — пробормотал он.

Вот! О чем я и говорил. Хорошо, что мужчина задал мне столько вопросов, а то сам я мог и не догадаться о скрытом смысле подаренного украшения.

— Вам подойдет вот эта брошь, — протянул он мне небольшую серебряную брошку с изображением какого-то растения. — Плющ, символизирует дружбу и верность.

Почесав в затылке, я уточнил цену, после чего задавил мысленный усилием свою жадность и выложил двадцать пять рублей ассигнациями. Ювелир аккуратно уложил брошку в коробочку и отдал ее мне. Вот теперь можно и домой!

Конечно перед отъездом я заскочил к тете — попрощаться, поблагодарить за гостеприимство и отдать небольшой подарок для нее с Владимиром Михайловичем, который приобрел на рынке — часть из закупленных специй. Учитывая их стоимость, вполне себе ценный подарок. Мое мнение подтвердила и реакция тети, искренне обрадовавшаяся дару. Ну а теперь — домой!

Думал я, пока меня не остановил взволнованный возглас Софьи Александровны.

— Ой, Роман, совсем вылетело из головы! — воскликнула она, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. — Георгий Викторович весточку прислал сегодня — говорит, что у него все получилось и хочет встретиться. Не знаю, о чем он, но ты вроде должен быть в курсе.

— Да, спасибо, тетушка, — улыбнулся я, тут же обрадовавшись новости.

Неужели все же я смогу ходить по утрам не в горшок в собственной комнате, а в полноценный унитаз, для которого можно выделить угол в доме?

Расположение дома Алдонина Митрофан еще не знал, и пришлось мне снова ему подсказывать дорогу. Хорошо хоть я тут был уже не единожды и запомнил путь.

Георгий Викторович был дома. Встретил он меня со всем радушием, а узнав, что я тороплюсь поскорее отправиться домой, задерживать меня не стал, проведя в одну из комнат, где и находился мой заказ.

— Вот! — с гордостью, будто сам его сделал, указал на изделие мужчина. — Три штуки из последней партии не раскололись и получились вполне на уровне. Этот, если вы не против, я себе оставлю. Уже и опробовать его успел — на диво полезная вещь!

Унитаз выглядел… да как унитаз! С той лишь разницей, что обводы были не столь ровными и симметричными, как в будущем, сказывалась ручная лепка, а в остальном он имел вполне привычный для меня вид. Прямоугольный бачок сверху, овальная «площадка» для сидения и круглое отверстие внутри. И змеевик для водяного затвора имеется, и даже небольшие внутренние бортики, чтобы при сливе вода не расплескивалась. Только и отличие — бачок к сидению ничем не крепится, а стоит отдельно, соединяясь с последним небольшой трубкой.

— Ее смолой промазали, нигде не течет, — делился Алдонин. — И к пробке палочку приделали, как ты описывал, чтобы воду сливать удобнее было.

— А назад она нормально ставится? И как вода внутрь бачка попадает? Что-то не вижу дырки, чтобы по ней в бак вода заливалась.

— Не смогли мы тот механизм, что ты описал, собрать, — развел руками Георгий Викторович. — Пока бачок ведром слуги наливают. Да и ладно, — махнул он рукой. — И так неплохо работает.

Спорить с ним я не стал, потом дома доведу до ума этот момент. Алдонин передал мне чистый и не опробованный им «в деле» унитаз, после чего мы пожали руки, подтверждая завершение нашей сделки, и попрощались.

Напоследок он напомнил мне спросить у отца — когда тот за кирпичами приедет. Или может отправит кого. У мужчины все готово к отгрузке, лишь оплаты ждет. Заверил, что поговорю с папой на этот счет, просто пока замотались по другим делам.

Третий унитаз мне у него уже выкупить пришлось, ведь при изначальном договоре разговор шел лишь об одном изделии. А мне нужно было один унитаз Дмитрию Борисовичу отправить, как образец моей задумки для последующего получения патента. Но брать с собой его не стал, Георгий Викторович пообещал отправить Кряжину весточку, чтобы тот сам унитаз забрал.

В итоге домой я возвращался практически без рубля в кармане. Все, что у Валерии Павловны заработал, потратил. А уж как Митрофан кряхтел, когда унитаз тот в тарантас затаскивал! Но ничего, все что хотел — сделал. И с чувством выполненного долга, я развалился на диване тарантаса. Лишь одно огорчало — обратная дорога будет скучной. Нет Пелагеи, которую можно было бы продолжить обучать грамоте, чтобы скоротать время. Интересно, как она там?

* * *

У Сергея Александровича было хорошее настроение. Вчерашний визит комиссии окончился удачно. Сенокос уже завершен, причем — досрочно, и после праздника жатва начнется. Ямы под смолокурение копаются. Скоро смолы у них будет в разы больше, чем до того. Да и остальные придумки сына исправно работают. И сам он, несмотря на потерю памяти, радовал мужчину.

Тут проходя по залу, Сергей Александрович увидел протирающую пыль с журнального столика Пелагею. Девушка так нагнулась, что сарафан обтянул ее упругую попку, настроив мужчину на игривый лад. Давненько у него близости с женским полом не было. А тут — как по заказу. Роман в отъезде до вечера. Ольга детей на речку повела, да и сама искупаться думала. В поместье кроме него — лишь девка и Евдокия. И сдерживать свой игривый порыв мужчина не стал.

Подойдя к Пелагее сзади, он с удовольствием ухватил ту за тугой зад.

— Ой! — вскрикнула и подскочила от неожиданности девушка. — Б-барин? Что вы делаете? — испуганно заметались глаза девушки в поисках кого-нибудь постороннего.

Женским чутьем она сразу поняла, чего хочет старший Винокуров, но мысленно еще надеялась, что все обойдется.

— Ольга говорила, ты спину мнешь знатно, — с утверждающими нотками в голосе спросил ее Сергей Александрович.

Облегченно выдохнув, та кивнула.

— Вроде получается, барин. Роману Сергеевичу нравится, и Ольга Алексеевна хвалила.

— Пойдем, и мне спину помнешь.

— Мне за маслом надо сбегать, — кинула взгляд на кухню Пелагея.

— Без масла обойдемся, — решительно схватил девку за руку мужчина.

И испуганные мысли вновь вернулись к девушке.

Заведя девицу в спальню, Сергей Александрович решительно скинул с себя одежду, от чего Пелагея вся задрожала. Затем улегся на живот на кровать и прикрикнул от нетерпения на девку:

— Ну чего встала? Мни давай!

Садиться на голого мужчину девушке еще не приходилось. Даже Роман всегда оставался или в панталонах или в этих «шортах», как он назвал обрезанные панталоны. Но приказ барина — закон. Внутренне трясясь от страха и не зная, чего ожидать от внезапного поведения всегда доброго до этого господина, Пелагея подчинилась. Сев на ноги Сергею Александровичу, она принялась мять тому спину. Начала с легких поглаживаний, постепенно увеличивая нажим. Без масла получалось не столь хорошо, но все равно — дело шло.

Прикосновения девушки Сергею Александровичу нравились. Ему стало абсолютно понятно, почему его сын стал зазывать девку к себе. А игривое настроение у мужчины переросло в возбуждение. Давно он такого прилива не ощущал, чтобы прямо до дрожи хотелось женского тела. Не удержавшись, через десять минут, когда девка уже полностью успокоилась, он перевернулся с живота на спину. Пелагея вновь замерла испуганной ланью, уставившись на пах мужчины.

— Чего замерла? — фыркнул Сергей Александрович. — Давай, теперь спереди мни.

— Н-но я никогда… — растерянно пробормотала девка.

— Чего никогда? — нахмурился Винокуров.

— Спереди не мяла.

— Ну так учись, потом Роману приятное сделаешь, — хмыкнул он в ответ.

И Пелагея подчинилась. Она хотела слезть с ног помещика, разместившись сбоку, но тот ей не позволил. В итоге девушке приходилось наклоняться вперед, чтобы достать до груди и живота мужчины. Можно было бы подвинуться и пересесть с голеней поближе к телу, но тогда бы подрагивающее от возбуждения хозяйство барина стало бы слишком близко. Вот только такая предосторожность не помогла.

Уже через пару минут Сергей Александрович не выдержал манящих полушарий и схватил их руками, начав мять. Пелагея замерла от испуга и молящими глазами посмотрела на помещика. Однако он проигнорировал ее взгляд. Наоборот, притянул ее поближе, да задрал сарафан, добравшись до попы.

— Барин, не надо, — чуть не плача прошептала девушка.

Но Сергей Александрович будто ее не слышал. Мужчина вспомнил молодость, когда вот также тискал молодых служанок, пока его супруги не было дома.

— Барин, но я ведь служанка вашего сына, — попыталась воззвать к разуму господина Пелагея. — Что он скажет, когда узнает об этом?

— А ты молчи, и никто ничего не узнает.

— Барин, но я ведь девица еще, — прохныкала девка. — А если он захочет меня? И тут же поймет, что я больше не девица — что тогда?

— Соврешь ему, что с мужиком каким спала, — прорычал Винокуров, окончательно скидывая сарафан с Пелагеи.

— Барин… — попыталась привести очередной аргумент девушка, когда дверь в спальню распахнулась, и внутрь вбежал один из близнецов, на ходу тараторя:

— Папа! Там мама спрашивает, а когда мы в Царицын поедем на яхте кататься? А… — тут пацан заметил весьма «интересное» положение отца и служанки, после чего с недоумением спросил, — а что вы тут делаете?

Сергей Александрович замер, как вор застигнутый на месте преступления. Пелагея тут же воспользовалась этим и скатилась на пол, попутно схватив свой сарафан и выбежав из комнаты.

Медленно повернувшись в сторону сына, Сергей Александрович свел брови вместе и веско сказал:

— Маме — ни слова. Иначе ухо откручу.

Понятливо закивав, пацан выбежал следом за Пелагеей.

Сергей Александрович мысленно скривился. Вот не вовремя же явился младшенький! И чего ему не купалось? На яхте Ольге захотелось покататься? Сто лет не вспоминала, и тут — нате! Не иначе ее женская чуйка заставила сына послать. Эх, главное — чтобы Иван, вроде это он был, никому не проболтался. А девка молчать будет. И может позже, раз уж сын не хочет ее повалять, Сергей Александрович и сам ее «осчастливит».

* * *

Домой я вернулся под вечер. Первым делом приказал Митрофану тащить унитаз в мою комнату. Завтра уже с отцом поговорю, где его лучше разместить. А там и с родными пошел обниматься. Естественно сразу отдал маме и заказанные ей специи. Братьям с сестрой снова конфет привез, которые им понравились в прошлый раз. Отцу — табака купил. Мой новый костюм все тоже оценили по достоинству. Правда его теперь надо бы постирать — я в нем всю дорогу ехал, пропылился он малость. Но до праздника высохнет.

— Для Валечки что-то брал? — тихо прошептала мама, когда обнимала меня.

— Брошку, — также тихо ответил я, от чего та довольно улыбнулась.

И лишь закончив с приветствиями, позвал Пелагею, чтобы она ткань забрала.

Девушка выглядела необычно молчаливой и словно потухшей. Никогда ее в таком состоянии не видел. Пожалуй, только в первый день, когда она ко мне в служанки просилась, подобное настроение у нее было.

— Что случилось?

— Все хорошо, барин, — тихо прошептала она.

— Я тебе ткань купил. Чтобы матрас себе сшила с простыню, да на новые сарафаны.

В глазах девки промелькнул огонёк радости, но тут же потух. Точно что-то произошло!

— Так, сейчас заберешь ткань из тарантаса, да потом придешь ко мне в комнату.

На этих словах Пелагея вздрогнула всем телом от страха, словно плеткой получила, но молча кивнула, как робот, не осмеливаясь перечить. Что-то ее поведение мне с каждым мигом все меньше и меньше нравится. Да что с ней произошло то?

Пелагея пришла через пять минут. Я к тому моменту успел скинуть костюм, оставшись лишь в панталонах, но не успел надеть новый. При взгляде на меня, в ее глазах снова промелькнул страх. Не то желание накинуться, что было еще вчера, когда она видела меня почти обнаженным, а искренний страх, словно я ей что-то нехорошее могу сделать. Усадив ее рядом с собой, что удалось не сразу, да и вела она себя словно не живой человек, а послушная кукла, я принялся за допрос. Иначе мои расспросы и не назовешь. И лишь по ее мимике понял, что отец ее то ли домогался, то ли и вовсе — изнасиловал. Прямо ничего этого она не говорила, но когда у меня возникли вполне определенные подозрения из-за ее реакции на мои прикосновения, я стал задавать наводящие вопросы. И лишь при имени отца в глазах Пелагеи был страх и едва ли не наворачивались слезы. Что мне очень сильно не понравилось. Я конечно слышал, что он был раньше «ходоком», но чтобы силой брать крестьянок — даже представить не мог. А он оказался вполне себе «продуктом своей эпохи». Что все равно его не оправдывает. И нам теперь предстоит с ним серьезный разговор.