Каких-либо вариантов у Гесслица, по сути дела, не было. От идеи письма он сразу отказался: письмо можно было на- писать, но иметь его на руках при личной встрече — неоправданный риск; отделаться же просто отправкой анонимного послания не представлялось достаточным, поскольку у Шелленберга могли возникнуть вопросы.

Утром, прежде чем закрыть за собой дверь, Гесслиц долго смотрел на спящую Сенту. Его завораживала и удивляла светлая безмятежность ребенка, всецело отрешённого от свинцового бремени повседневности, в то время, когда взрослые только тем и занимались, чтобы сделать это бремя еще более невыносимым друг для друга. Через сорок пять минут сюда придет фрау Зукер, и мир маленькой девочки наполнится многообещающими событиями, постичь которые Гесслицу было не дано. «Но где сейчас безопасно?» — спросил он себя в ответ на возникшую мысль о том, что неплохо бы отправить Сенту куда-нибудь подальше от Берлина. Гесслиц поправил сползшее одеяло и, стараясь не скрипеть половицами, вышел из спальни.

Ведомство Шелленберга отличалось от ведомства Мюллера примерно так же, как довоенная Потсдамер-платц с ее раскрепощенной суетой отличалась от деловой чопорности какой-нибудь Адольф-Гитлер-платц. Шелленберг держал своих подчиненных в кулаке, но кулак, если можно так выразиться, был в лайковой перчатке, что давало им волю ощущать себя «белой костью» в иерархической системе РСХА. В глаза бросалась некоторая развязность обитателей Беркаэрштрассе, 12, при соблюдении, разумеется, назначенной каждому звену аппарата СД субординации; это раздражало и вызывало скрытую зависть у сотрудников других управлений «конюшни» Гиммлера.

Сославшись на необходимость встретиться с осведомителем, Гесслиц взял служебную машину и, попетляв по городу, чтобы убедиться в отсутствии «хвоста», припарковал свой «опель» на параллельной Беркаэрштрассе улице.

Настроение Шелленберга оставляло желать лучшего. В последнее время он часто бывал не в духе, чему способствовало каждодневное знакомство с засекреченными оперативными сводками с Восточного фронта. Как никто другой, он понимал, что время работает против Германии, а значит, и против него персонально. Ему приходилось мириться с мыслью, что феерической карьере шефа внешней разведки самой могущественной страны Европы со всеми ее грандиозными перспективами неуклонно наступает преждевременный финал. Бригадефюрер, генерал-майор полиции, генерал-майор войск СС. Неделю назад ему исполнилось тридцать пять лет. Он только что возглавил Военный отдел РСХА. Его поздравил фюрер… Какая злая ирония судьбы!

Обзорное совещание при участии трех рефератов группы VI D, отвечавших за разведку в зоне влияния США и Великобритании, по сути, не дало никакого импульса к действию. Утраченными оказались многие связи, контакты с целым рядом ключевых агентов в Британии и странах скандинавского региона «провисли» из-за изменившейся внутриполитической ситуации. Ничего неожиданного здесь не было, крысы всегда бегут с тонущего корабля. Целая сеть в Северной Ирландии перешла под контроль Белфаста и ввязалась в контригру с Берлином, но их быстро раскусили специалисты группы VI F, курирующие технические средства зарубежной разведки. Шелленберг всегда требовал от подчиненных не замыливать истинное положение вещей, однако сейчас ему было кисло от их докладов.

После очередной реорганизации (дело, типичное для разведслужбы) то, что раньше выглядело бесспорным успехом, а именно — включение отдела заграничной контрразведки Верховного командования вермахта в структуру VI Управления, — обернулось головной болью: агентурная сеть абвера «посыпалась» на фоне судилищ и казней людей Канариса, вовлеченных в заговор 20 июля. Теперь это стало зоной ответственности Шелленберга. Но Гитлера в последнее время, по счастью, занимали преимущественно диверсии, что позволяло переключать его внимание на секретную службу Отто Скорцени, которая хоть и была частью VI Управления, но действовала независимо с негласного одобрения Шелленберга, который терпеть не мог грубые методы подобной деятельности, — тем более и сам Скор- цени со своими истребительными батальонами с недавних пор безотлучно пропадал на фронте.

Наконец, очередь дошла до гауптштурмфюрера Рёпке, возглавлявшего реферат D3, Скандинавия. К этому моменту Шелленберг слушал вполуха. Рёпке не отличался какими-то выдающимися способностями, но он хорошо прикрывал тыл, безропотно выполняя то, что ему скажут, и выгодно оттеняя фигуру своего руководителя, чем, собственно, бывают полезны серые, неприметные функционеры. Как всегда, основательно подготовленный, он монотонным голосом зачитывал доклад по текущей ситуации, на сей раз дольше обычного: Рёпке разбил очки, а сделать новые в Берлине оказалось проблематично, от- того он то и дело замолкал, с мучительной гримасой то приближая, то отодвигая текст от прищуренных глаз.

Мысли Шелленберга были заняты семьей. Жена Ирене только что сообщила ему о беременности, уже четвертой со дня их женитьбы в октябре 40-го. Эта новость несколько обескуражила его, если не сказать больше. Кто бы мог подумать, что соответствие норме, утвержденной рейхсфюрером, — не менее четырех детей в каждой семье, — вдруг сделается обузой? Шелленберг голову сломал, куда вывезти жену и троих малолетних детей из загородного поместья в Далеме, которое того и гляди накроют английские бомбы. К тому же полуторагодовалая Сибилла, похоже, заболела краснухой. Лучшие врачи «Шарите» успокаивали Ирене, но она только взвинчивала себя до истерических припадков, так что спать получалось лишь урывками.

—Подождите, Рёпке, — прервал Шелленберг гауптштурмфюрера, — этот ваш сто сорок третий, он относится к категории V?

Категория V в системе маркировки источников внешней разведки означала «лицо, пользующееся доверием», то есть персону за рубежом, осознанно взаимодействующую с германской секретной службой.

Тусклый взгляд Рёпке оторвался от бумаги и уставился на Шелленберга:

—Так точно, бригадефюрер, это лицо, близкое к шведской службе безопасности.

—Когда вы получили эту информацию?

—Вчера вечером. Если быть точным, в двадцать сорок восемь.

Шелленберг задумался. Потёр переносицу. Пригладил волосы. Потом сказал:

—Еще раз, Рёпке. Повторите еще раз.

—Источник под номером сто сорок три сообщает, что кто-то из цюрихского бюро шведской службы безопасности, взаимодействующего с британской Интеллидженс сервис, без санкции руководства вышел на контакт с представителем резидента Управления стратегических служб США Аллена Даллеса.

—Это всё?

—Всё, бригадефюрер.

Шелленберг резко поднялся. Следом вскочили все присутствующие.

—Благодарю всех, — сказал он. — Можете быть свободны. Рёпке, попросите ваш источник дать более развернутую информацию. Имя. Кто это? Имя того, кто вышел на УСС.

—Слушаюсь, бригадефюрер.

Когда все удалились, Шелленберг вызвал секретаря. Не успел повесить трубку, как тот уже стоял перед ним. Шелленберг окинул его хмурым взглядом снизу вверх.

—Где вы стрижетесь, Краузе? — спросил он. — Вашей при- ческе завидует всё Управление.

Краузе не удивился вопросу, только слегка пожал плечами:

—Я сам, бригадефюрер. Перед зеркалом.

—Невероятно.

—Упражнением можно добиться любых результатов.

—Да, тут вы, пожалуй, правы. — Шелленберг распахнул шкаф и быстрым движением накинул на плечи пальто. — В четыре тридцать пригласите ко мне начальника реферата D4.

—Ванека? Греция?

Шелленберг замер на месте:

—Я все-таки отправлю вас в дивизию «Бранденбург» стажироваться. Там вам быстро вправят мозги. D4 — это Гайвиц! Южная Америка! Боже, с кем я работаю! — всплеснул он руками, закатив глаза.

—Прошу простить. — Секретарь с невозмутимым видом чуть склонил глянцево блестевшую от бриолина голову.

Шелленберг натянул перчатки и надел фуражку. В дверях обернулся:

—Скажите, Краузе, вы в детстве болели краснухой?

—Не думаю. Скорее всего, нет.

—Жаль, Краузе. Очень жаль. Это несправедливо.

Легким полубе́гом, с развевающимися фалдами серого генеральского пальто, подбитого белой подкладкой, Шелленберг нёсся по коридорам Управления, не обращая внимания на зигующих сотрудников.

В приемной Шелленберга Гесслицу сказали, что бригадефюрер не сможет его принять, поскольку через полчаса он уезжает. Впрочем, Гесслицу достаточно было знать, что шеф СД на месте; меньше всего он хотел очутиться у него в кабинете. Ничего другого не оставалось, кроме как маячить где-то на линии, ведущей к выходу.

—Бригадефюрер!

Решительный голос заставил Шелленберга остановиться. Он удивленно посмотрел на шагнувшего к нему грузного мужчину в форме криминальрата с четырьмя звездочками на правой петлице и погонами в виде серебристой шелковой «гусеницы».

—Что такое? — не сразу нашелся, как отреагировать, Шелленберг.

—Прошу простить, бригадефюрер, но меня просили передать: человек, которого вы ждете, в Берлине.

—Не понимаю.

—Он обеспокоен, что не встретился с вами. Он будет ждать вас сегодня и завтра в то же время двумя кварталами выше… ну, то есть выше места, которое вам известно.

—Что за ерунда, — фыркнул Шелленберг. — Вы бредите?

—Пожалуйста, будьте на машине. Он сядет к вам в машину… — Выждав пару секунд, Гесслиц добавил: — Да, вот еще: когда мы говорили, была сильная метель.

Голубые глаза Шелленберга слегка сузились, придав ему сходство с готовой наброситься рысью. Тихим голосом он отчетливо произнес:

—Не понимаю, о чем вы, криминальрат. Вам, видно, приснился дурной сон. Благодарите Бога, что я не вызвал охрану. И чтобы я вас больше не видел.

Он подтянул перчатку на руке и быстро удалился. Только тогда Гесслиц заметил в глубине коридора коренастую фигуру престарелого штурмбаннфюрера Шлихта, смотревшего в его сторону. Он помнил, что этот Шлихт, известный своей склонностью к наушничеству, несмотря на равные воинские звания, находится в прямом подчинении инспектору гестапо Шольцу.