Старуха наклонилась и взмахнула рукой, чтобы раздуть огонь. Со скрюченной спиной и вытянутой шеей, вся изборожденная морщинами, она была похожа на старую черную черепаху. Но это старое рваное платье, конечно, не защищало ее, как панцирь, и медленно двигалась она только из-за груза прожитых лет. За ее спиной, так же покосившись, стояла ее хижина из дерева и жестяных листов, а дальше такие же хижины, тянущиеся вдоль окраины Сан-Паулу. Перед ней, в котелке угольного цвета, уже кипела вода для кофе. Она подняла жестяную кружку к губам; прежде чем сделать глоток, покачала головой и закрыла глаза. Сказала: O Brasil é nosso («Бразилия наша»). В центре того же города, в то же самое время, примерно о том же самом подумал генеральный директор Union Carbide, но на другом языке, поднимая хрустальный бокал, чтобы отпраздновать захват его компанией еще одного бразильского завода по производству пластмасс. Один из них явно ошибался.

С 1964 года сменяющие друг друга диктаторы Бразилии отмечают дни рождения государственных предприятий заявлениями об их предстоящей приватизации, которую они называют «восстановлением». Закон № 56.570, принятый 6 июля 1965 года, резервировал для государства право на эксплуатацию нефтехимической промышленности; в тот же день закон № 56.571 отменил предыдущий, открыв эту сферу для частных инвестиций. Таким образом, Dow Chemical, Union Carbide, Phillips Petroleum и группа Rockefeller получили, прямо или через «партнерство» с государством, столь желанный лакомый кусок – индустрию нефтехимической продукции, которая, как ожидалось, должна была пережить бум в 1970-х годах. Что же произошло за те несколько часов, которые разделяли принятие двух законов? Шелест занавесок, шаги в коридорах, отчаянные удары в двери, зеленые банкноты, летящие в воздухе, волнение в правительственном дворце: от Шекспира до Брехта многие мечтали бы это вообразить. Один из министров правительства признает: «В Бразилии, кроме самого государства, сильным является только иностранный капитал, за редким исключением» [20]. И правительство делает все возможное, чтобы не создавать неудобную конкуренцию для американских и европейских корпораций.

Вливание крупного иностранного капитала в производственный сектор Бразилии началось в 1950-х годах и получило мощный импульс благодаря Целевой программе (1957–1960), реализованной президентом Жуселину Кубичеком[119]. Это были годы быстрого роста. Столица Бразилиа рождалась, словно по волшебству, посреди пустыни, где индейцы даже не знали о существовании колеса; прокладывались дороги; создавались крупные плотины; каждые две минуты с конвейеров автомобильных заводов сходил новый автомобиль. Стремительно развивалась промышленность. Широко распахнулись двери для иностранных инвестиций, приветствовалось вторжение долларов, ощущалась вибрация прогресса. Купюры ходили с еще не высохшей краской: этот скачок финансировался инфляцией и значительным внешним долгом, который стал тяжелым наследием для последующих правительств. Был установлен специальный обменный курс, который Кубичек гарантировал для перевода прибыли в головные офисы иностранных компаний и для амортизации их инвестиций. Государство брало на себя совместную ответственность за выплаты по долгам, взятым компаниями за рубежом, и предоставляло дешевый доллар для погашения этих долгов и процентов по ним. Согласно отчету ЭКЛАК [21], более 80 % от общего объема инвестиций, поступивших в период с 1955 по 1962 год, представляли собой кредиты, обеспеченные гарантией государства. Иными словами, более четырех пятых инвестиций компаний поступали от иностранных банков и увеличивали огромный внешний долг бразильского государства. Кроме того, предоставлялись специальные льготы на импорт оборудования [22]. Национальные компании не пользовались такими привилегиями, как General Motors или Volkswagen.

Результаты этой политики, благоволившей иностранному капиталу, проявились, когда были опубликованы данные исследования, проведенного Институтом социальных наук университета о крупных экономических группах Бразилии [23]. Среди конгломератов с капиталом свыше четырех миллиардов крузейро более половины оказались иностранными, и в большинстве случаев – американскими; среди тех, чьи капиталы превышали десять миллиардов крузейро, было 12 иностранных групп и только пять национальных. «Чем крупнее экономическая группа, тем выше вероятность, что она является иностранной», – заключил социолог Маурисио Виньяш де Кейрош в своем анализе исследования. Но что еще более показательно, из 24 национальных групп с капиталом более четырех миллиардов только девять не были связаны акциями с американским или европейским капиталом, и даже в этом случае две из них были связаны с иностранными советами директоров. Исследование выявило десять экономических групп, которые фактически монополизировали свои отрасли. Из них восемь были дочерними компаниями крупных североамериканских корпораций.

Но по сравнению с тем, что произошло позже, все это детские игры. С 1964 по середину 1968 года 15 автомобильных заводов или предприятий по производству автозапчастей были поглощены такими компаниями, как Ford, Chrysler, Willys, Simca, Volkswagen и Alfa Romeo. В секторе электротехники и электроники три крупные бразильские компании перешли в руки японцев; Wyeth, Bristol, Mead Johnson и Lever поглотили около четырех лабораторий, сократив внутреннее производство лекарств до одной пятой рынка; Anaconda занялась цветными металлами, а Union Carbide – пластмассами, химикатами и нефтехимией; American Can, American Machine and Foundry и их коллеги – пластмассами, химикатами и нефтехимией; Companhia de Mineração Geral, один из крупнейших металлургических заводов Бразилии, был куплен по бросовой цене консорциумом, включающим Bethlehem Steel, Chase Manhattan Bank и Standard Oil. Выводы парламентской комиссии, созданной для расследования этой темы, оказались сенсационными, но военный режим закрыл двери конгресса, и бразильская общественность так и не узнала этих данных [24].

При правительстве маршала Кастелу Бранку было подписано соглашение о гарантиях для инвестиций, которое фактически предоставляло иностранным компаниям экстерриториальный статус, снижало налоги на их доходы и предоставляло исключительные возможности для получения кредитов, одновременно ослабляя ограничения, введенные предыдущим правительством Гуларта на утечку прибыли. Диктатура заманивала иностранных капиталистов, предлагая им страну, как сутенер предлагает женщину, и делала акцент на том, что «отношение к иностранцам в Бразилии одно из самых либеральных в мире… нет ограничений по национальности акционеров… отсутствуют ограничения на процент капитала, который может быть выведен в виде прибыли… нет ограничений на репатриацию капитала, а реинвестирование прибыли рассматривается как увеличение первоначального капитала» [25].

Аргентина соперничает с Бразилией за роль излюбленной площадки для империалистических инвестиций, и ее военное правительство не отставало в предоставлении преимуществ в тот же период. В своей речи 1967 года, определявшей экономическую политику Аргентины, генерал Хуан Карлос Онгания подтвердил: «Иностранные инвестиции в Аргентине будут рассматриваться наравне с инвестициями отечественного происхождения, в соответствии с традиционной политикой нашей страны, которая никогда не дискриминировала иностранный капитал» [26]. Аргентина также не накладывает никаких ограничений ни на вхождение иностранного капитала в национальную экономику, ни на отток прибыли, ни на репатриацию капитала; выплаты патентов, роялти и технической помощи осуществляются свободно. Правительство освобождает компании от налогов и предоставляет льготные валютные курсы, а также множество других стимулов и привилегий. С 1963 по 1968 год 50 крупных аргентинских предприятий были лишены национальной принадлежности, 29 из них перешли в руки американцев в таких разнообразных секторах, как сталелитейное производство, автомобилестроение, нефтехимия, химическая промышленность, электроника, производство бумаги и сигарет [27]. В 1962 году две частные национальные компании – Siam Di Tella и Industrias Kaiser Argentinas – входили в пятерку крупнейших промышленных предприятий Латинской Америки. К 1967 году обе были захвачены иностранным капиталом. Среди самых мощных компаний страны, чья годовая выручка превышает семь миллиардов песо каждая, половина общей стоимости продаж принадлежит иностранным фирмам, треть – государственным учреждениям, и лишь шестая часть – частным аргентинским компаниям [28].

Мексика привлекает почти треть американских инвестиций в обрабатывающую промышленность Латинской Америки. Эта страна также не устанавливает ограничений на перевод капиталов или репатриацию прибыли, и валютные ограничения практически отсутствуют. Обязательная «мексиканизация» капиталов, предусматривающая большинство национальных акций в некоторых отраслях, «в целом была хорошо воспринята иностранными инвесторами, которые публично признали различные преимущества создания совместных предприятий», заявил в 1967 году секретарь по вопросам промышленности и торговли: «Следует отметить, что даже компании с мировым именем приняли эту форму ассоциации для предприятий, созданных ими в Мексике. Также важно подчеркнуть, что политика мексиканизации промышленности не только не отпугнула иностранных инвесторов, но и привела к тому, что после рекордного притока инвестиций в 1965 году объем вложений был снова превышен в 1966-м» [29]. В 1962 году из ста наиболее важных компаний Мексики 56 полностью или частично контролировались иностранным капиталом, 24 принадлежали государству и 20 – мексиканскому частному капиталу. Эти 20 частных компаний национального капитала обеспечивали лишь чуть более седьмой части общего объема продаж ста крупнейших предприятий [30]. В настоящее время крупные иностранные компании доминируют более чем над половиной инвестиций в производство компьютеров, офисного оборудования, машин и промышленного оборудования. General Motors, Ford, Chrysler и Volkswagen упрочили свое господство в автомобильной промышленности и сети вспомогательных заводов. Новая химическая промышленность находится в руках компаний Du Pont, Monsanto, Imperial Chemical, Allied Chemical, Union Carbide и Cyanamid. Основные фармацевтические лаборатории контролируются Parke Davis, Merck & Co., Sidney Ross и Squibb. В производстве искусственных волокон решающую роль играет Celanese. Anderson Clayton и Lieber Brothers все больше контролируют рынок пищевых масел, а иностранный капитал занимает подавляющую долю в производстве цемента, сигарет, резины и ее производных, товаров для дома и продуктов питания [31].