Назавтра вечером, в ожидании сына и мистера Парамора, сквайр, поставив локти на обеденный стол, допытывался у преподобного Бартера:

– Что вы имеете на это сказать, Бартер? Я спрашиваю вас как человека, умудренного опытом!

Преподобный склонился над бокалом портвейна, смочил нижнюю губу.

– Этой женщине нет оправданий, – изрек он. – Я всегда знал: она порочна.

Мистер Пендайс продолжал:

– В нашем роду скандалов не случалось. Одна мысль о скандале для меня несносна, Бартер, несносна, слышите?

Священник выдал что-то вроде «хм!». За долгие годы он притерпелся к своему сквайру и даже стал чувствовать нечто похожее на любовь.

Мистер Пендайс развивал мысль:

– Нашему роду сотни лет; преемственность поколений не прерывалась. Для меня это удар, Бартер.

Преподобный вновь утробно хмыкнул.

– Что подумают в деревне? – продолжал мистер Пендайс. – А фермеры? Насчет фермеров я особенно волнуюсь. Почти все они помнят моего дражайшего родителя… правда, их симпатией он не пользовался. Это горько, Бартер.

– Полно, полно, Пендайс, может, до этого не дойдет, – произнес священник. Вид у него был сконфуженный, в светлых глазах наблюдалось нечто вроде раскаяния. – Как ситуацию приняла миссис Пендайс?

Сквайр впервые с начала разговора взглянул священнику в лицо.

– Разве прочтешь мысли женщины? И вообще я скорее… скорее прикончу вот эту бутыль и наживу подагру, чем стану рассчитывать на женскую беспристрастность.

Священник осушил свой бокал.

– Я нынче жду Джорджа и своего поверенного: вызвал сюда их обоих, – сообщил сквайр. – Они прибудут с минуты на минуту.

Мистер Бартер отодвинулся от стола, закинул ногу на ногу так, что правая лодыжка оказалась на левом колене, обхватил правое колено руками, наклонился вперед и уставился исподлобья на мистера Пендайса – в такой позе ему лучше всего думалось.

Мистер Пендайс между тем говорил:

– С этим поместьем я ношусь с тех самых пор, как унаследовал его; от традиции никогда не отступал, во всяком случае старался. Может быть, не все у меня получалось, но я всегда помнил слова моего родителя: «Я уже стар, Хорри, отныне тебе этой землей управлять».

Он кашлянул. В течение целой минуты слышалось только тиканье часов. Затем спаниель Джон, беззвучно выбравшись из-под буфета, подкрался к хозяину и с протяжным всхрюком, означавшим полное довольство, привалился к хозяйским ногам. Мистер Пендайс взглянул на него:

– Сдает мой пес, день ото дня грузнеет.

Сказано было с такой интонацией, что преподобный понял: сквайр хочет замять всплеск своих эмоций. В глубине души преподобный разделял это желание.

– Превосходный портвейн, – сказал он.

Мистер Пендайс налил ему полный бокал:

– Не помню, знакомы вы Парамором или нет. Он старше вас – в Харроу вместе со мной учился.

Священник надолго приложился к бокалу.

– Боюсь оказаться лишним, – произнес он. – Пойду-ка лучше домой.

В страстном протесте сквайр вскинул руку:

– Нет-нет, Бартер, прошу вас, останьтесь. Вы здесь свой человек. Я намерен действовать. Не выношу неопределенности. Кстати, приедет кузен миссис Пендайс – его имя Виджел, он опекун этой особы. Я ему телеграфировал. Вы знакомы с Виджелом? По моим подсчетам, он должен был учиться в Харроу в одно время с вами.

Преподобный побагровел и выпятил нижнюю губу. Теперь, когда он почуял врага, ничто не могло принудить его к отступлению. Убежденность в том, что он лишь выполнил свой долг, чуть поколебленная откровенностью сквайра, восстановилась как по волшебству.

– Да, я знаком с Виджелом.

– Мы все обсудим нынче же, за портвейном, – пробормотал мистер Пендайс. – Вроде экипаж подъехал. Вставай, Джон.

Спаниель Джон с усилием приподнялся, подарил мистеру Бартеру сардонический взгляд и снова плюхнулся на хозяйские башмаки.

– Вставай, Джон, – повторил мистер Пендайс.

Спаниель Джон глухо заворчал, словно хотел сказать: «Если я с места сдвинусь, ты тоже сдвинешься, и опять для меня начнется неопределенность».

Мистер Пендайс высвободил ногу, встал и направился к двери, но, не дойдя, вернулся к столу.

– Бартер, – заговорил он, – разве я о себе думаю? Вовсе не о себе! На этой земле прожили жизнь несколько поколений моих предков – значит, это дело принципа.

В лице мистера Пендайса наблюдалась легкая перекошенность – этакое подтверждение, что его философия грешит непоследовательностью. Взгляд был исполнен тоски и тревоги.

А преподобный, который глаз не сводил с двери, ожидая появления своего врага, думал так: «И я не о себе пекусь! Я счастлив, что поступил как должно. Ведь это дело принципа, а я недаром пастырь в этом приходе».

Спаниель Джон издал отрывистое «гав» трижды – по числу вошедших. Это были миссис Пендайс, мистер Парамор и Грегори Виджел.

– А где Джордж? – спросил сквайр, но никто ему не ответил.

Священник, успевший сесть как подобает, вынул из жилетного кармана золотой крестик и воззрился на него. Мистер Парамор приподнял вазу и стал вдыхать аромат розы; Грегори застыл у окна.

Когда до сознания мистера Пендайса дошло, что сын его не приедет, он шагнул к двери и распахнул ее.

– Марджери, будь добра, уведи Джона, – сказал он. – Джон!

Спаниель Джон, видя, что ему уготовано, перевернулся на спину.

Миссис Пендайс смотрела на мужа, вкладывая в этот взгляд все, что, как истинная леди, не могла себе позволить произнести вслух. «Мое место здесь. Позволь мне остаться, я имею на это право. Не отсылай меня» – вот что говорили ее глаза, и то же самое читалось в глазах спаниеля Джона (который отлично знал: когда он лежит на спине, его попробуй-ка сдвинь с места).

Мистер Пендайс поддел пса ногой и перевернул.

– Вставай, Джон! Марджери, будь добра, уведи Джона.

Миссис Пендайс вспыхнула, но не шелохнулась.

– Джон, – не отставал мистер Пендайс, – ступай за хозяйкой.

Спаниель Джон мазнул по полу хвостом. Мистер Пендайс наступил ему на хвост.

– Разговор будет не для женских ушей.

Миссис Пендайс склонилась над спаниелем:

– Идем, Джон.

Спаниеля Джона пришлось тащить волоком – он блестел белками глаз и, казалось, старался выскользнуть из ошейника. Наконец мистер Пендайс закрыл дверь за женой и псом.

– Выпейте бокальчик портвейна, Виджел: урожай сорок седьмого года. Мой отец приобрел его в пятьдесят шестом, за год до смерти. Сам я его не пью – не могу; для себя держу два бочонка юбилейного вина[61]. Парамор, наливайте. Виджел, садитесь рядом с Парамором. Вы знакомы с Бартером?

Грегори и священник побагровели.

– Мы здесь все выпускники Харроу, – начал мистер Пендайс и, внезапно обернувшись к мистеру Парамору, спросил: – Что скажете?

Точно так же, как вокруг принципа наследования земли группируются государство, церковь, закон и филантропия, за обеденным столом в Уорстед-Скейнс расселись сквайр, священник, мистер Парамор и Грегори Виджел – и ни один из них не имел желания заговорить первым. Наконец мистер Парамор развернул платок, вынул письмо от Беллью и ответ Джорджа, сколотые вместе и представлявшие собой весьма странную пару, и протянул их сквайру.

– Насколько я понимаю, ситуация такова: Джордж отказывается порвать с миссис Беллью, однако готов защищаться и все отрицать. В этом смысле он выразился, когда излагал мне свои намерения. – Мистер Парамор опять взял вазу и поместил свой нос в сердцевину розы.

Молчание нарушил мистер Пендайс.

– Как джентльмен, – заговорил он, резкостью голоса выдавая, до какой степени ему горько, – он, по-моему, обязан…

– Лгать, – докончил Грегори, улыбаясь через силу.

Мистер Пендайс живо к нему обернулся:

– Я ничего не сказал про ложь, Виджел. Поведение Джорджа предосудительно. Я не выгораживаю его, но, если женщина желает все отрицать, Джордж попросту не может вслух сомневаться в правдивости ее показаний… по крайней мере, я был воспитан именно на таких принципах.

Грегори уронил лоб в ладонь.

– Вся система прогнила… – начал он.

Мистер Парамор перебил его:

– Давайте придерживаться фактов, а систему оставим в покое.

И тут впервые подал голос преподобный Бартер:

– Не знаю, что вы разумеете под системой, а только этот мужчина и эта женщина оба виноваты, ибо…

– Сделайте милость, – произнес Грегори (голос его дрожал от бешенства), – не используйте выражение «эта женщина».

Преподобный вспыхнул:

– Какое же выражение тогда следует…

Пыл охладил мистер Пендайс – благородство мыслей, проистекающее из личных проблем, отчасти передалось его интонациям.

– Джентльмены, речь идет о чести моей семьи.

Вновь – и на более долгий срок – воцарилось молчание, причем мистер Парамор прощупывал глазами одно лицо за другим. Рот его кривила улыбка, маскируемая розой.

– Полагаю, мистер Пендайс, вы пригласили меня к себе в дом, чтобы услышать мое мнение, – наконец заговорил мистер Парамор. – Так вот же оно: не доводите дело до суда. Если есть хоть малейшая возможность избегнуть разбирательства, используйте ее. Если вам мешает гордость, спрячьте ее в карман. Если вас сдерживает презрение ко лжи, забудьте о нем. Закон о порядке расторжения брака не имеет ничего общего ни с щепетильностью, ни с правдивостью. Невиновны вы или виноваты – все равно будете страдать, причем невиновные всегда страдают больше виноватых, а в выигрыше не оказывается никто. Я пришел к такому заключению далеко не сразу. В иных случаях я держался бы прямо противоположного мнения. Но в этом случае, как я уже сказал, пользы не будет никому. Повторяю: не доводите дело до суда. Не давайте пищи сплетникам. Примите мой совет: напишите еще раз Джорджу, потребуйте от него клятвы. Если он вновь откажет, что ж, возьмемся за Беллью, попробуем действовать посредством блефа.

Мистер Пендайс слушал молча – следовал своему же правилу не перебивать Эдмунда Парамора. Теперь он поднял взгляд и сказал:

– Этот рыжий мерзавец озлился и теперь мстит. Не понимаю, о чем вы думали, Виджел, когда затевали процесс. Наверняка именно вы и пустили по следу негодяя Беллью.

И сквайр метнул на Грегори мрачный взгляд. Мистер Бартер смотрел вызывающе и в то же время как-то пристыженно.

Грегори, не сводивший глаз со своего нетронутого бокала, обернулся (лицо его пылало) и заговорил, едва сдерживая волнение и ярость (впрочем, они все-таки угадывались по дрожи в голосе). Смотреть на священника Грегори избегал и обращался к мистеру Парамору.

– Джордж не может оставить женщину, которая ему доверилась; в противном случае он, если угодно, сделается подлецом. Вот и пусть они живут вместе в открытую, пока Джордж не сможет на ней жениться. Судя по вашим речам, джентльмены, вы озабочены исключительно положением мужчины; почему, на каком основании? Ведь наша задача – защитить женщину!

Преподобный первым обрел дар речи.

– То, что вы предлагаете, отвратительно, ибо аморально, – произнес он почти без раздражения.

Мистер Пендайс вскочил с места.

– Жениться на ней? – загрохотал он. – Какого дья… что может быть хуже? Ведь именно это мы стараемся предотвратить! Наш род насчитывает не одно поколение, и у нас всегда была преемственность… от отца к сыну, от отца к сыну!

– Тем более вам должно быть стыдно, – не выдержал Грегори. – Вы, потомок древнего рода, – и вдруг не желаете защитить женщину!

Мистер Парамор изобразил укоризненный жест.

– Умерьте свой пыл, Виджел. Вы уверены, что миссис Беллью нужна защита? Если да, я с вами соглашусь. Но вдруг вы ошибаетесь?

– Я ручаюсь за это, – отвечал Грегори.

Мистер Парамор целую минуту просидел, подперев подбородок ладонью.

– Извините, – сказал он наконец, – но я должен доверять только собственным суждениям.

Сквайр вскинул взгляд:

– Если ситуация станет патовой, смогу я добиться отмены майората[62], Парамор?

– Нет.

– Что? Но ведь это неправильно… это…

– Закон есть закон, – произнес мистер Парамор.

Сквайр взглянул на него с сомнением и вдруг выпалил:

– Если я завещаю ему только поместье и ничего более, он скоро станет нищим. Извините, джентльмены, я совсем позабыл про обязанности хозяина. Наполняйте бокалы!

Священник наполнил свой и начал:

– До сих пор я отмалчивался: мне думалось, что это не мое дело. Однако, по моему мнению, сейчас слишком участились разводы. Пусть эта женщина возвращается к мужу; пусть он ей растолкует, в чем она перед ним виновата, – интонации и взор преподобного стали тверже, – а потом пусть они простят друг друга, как подобает христианам. Вот вы говорите, – преподобный обращался теперь к Грегори, – о том, что надобно встать на защиту женщины. Тут вы от меня сочувствия не дождетесь, ибо сие есть потакание безнравственности. Я возвышаю голос против такого сентиментализма, всегда возвышал и впредь буду возвышать!

Грегори вскочил на ноги:

– Однажды я уже заметил вам, что вы повинны в отсутствии такта. Я повторяю это вновь.

Мистер Бартер встал, оперся ладонями о стол; его набыченное лицо было пунцового оттенка, он сверлил Грегори взглядом, не имея сил говорить.

Наконец, заикаясь от ярости, преподобный выдавил:

– Один из нас должен покинуть эти стены!

Грегори открыл было рот, но не произнес ни слова. Резко развернувшись, он шагнул на террасу и исчез из поля зрения оставшихся в комнате.

– Доброй ночи, Пендайс, я тоже ухожу! – выдал преподобный.

Лицо сквайра сделалось недоуменным и печальным. Он пожал протянутую руку. По уходе мистера Бартера в комнате повисло молчание.

Сквайр нарушил его тяжким вздохом:

– Ах, Парамор, немало бы я дал, чтобы очутиться в Оксенгеме. Вот и расплата за то, что я покинул старое гнездо! И как это мне взбрело отправить Джорджа в Итон?

Мистер Парамор уткнулся носом в розу. Восклицание насчет Итона, подумалось ему, и есть кредо его однокашника сквайра.

«Верую в отца моего, и в его отца, и в отца его отца, созидателей и хранителей сего поместья; верую в себя, и в сына моего, и в сына моего сына. Верую, что мы, создавшие страну сию, сбережем ее в теперешнем виде. Верую в закрытые школы, особенно в свою закрытую школу. Верую в равных мне по статусу, верую в свое поместье, верую в теперешний порядок вещей, который пребудет вовеки. Аминь».

А мистер Пендайс продолжал:

– Я ведь, Парамор, отнюдь не пуританин. Более того, я отчасти понимаю Джорджа. Я даже не имею ничего против этой женщины: безотносительно к моему сыну, может, для этого Беллью она и впрямь слишком хороша. Да, определенно, она слишком хороша для такого субъекта! Но если Джордж на ней женится, это будет катастрофа. Вспомните случай леди Розы! Тут все ясно; истинного положения вещей не понимают разве что мечтатели вроде Виджела. Подобный брак – табу! Табу в чистом виде! А главное, подумайте о моем внуке! Нет и еще раз нет, Парамор; Богом клянусь, я этого не допущу!

И сквайр закрыл глаза ладонью.

Мистер Парамор, не имевший сына, ответил с чувством:

– Полно, друг мой, не убивайтесь так – до этого не дойдет!

– Одному Господу Богу известно, до чего может дойти, Парамор! Мои нервы вконец расшатаны! Вы сами понимаете: если развод состоится, Джордж будет вынужден взять ее в жены!

На это мистер Парамор ничего не ответил – лишь крепко сжал губы, потом сказал:

– Там ваш пес подвывает.

И, не дожидаясь разрешения, открыл дверь. Вошла миссис Пендайс со спаниелем Джоном. Сквайр поднял взгляд, нахмурился. Спаниель Джон, едва дыша от восторга, прильнул к хозяйским ногам. «Мне пришлось выдержать сущую пытку, хозяин, – говорили собачьи глаза. – Вторая подряд разлука выше моих сил!»

Миссис Пендайс молча ждала, и мистер Парамор счел необходимым заговорить с ней.

– Сударыня, в этом деле вы можете добиться куда большего, нежели любой из нас, мужчин. Вы можете повлиять на Джорджа и на Беллью… и, сдается мне, на его жену тоже.

– Только не воображайте, – перебил сквайр, – будто я стану унижаться перед мерзавцем Беллью!

При этих словах мистер Парамор взглянул на сквайра, как врач смотрит на больного, когда ему ясен диагноз. С другой стороны, лицо мистера Пендайса – с его седыми бакенбардами и усами, с перекосом влево, с глазами как у сердитого лебедя, с решительным подбородком и скошенным лбом – имело ровно то выражение, какое появилось бы в подобной ситуации у любого деревенского джентльмена.

– О, мистер Парамор, если бы мне только увидеться с Джорджем! – воскликнула миссис Пендайс.

Она до такой степени жаждала свидания с сыном, что ее мысли не шли далее первых секунд этого свидания.

– Увидеться! – вскричал сквайр. – Потворствовать ему, как всегда, пока он не навлечет позор на наши головы!

Миссис Пендайс отвернулась от мужа и стала смотреть на поверенного. Волнение окрасило ее щеки нехарактерным румянцем, губы подрагивали, словно она хотела заговорить.

Мистер Парамор ответил вместо нее:

– Нет, Пендайс, если Джордж избалован, потворствовала ему сама система.

– Система! – скривился сквайр. – Никакую систему я к нему не применял. Я вообще не сторонник систем! Не понимаю, о чем вы говорите. Хвала господу, у меня есть еще один сын!

Миссис Пендайс шагнула к мужу.

– Хорас, – начала она, – ты ведь не собираешься…

Мистер Пендайс отвернулся от жены и резко спросил:

– Парамор, это верно, что не выйдет добиться отмены майората?

– Так же верно, как то, что я здесь сижу! – ответил мистер Парамор.