Однажды после обеда, в начале ноября, старый скотч-терьер Оссиан лежал на дорожке под неяркими лучами солнца. Он не покидал этого места с раннего утра, когда хозяин, спеша на поезд, вышел из дома. Псу шел шестнадцатый год, он оглох и ко всему потерял интерес. Всякий раз, когда Саммерхей прощался с ним, Оссиан, казалось, говорил: «Недалек день, когда мы расстанемся навсегда». Ласки других людей, с которыми он делил жилище, все меньше возмещали ему постепенное угасание жизни. Он стал враждебно относиться к появлению в доме посторонних. Джип увидела из окна, как он поднялся и, выгибая спину, зарычал на почтальона. Опасаясь за икры визитера, она поспешила выбежать во двор.

Среди писем обнаружилось одно, надписанное ненавистной рукой, с пометкой «срочно», переправленное из коллегии адвокатов. Джип отнесла конверт наверх и понюхала. Чем он пахнет? Невозможно разобрать. Она потрогала ногтями края конверта в местах склейки и опустила его на стол. Вскрыть можно любое другое письмо, но только не это, как бы ни хотелось. Надписав адрес адвокатской конторы Брайана, она решила оставить конверт вместе с другими письмами. В голове мелькнуло: «Какая досада! А если бы я прочитала его, а там ничего нет?» Нескончаемая ревность и дурные предчувствия последних месяцев вмиг бы улетучились! Джип в неуверенности остановилась с письмом в руках. А если все-таки что-то есть? Она мгновенно утратила бы веру в любимого и веру в себя, потеряла бы не только его любовь, но и уважение к себе. Джип бросила письмо на стол. Не отвезти ли его самой? Если сесть на медленный поезд в три часа, то можно успеть в контору к началу шестого. Джип взглянула на наручные часики. Времени хватит только дойти до станции. Она взбежала наверх. Маленькая Джип сидела на верхней ступеньке, своем любимом месте, и рассматривала книжку с картинками.

– Мне надо съездить в Лондон, детка. Скажи Бетти, что я вернусь вечером, а может, и заночую в городе. Поцелуй меня.

Маленькая Джип исполнила просьбу и сказала:

– Мам, я хочу посмотреть, как ты надеваешь шляпу.

Надевая шляпу и меховое манто, Джип думала:

«Сумочку можно не брать. Остановлюсь на Бери-стрит, если…» Она не додумала мысль до конца – к щекам прилила кровь.

– Позаботься об Осси, детка!

Джип сбежала вниз по лестнице, подхватила письмо и поспешила на станцию. Щеки продолжали гореть огнем даже в вагоне. Не окажется ли ее первый визит в адвокатскую контору таким же неудачным, как первое посещение маленького дома в Челси? Она достала письмо. Джип люто ненавидела этот крупный неразборчивый почерк за все страхи и сомнения, которые он возбуждал в ней последние месяцы. Интересно, если бы эта девушка знала, как много тревог и душевных терзаний она причиняет, перестала ли бы писать Брайану и встречаться с ним? Джип попыталась представить себе ее лицо, которое видела меньше минуты, и звонкий голос, который слышала всего один раз, – лицо и голос человека, привыкшего добиваться своего. Нет! Это бы ее еще больше раззадорило. Женщина, не способная предъявить никаких прав, кроме любви, – легкая добыча для такой соперницы. Слава богу, сама Джип не отбивала Брайана у другой, хотя, возможно, эта девушка как раз так и считает. Ах! Почему за все эти годы она не выведала его секреты, не подготовилась к отражению угрозы? Но стала ли бы она бороться за него? Воевать за любовь – как это унизительно и мерзко! И все-таки, если не воевать, то что тогда? Джип поднялась и подошла к окну пустого вагона. Вот она, река, и вот заводь, возле которой Брайан просил переехать к нему насовсем. Под бледно-серым небом берег выглядел иначе – голым, остриженным наголо, у ив срезаны макушки, заросли камыша выкошены. На ум пришли строфы любимого сонета:

Ну да ладно! Ни к чему переживать раньше времени. Она просто встретится с ним, и все. И Джип сунула письмо в карман пальто – пусть прожигает в нем дыру на здоровье!

Поезд опоздал. Когда она добралась до Паддингтона и поймала такси до Темпла, шел уже шестой час и опустились сумерки. Странно, что она не бывала здесь раньше, даже не знала точно, где находится адвокатская контора. На Темпл-лейн Джип остановила такси и прошла по узкому, плохо освещенному, но оживленному переулку в самое сердце его величества закона.

– Поднимайтесь по этой каменной лестнице, мадам. Держитесь за перила. Второй пролет.

Она вошла во второй пролет и с трудом прочитала при тусклом свете имена на табличках. «Саммерхей – 3-й этаж». Джип начала подъем, гулко стучало сердце. Что она ему скажет? Как он ее встретит? Не глупо ли, не рискованно ли приходить сюда? А вдруг он проводит консультацию? Наверняка в приемной сидит какой-нибудь клерк. Как представиться? Джип задержалась на втором этаже, достала пустую карточку и написала карандашом: «Ты можешь уделить мне минуту? Д.».

Глубоко вздохнув, чтобы успокоить сердцебиение, она поднялась на третий этаж. Вот его имя и нужная дверь. Она позвонила – никто не вышел. Прислушалась – ни звука. Железные поручни, каменные ступени, голые стены, дубовые двери – все такое массивное, безликое, тусклое. Она позвонила еще раз. Что теперь? Оставить письмо прямо здесь? Отказаться от встречи и примириться с тем, что ее романтическая затея потерпела крах, уныло явиться на Бери-стрит, где, вероятно, застанет одну миссис Марки, потому что отец, как она знала, находился в Милденхеме на охоте и возвратится не раньше воскресенья? «Оставлю письмо, вернусь на Стрэнд, выпью чаю и потом попробую еще раз», – решила Джип.

Она вытащила письмо и, мысленно перекрестившись, просунула его в прорезь на двери. Было слышно, как конверт упал в прикрепленную с другой стороны двери проволочную корзинку. Спустившись вниз, Джип вышла через внешний пассаж на Темпл-лейн. Улица была полна мужчин и мальчишек, только что закончивших работу. Почти у Стрэнда ее внимание привлекла женская фигура. Женщина шла с каким-то мужчиной по другой стороне улицы, их лица были обращены друг к другу. Джип услышала их голоса и, почувствовав приступ слабости и головокружения, остановилась и обернулась им вслед. Пара прошла под фонарем. Свет сверкнул на волосах женщины, выхватил типичный жест Саммерхея – приподнятое плечо, как он всегда делал, возражая во время спора. Джип услышала его высокий голос. Пара перешла через улицу и поднялась по тем самым ступеням, по которым она только что спустилась, прошла вдоль железных перил и скрылась в пролете. Джип охватил такой ужас, что она не могла сдвинуться с места.

«Нет! Нет! Нет!» – стучало в ее мозгу. Так жалобно стучит в мокрых ветках холодный ветер в дождливый день. Что это значит? Боже, что это значит? В вихре беспорядочных мыслей не было только одной – чтобы возвратиться в адвокатскую контору. Джип поспешила прочь и чудом не попала под колеса, потому что совершенно не сознавала, что делает, куда идет, и пересекала улицы, не обращая никакого внимания на транспорт. На Трафальгар-сквер она прислонилась к парапету перед Национальной галереей. Ей наконец удалось хоть немного собраться с мыслями. Так вот почему в конторе никого не было – ни клерка, ни одной живой души! Чтобы дать им возможность побыть вместе наедине. В то время как она сама так жаждала быть с ним! А ведь не далее как утром Брайан поцеловал ее со словами: «До свидания, сокровище мое»! Жалкий смешок застрял в горле Джип пополам с подавленным всхлипом. Почему, ну почему ей дано сердце? Поодаль, прислонившись к цоколю одного из каменных львов, молодой человек обнимал девушку, прижимая к себе. Джип отвернулась и возобновила свои горькие странствия, пока не дошла до Бери-стрит. Свет погашен, никаких признаков жизни. Какая разница? Ей не хотелось заходить в дом, она не смогла бы усидеть на месте, лучше уж продолжать ходьбу. Джип откинула вуаль, чтобы дышать свободнее, горло душили спазмы.

Она шла под деревьями Грин-парка с остатками листвы, отливающей при свете фонарей медью, как волосы этой девушки. Разум посещали мучительные видения. Пустая адвокатская контора. Их флирт, замеченный всего лишь краем глаза. Между тем они уже могли обменяться сотнями поцелуев, тысячами признаний в любви! Ей Брайан, конечно, будет лгать. Он уже лжет своим поведением! Чем она заслужила такое отношение? Ощущение причиненной несправедливости стало первой отдушиной для разума, затуманенного горем, первой четко выраженной эмоцией. Джип не дала ни одного повода, чтобы Брайан что-то от нее скрывал. После того вечера на берегу моря, когда он пришел к ней через залитый лунным светом сад, Джип не задержала взгляд ни на одном мужчине, не думала ни о ком, кроме него, и не собиралась впредь! Слабое, однако, утешение. Теперь она шла по дорожке Гайд-парка, наискосок пересекавшей газон. Набравшись решимости, сосредоточившись, она стала искать в памяти признаки и доказательства того, когда именно Брайан изменил свое отношение к ней. И ничего не находила. В его поведении ничего не менялось, совсем ничего. Выходит, любовь можно исполнять, как театральную пьесу? Разыграть страсть или – что еще хуже! – целуя ее, думать о другой?

Сзади послышалось шуршание листьев. За ней по тропе увязался юнец, как видно, охочий до женской ласки. Он восторженно пыхтел. О господи! Какая ирония! На душе Джип было слишком мерзко, чтобы обращать на него внимание, она даже не заметила, как вышла на главную дорожку, где незнакомец отстал от нее. Любовь! Почему она настолько подчинила Джип, что такой пустяк – да, пустяк! – как прогулка Брайана по улице с другой женщиной, заставляет ее так страдать? Джип вышла из парка с противоположной стороны. Куда теперь? Забиться дома в нору и предаться унынию? В Паддингтоне удалось сесть в отходивший поезд. В вагоне сидели другие пассажиры, дельцы из сити, юристы из таких же контор, где она побывала. Джип была рада их обществу, рада шуршанию вечерних газет, невозмутимым лицам и взглядам, проявлявшим к ней сдержанный интерес, рада носить маску, лишь бы бурные чувства не прорывались наружу. Однако пассажиры мало-помалу покидали вагон, чтобы пересесть в машины или прогуляться до дому пешком, она осталась одна смотреть на пустынную речную гладь под луной, кляксой плававшей в юго-западной части неба. Мелькнула сумасшедшая мысль: «А что, если открыть дверь и шагнуть наружу? Один шаг – и полный покой!»

Она поспешно вернулась домой со станции. Моросил дождь, и Джип откинула вуаль, чтобы вечерняя свежесть остудила разгоряченное лицо. Света едва хватало, чтобы различить тропу, ведущую через буковую рощу. Ветер вздыхал, бормотал, шевелил темные ветви, срывал листья, бросая их ей в лицо. От колеблющейся на ветру рощи веяло глубокой печалью, и Джип побежала, взбивая ногами шуршащие кучки еще не успевших напитаться влагой листьев. Мокрая листва прилипала к тонким чулкам, ветер швырял в лицо дождевые капли. На опушке Джип остановилась передохнуть и прислонилась к наросту на буковом стволе. Посмотрев назад, в темноту, где стонал и срывал листья ветер, она наклонила голову, чтобы укрыть лицо от дождя, и вышла на открытое пространство, мысленно готовясь принять невозмутимый вид, когда вернется домой.

Ей удалось незамеченной подняться в свою комнату. Будь у нее какое-нибудь снотворное, она бы, не раздумывая, приняла его. Любые средства хороши – лишь бы избавиться от этой ноющей душевной боли! Джип развела огонь и, нахохлившись, сидела у камина, прислушиваясь к шуму ветра в тополях. В памяти всплыли строчки песни, которую пела девушка-шотландка на концерте Фьорсена:

Наконец она забралась в постель и заснула.

Утром Джип проснулась с радостной мыслью: «Суббота! Он вернется домой после обеда», – но тут же все вспомнила. О нет! Это уже слишком! Память ужалила так, словно в душу вступил бес упрямой гордости и начал нагнетать мрак с каждым новым часом утра. После обеда, чтобы Брайан не застал ее дома, Джип распорядилась оседлать кобылу и верхом в одиночку отправилась на холмы. Дождь прекратился, но с юго-запада по-прежнему дул сильный ветер, все небо от горизонта до горизонта покрылось белыми и серыми рваными клочьями, отчего казалось, будто над грудами облаков и просветами ледяной синевы проплывают клубы серого дыма. Кобыла накануне не покидала конюшни и пустилась в классический галоп по мягкой почве, несущий всадницу словно по воздуху. Только топот копыт, ошметки травы из-под ног лошади да встречный ветер выдавали, что Джип не стоит на месте. Она не натягивала вожжи целых две мили и остановилась лишь на краю плоского холма. Отсюда открывался широкий вид на рощи Уиттенхема на другом конце долины, высокие леса над рекой на востоке, осеннюю землю на юге и западе под странным, изорванным небом, выцветшую траву, голые поля, быстро редеющую серую, желтую и коричневую листву деревьев. Но весь этот простор, ветер, небо, дождевая свежесть и далекие разноцветные пятна не могли изгнать из сердца Джип боль безысходности и порожденного ею беса.