ФрэнкРайли Палач

The Executioner 1956

  - ...Продолжающаяся хорошая погода и необычные обстоятельства казни обещают собрать более 100 000 зрителей к моменту начала судебного заседания. Все свободные места в палатках были распроданы в течение нескольких дней. Следующие новости в...

   Сэр Жак де Карон, Лорд-Палач Седьмого Судебного Округа, крутанул ручку управления на приборной панели своей одноместной ракеты, но видеотрансляции закончились еще на час. Он выругался, без особого энтузиазма, и пожалел, что не удосужился посмотреть видеотрансляцию или факс во время отпуска. Затем он пожал своими массивными плечами.

   Какое это имело значение? После тысячи казней все происходило инстинктивно и рефлекторно. Кто-то умирал тяжело, кто-то - легко. Некоторые падали на колени, слишком парализованные страхом, чтобы стрелять самостоятельно. Другие сражались отважно, даже с некоторым мастерством, но конец всегда был один и тот же: изувеченное тело, истекающее кровью и корчащееся в пыли; кровожадные зрители, визжащие в экстазе освобождения от рутины своей кнопконажимательной жизни; цветы, душистые платки и клочья одежды, летящие на него сверху — от визжащих женщин, как ни странно, всегда находивших его куда более привлекательным на арене, чем в его шатре.

   Когда перед глазами замелькали очертания Нью-Чикаго, Жак включил вертолетный механизм. Скорость полета снизилась, и маленькое воздушное судно с острым носом лениво проплыло вдоль восточного берега озера Мичиган, затем повернуло на запад над тонированными стеклянными крышами идеального города.

   Жак мрачно смотрел вниз, на город, бывший такой важной частью его жизни, начиная с давних лет обучения и юности и заканчивая профессиональными годами его самых знаменитых казней.

   Дальше на запад, за вечно зеленым ландшафтом и аккуратными, функциональными домами жилых пригородов, Жак увидел грубые каменные парапеты судебной арены Шовенси[1], окруженной разноцветными палатками и павильонами, тянущимися акр за акром.

   Его мощный, выступающий вперед нос сморщился от отвращения, но глаза расширились при виде количества палаток. Должно быть, в сегодняшней казни действительно есть что-то необычное. Он уже много лет не работал с такой толпой. Федеральное Бюро Внутреннего Спокойствия должно быть этому только радо!

   Жак фыркнул, все еще борясь с унынием, охватившим его с тех пор, как отпуск с брюнеткой, государственной служащей на Кюрасао, закончился так же неудачно, как и все остальные. Однажды, думал он, его истекающее кровью тело будет лежать в пыли, изрешеченное, по итогу, экспансивными пулями из Le Pistolet du Mort[2]. Тогда цветов и поздравлений будет удостоен осужденный, а Бюро добавит его имя на мемориальную доску у подножия высокой статуи на Вашингтон-Молл. Да будет так. Он долго играл в кости, и ставки всегда были высоки. Но если бы только один раз, всего один раз, прежде чем все закончится...

   Перезвон колокольчиков на приборной панели сообщил ему, что управление посадкой взял на себя сервопилот в башне внизу. Он снова с отвращением фыркнул, но на этот раз это было отвращение к самому себе. Боже, как же сегодня он был не в духе! Он отпустил рычаги управления и с мрачным восхищением уставился на свои сильные руки. В этих пальцах по-прежнему чувствовались скорость и сила. Его губы скривились в лёгкой улыбке, холодной и уверенной. Кем бы ни был тот, кто встретится с ним в joute a l’outrance[3]— пускай попробует потягаться с двадцатью годами тренировок и мастерства!

   Его ракета почти без толчка опустилась на небольшую посадочную площадку в северном конце арены, между двумя точными копиями башен 15-го века, с такой точностью воспроизведенных специалистами 22-го века. Жак протиснул свое огромное тело в дверцу маленького ракетного корабля и мрачно огляделся по сторонам. Оруженосец в алых леггинсах и тунике, с длинноволосым черным париком, слегка съехавшим набок, подбежал к нему и преклонил колени в трех шагах от него, как предписывал Судебный Геральдический Кодекс.

   - О, сир! - выдохнул он, - Слава богу, что вы прибыли! Уже далеко за полдень, и мы начали опасаться...

   - Времени достаточно, - проворчал Жак.

   Он нетерпеливо махнул рукой, и оруженосец поднялся на ноги, снова поклонившись.

   - Сюда, Ваша Светлость!

   Оруженосец провел его в нижнюю комнату в северной башне. Это была обычная комната монашеской скромности - выбеленные каменные стены, единственное окно, две деревянные скамьи и низкая кушетка, на которой была аккуратно разложена приготовленная для этого случая одежда. После казни его переместят в черную шелковую палатку в центре лагеря.

   Пока оруженосец суетился вокруг него, стремясь угодить, Жак снял свою дакроновую[4] рубашку с короткими рукавами, скинул сандалии и перешагнул через удобные шорты, которые он всегда надевал в путешествиях. Оруженосец с благоговением уставился на его мускулистое тело.

   - Милорд, вы действительно могучий человек!

   Жак посмотрел на него сверху вниз со смешанным чувством презрения и веселья. Оруженосец был худым, бледным человечком, глаза его были прищурены, как у близорукого. Парик и туника были ему велики.

   -  Чем вы занимаетесь, сквайр? - спросил Жак вполне доброжелательно.

   Мужчина выглядел обиженным, как будто вопрос каким-то образом ставил под сомнение его способности служить оруженосцем у Лорда Верховного Палача.

   - Разработкой компьютеров, - пробормотал он. - Резонирующие пентодные схемы. - Затем он с немалой гордостью выпрямился, словно защищаясь. - Но я занял первое место в списке по результатам тестирования оруженосцев, проведенного Бюро!

   - Отлично, - сухо прокомментировал Жак. - А теперь поторопитесь, давайте посмотрим, чему вы научились...

   - Оденьте его поприличнее, сквайр! - прогремел насмешливый голос с порога. - Сегодня нашему Лорду Верховному Палачу предстоит редкое испытание!

   Жак узнал голос Ги де Аршамбо, бейлифа[5], чей тошнотворный нос он намеревался расплющить в один из таких же погожих дней. Но его гнев по поводу вторжения бейлифа был пересилен любопытством.

   - Из-за чего весь этот ажиотаж? – потребовал ответа он. - Кто же все-таки у нас в списке?

   Бейлиф насмешливо ухмыльнулся.

   - Право же, милорд, сдержите свое нетерпение! Когда придет время, вы узнаете...

    - О, прекрати нести эту чушь, пожалуйста! Во время суда всё выяснится...

   Огромный живот бейлифа затрясся от смеха.

   - Будь по-твоему, Жак, мой мальчик! Но в любом случае смысл один и тот же — тебя ждет настоящий сюрприз, если верить слухам!

   - Тогда выкладывай! Я вижу, ты ждал, чтобы рассказать мне.

   Пухлые губы бейлифа расплылись в улыбке.

   - Можешь поставить на это свое последнее су! Мое сердце было бы разбито, если бы я не рассказал тебе первым...

   Жак угрожающе шагнул к нему.

   - Я разобью тебе не только сердце, если ты не ответишь на мой вопрос.

   - Терпение, мо... О, ладно! - бейлиф поспешно прервал себя, когда Жак сделал еще один шаг в его сторону. — На этот раз тебе предстоит застрелить женщину, и это только половина истории!

   Резкие черты лица Жака застыли в неподвижности.

   - А вторая половина, тупица?

   - Ходят слухи, что она — страница из твоего прошлого, может быть, несколько страниц или даже целая глава!

   Жак одним прыжком преодолел оставшееся расстояние до двери и, схватив бейлифа за кружевной воротник, стал сжимать его до тех пор, пока его круглые толстые щеки не раздулись и не покраснели.

   - Кто это?

   - Л-леди Энн… из… Коберли!

   Жак ударил его головой о дверной косяк.

   - Я же просил тебя прекратить нести чушь.

   - Но... но это все, что я знаю, клянусь! Я тоже пришел сюда только сегодня утром и только успел бросить беглый взгляд на календарь, когда услышал все эти слухи, ходившие по палаткам...

   Жак вытолкнул его в коридор и вернулся в комнату. Бейлиф поправил воротничок, но уходить не собирался.

  - Милорд, - поддразнил он, тяжело дыша, - ходят слухи, что у тебя кишка тонка казнить женщин. Это правда?

   Жак только нахмурился в ответ, но он знал, что этот слух, по крайней мере, правдив. Последняя женщина была в Пятом Судебном Округе. Убийца с каменным лицом и плечами мужчины. Но ужас от выстрела coup du mort[6] в ее обнаженное, истерзанное тело все еще преследовал его в кошмарах. В течение нескольких недель после этого он не мог прикоснуться к женщинам, с таким нетерпением приходившим в его палатку во время диких ночных празднеств.

   Грубый голос бейлифа продолжал подначивать него:

   - Я уверен, что ты вспомнишь эту девушку, как только увидишь её! Я пришёл к тебе сразу после того, как успел понаблюдать, как её переодевали для суда! - Налитый кровью правый глаз бейлифа многозначительно подмигнул. - Моя обязанность, знаешь ли, защищать их Судебные Высочества, проверяя, нет ли у подсудимых спрятанного оружия.

   - Убирайся отсюда!

   Бейлиф отступил на шаг, но продолжил говорить.

   - Я бы сказал, что она в твоём вкусе — полна огня! Жаль, что тебе придётся убить ее вместо того, чтобы...

   Жак вырвал белую тунику из дрожащих рук своего оруженосца и швырнул ее в лицо бейлифу. Ги де Аршамбо отшатнулся, чтобы уйти из опасной зоны, а затем, убедившись, что за ним никто не следует, высунул голову из-за края двери.

   - Пожалуйста, сэр Жак, у вас есть какое-нибудь сообщение для их Судебных Высочеств?

   - Да, черт бы тебя побрал! Скажи им, чтобы они нашли кого-нибудь другого для этой адовой казни, и побыстрее!

   С радостным смешком бейлиф снова исчез. Маленький оруженосец поднял белую тунику и уныло отряхнул ее. Если он упустит эту возможность послужить оруженосцем Лорда Верховного Палача, его имя переместится в конец списка, и у него может не оказаться шанса послужить снова, пока не наступит время составлять новые списки

   Жак подошел к окну. Леди Энн из Коберли. Это имя могло означать что угодно, а могло и не означать ничего, в зависимости от прихоти судов низшей инстанции. Леди Энн... Энн! Но это не могла быть она… или могла? Жак вспомнил далекие годы, когда он был молодым парнем, только что закончившим обучение, жаждущим проявить себя на арене казни. Тогда была одна Энн, и однажды утром она ушла, унося с собой сердце молодого человека, оставив после себя только взгляд, полный глубокого упрека и разочарования, которые он с тех пор так хорошо узнал.

   Но это не могла быть та Энн! Он попытался представить себе ее лицо, но видел только акры палаток для зрителей, их яркие вымпелы, развевающиеся на ветру, и открытые площадки, изобилующие эффектными костюмами, скопированными из средневековых учебников истории атомной эпохи, нашедшей в зрелищности дня казни единственный выход из безопасной, стерильной, регламентированной жизни. До него донеслась песнь странствующего менестреля об Артуре.

   - Прекраснейшей из всех дев,

   Арганте, царице, чудесной эльфийке,

   Она исцелит все мои раны

   И живительным питьём вернёт мне силы...

   Жак сжал огромные кулаки. Нет, он не станет этого делать. Его опыт заслуживает некоторого уважения. Если понадобится, он позвонит в Бюро. Они поймут. У него хороший послужной список. Он всегда добросовестно исполнял свои обязанности, встречаясь со смертью на каждом сеансе, даря ее как молодым, так и старым.

   Но не женщине; уж точно не женщине, которая могла бы так много значить для него! За долгие спартанские годы его обучения, за годы уединенной монашеской жизни, в то время, когда молодость пылала в нем сильнее всего, образ женщины стал навязчивой мечтой, нереальной, как лунный свет, льющийся сквозь незанавешенное окно, неосязаемый, как туман летним утром. Ощущение этого образа и нереальности происходящего все еще сохранялось, даже после того, как все женщины, приходившие к нему с такой готовностью, уходили с этим невыразимым выражением глубокого несчастья в глазах.

   После той женщины из Пятого Округа, ему везло с казнями. Не так уж много женщин были приговорены к смертной казни, и в те несколько раз, когда в его список попадали женщины, он узнавал об этом достаточно заблаговременно, чтобы симулировать болезнь или придумать какое-нибудь правдоподобное оправдание для срочного отпуска. Но сегодняшний день застал его врасплох.

   Оруженосец, шаркая ногами, подошел к нему сзади и взмолился:

   - Пожалуйста, Ваше Сиятельство, не следует ли нам надеть эту одежду прямо сейчас?

   Жак так нетерпеливо покачал головой, что оруженосец в испуге отпрянул.

   И тут с порога раздался звучный голос бейлифа:

   - Его Высочество, Главный Судья Седьмого Судебного Округа!

   Жак обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть низко кланяющегося бейлифа. Главный Судья вошел, шурша церемониальными одеждами. За ним следовал высокий худощавый мужчина в рыцарском костюме. Бейлиф отвесил второй поклон и заговорил снова:

   - Его Превосходительство сэр Мэллори, представляющий Федеральное Бюро Внутреннего Спокойствия!

   Жак внезапно почувствовал облегчение. Хорошо, что здесь был кто-то из его собственного Бюро. Эти судьи были слишком холодны, слишком безличны.

   Главный судья нес свой, еще не полностью напудренный, парик. Его тяжелые челюсти дрожали от негодования.

   - Что за чушь, сэр Жак? - властно спросил он. - Суд готов к заседанию — у нас нет времени на поиски другого палача!

   - Простите, Ваше Высочество, но я должен попросить вас проявить снисходительность в этот раз.

   - Это невозможно!

   Сэр Мэллори шагнул вперед и примирительно улыбнулся.

   - Возможно, сэр Жак не понимает всех обстоятельств, - сказал он успокаивающе. - Видите ли, сэр Жак, эта казнь очень важна для ФБВС. Уже почти три года не было ни одной первоклассной казни, и это единственное, что мы можем предложить публике за все это время. Конечно, суд все равно должен самостоятельно решить, есть ли какие-либо основания для отмены приговора, но мы бы не хотели, чтобы кто-либо из сотрудников нашего Бюро был ответственен за разочарование общественности.