Избавившись от соглядатаев, мы решили спросить Арундела о том, над чем работал Харт, будучи ещё студентом. Запрос отправил Верлицкий по их личной связи через зеркало.

Мы так увлеклись расследованием, что совсем позабыли о времени. Арундел, в образе румяного старичка в ночной рубахе и в смешной шапочке с помпоном, судорожно цеплял очки на толстый нос. Вот зачем он спит под личиной? Так тщательно защищается от студенток?

– Харт? Над чем он работал в академии? – переспросил ректор и нахмурился. – Насколько я помню, он очень интересовался магией зеркал. Но то было на пятом курсе, даже курсовую на эту тему писал… А вот чем он занялся после, даже не знаю. Я планировал его оставить у себя, но тот внезапно захотел вступить в Орден. Так что тут вопросы больше к тебе, Дэнис. Почему перспективный маг-экспериментатор решил податься в братство инквизиторов?

– Действительно, почему? – спросила я, когда сеанс связи закончился.

Верлицкий нахмурился.

– Харт закончил академию более двадцати лет назад. Выдающимся студентам, как обычно, предлагали несколько направлений на выбор для дальнейшей работы. Различные министерства, инквизиция, собственно сама академия и даже служба безопасности. Церковь на тот момент заботило укрепление пошатнувшейся репутации, поэтому меня просили перспективным выпускникам предлагать работать над научными доказательствами догм Света. Я и предложил. Всё было стандартно. А почему он согласился, сам не знаю.

Пожав плечами, Верлицкий подошёл к стенному шкафчику и вытащил из него какие-то сухие закуски: орешки, сухарики и нечто, что, видимо, раньше было изюмом.

Для связи с Арунделом нам нужно было надёжное место, защищённое от прослушивания и любопытных глаз. Им оказалась личная келья Верлицкого. Она представляла собой кабинет и спальное место. Громким словом «спальня» это убожество сложно было назвать. Так, узкая койка с простынёй.

– Скромненько тут у тебя, – вздохнула я, когда мы только зашли.

– У меня же дом в столице, и нет необходимости останавливаться в Обители.

– А это тогда что? – я развела руки, демонстрируя местные «апартаменты».

– Это, скорее, дань традиции братства. Ну и в такие моменты, как сейчас, тут можно остановиться и переночевать.

– Ну уж я тут точно ночевать не буду, – сморщила носик я.

– На этой кровати и одному-то сложно уместиться, – подтвердил Верлицкий, но его последняя фраза меня заинтересовала.

– Ваше преосвященство, – я стала медленно приближаться к удивлённому моим обращением мужчине, – а не позаботитесь ли вы о моей заблудшей душе?

Я закинула руки на его шею и всем телом прильнула к нему. Руки Верлицкого с готовностью обвились вокруг моей талии.

– И в чём же вы хотите покаяться, дитя моё? – подыграл он, чем вызвал уже моё удивление. Никак не ожидала подобного от строгого Тёмного инквизитора.

– Должна признаться, ваше преосвященство, – я грешна сама и помыслы мои греховны, – затем посмотрела в глаза инквизитору и провела язычком по своим губам.

– И что же вы так греховно возжелали, дитя моё?

– Вас, ваше преосвященство. Я возжелала вас.

– Я прощаю твой грех.

– Почему? – немного отпрянула я, но Верлицкий крепко держал меня в своих объятиях.

– Ибо плоть слаба. Вас же не учили усмирять её?

– Может, вы научите? Прямо на этой… кровати?

Верлицкий улыбнулся так сладко, что я почти поверила, что он сдастся ведьме.

– Конечно, научу, моя милая грешница, – проникновенно прошептал он мне прямо в губы. В ответ я потянулась за ними и… меня посадили на стул. – Начнём обучение с того, что постель будет только после свадьбы.

– С чего это? – надула губки я. – Вдруг мы не подходим друг другу в этом плане?

Верлицкий посмотрел на меня так, что стало ясно – я сказала глупость.

– Дорогая моя Ведьма, как вы и хотели, сначала нужно усмирить плоть, – его руки прошлись по моим плечам, – а затем… – его губы коснулись моего виска, – узнать друг друга ближе. Намного ближе.

Последнее он прошептал мне на ушко так нежно, что захотелось… целоваться. Страстно и безудержно. Но руки инквизитора удерживали меня на месте. И тогда захотелось отомстить за вынужденное воздержание.

– Согласна с вами, Дэнис, – передёрнула я плечами и его руки сразу отпустили. – Нам действительно нужно узнать друг друга поближе. Но…

– Но?

– Сейчас, – сказала, вставая, – мне нужно переодеться. Не могу же я делать вскрытие покойного в этом?

Я провела вдоль своего костюма, попутно демонстрируя тонкую талию и высокую грудь.

– И то верно, – немного хрипло согласился Верлицкий и сразу отвернулся.

Видимо, ожидал, что я начну переодеваться прямо тут. И он был прав. Надо же оправдывать ожидания!

Я улыбнулась его мужественной спине. Мужественной не в плане мускулов (которые подло скрывал тёмный камзол), а в плане, что он продолжал отворачиваться от меня, пока я шуршала одеждой. Надо же, какой стойкий, даже не подглядывает.

– Можете повернуться, – через минуту позволила я.

Мои корсет и юбка упали на его узкую койку.

На мне красовался белый рабочий халат, плотно закрывающий меня с головы до пят.

– Поможете застегнуть? – и, не дожидаясь ответа, я уже сама повернулась к инквизитору спиной. Обнажённой спиной.

– Тут целый ряд пуговок, мне самой их не застегнуть.

И услышала судорожный мужской вздох, затем шаг, второй, третий, его тёплые руки коснулись моей спины.

– Вы же справитесь? – я повернула голову и увидела плотно сжатые губы Верлицкого.

С сосредоточенным лицом он старательно застёгивал пуговицы у меня на спине. А пуговиц было много. Очень много. Месть, она такая сладкая.

На последней пуговочке (Верлицкий как раз склонился у моих ног, а его непослушные кудрявые волосы, победив ленту, что их сдерживала, рассыпались по плечам) на зеркальный зов ответил сонный Арундел. Месть из-за этого вышла недостаточно полной. Но что поделать: работа есть работа.

После разговора с ректором нам захотелось есть: ужин-то мы пропустили.

Но то, что выложил на стол Верлицкий, напрочь отбивало аппетит.

– Вскрытие лучше не проводить на сытый желудок, – резюмировала я, разглядывая вялый изюм, по крайней мере, я надеялась, что это был он.

– Можем после сходить в таверну – тут есть неподалёку одна, что работает по ночам. – предложил Верлицкий, видимо, и он не решался пробовать собственные «запасы».

– Отличная мысль!

И мы отправились на вскрытие трупа.

Вскрытие – дело непростое, а особенно, когда труп, предназначенный для этого дела, не просто восставший, но и очень работоспособный.

Мы стояли в кабинете покойного Натанеэля Харта и печально смотрели, как он, труп его, то есть – работает. На столе уже скопилась весьма приличная и высокая стопка свежих записей.

– Может, завтра? – попыталась дезертировать я. – Утром и зомби посмирнее, и сил у нас побольше.

– Хотелось бы, – так же печально протянул Верлицкий, – да кто знает, что за ночь случится? Не всё так гладко с этим делом.

– Всё так… но, может? – я не договорила, но Верлицкий мою мысль понял.

– Взять зомби с собой, чтобы охранять его? Хочешь с ним всю ночь провести?

– Да не особо.

– Вот и я тоже. Приступим? – с вымученным энтузиазмом предложил он.

Тяжко вздохнув, я храбро приступила к работе. Так получилось, что сейчас была полночь. Время наивысшей активности для нежити. Некромантией из нас никто не обладал, но у меня кое-что полезное имелось в саквояже.

И я достала мешочек. Средство-то было особое и не то чтобы редкое, а можно сказать, единственное: полынь, выращенная на могиле Владыки Иллихарда, Тёмного властелина и бывшего моей подруги Зейфиран. Мы и травку вместе растили, и Владыку этого в могилку вместе закапывали. Так что средство было хорошее, сильное. Ненавистью и местью пропитанное.

И втайне проклиная Тара за такие расходы, я распылила порошок из этой травки над ожившим трупом.

Труп на мгновение замер, перо выскользнуло из его рук, и покойник начал заваливаться на свой письменный стол. Верлицкий подхватил его мановением руки, и труп завис в воздухе.

– В мертвецкую? У вас же тут есть подходящее место? – уточнила я.

Верлицкий кивнул, и мы пошли. Странное вышло шествие. Инквизитор и ведьма спускаются вниз, а впереди них, на воздушной подушке летит труп. Встретится кто – сознание потеряет.

На счастье местных обитателей, нам никто не повстречался. Время позднее, все спят.

Достигнув основания башни, мы спустились ещё на два пролёта вниз, до самой мертвецкой.

Холод тут стоял знатный, как и положено. Я сразу стала мёрзнуть. Какой бы ни была плотной ткань моего рабочего халата, но надетый на голое тело, тепла он не давал. Не подумала я об этом, когда решила подразнить Тёмного инквизитора.

Верлицкий, уложив нашего покойника на стол для вскрытия, подошёл ко мне.

– Замёрзла? – он почти невесомо положил руки на мои плечи, подул, и тёплый воздух окутал меня. – Можете приступать к вскрытию, госпожа ведьма, это тепло не затронет ни помещение, ни труп.

Такая забота оказалась приятна. А Верлицкий, будто прочитав мои мысли, добавил:

– Не могу же я допустить, чтобы моя будущая супруга простудилась?

– Никакая я вам не супруга: ни будущая, ни настоящая, – проворчала я, но уже без прежнего рвения. Всё-таки начинает он на меня своими заботливыми чарами воздействовать. Надо и мне не отставать, если я хочу переиграть Тёмного инквизитора в нашем соревновании соблазна.

Но сначала дело. А то так и без ужина можно совсем остаться.

Достав нужные инструменты из саквояжа (чего у меня там только не найдёшь!), я осмотрела рану на затылке покойника. Очевидно, что именно она привела к смерти. Но нельзя же останавливаться на очевидном?

Рана была здоровая, можно сказать, жертве снесли треть головы. Но что-то меня смущало. За исключением самой раны, тело выглядело неповреждённым. Даже опытный палач не смог бы так аккуратно орудовать топором. Почему топором? А потому, что так снести часть черепа только топором и можно. Но в таком случае, если живого человека подобным образом приласкать, то и остальное тело пострадает (никто же не будет смирно ждать, пока ему голову размозжат, да и крови было бы намного больше). А это значит… Но сначала мне нужно проверить свою догадку.

Взяв щипцы и крючок, я развела края раны. И точно!

– Дэнис, посмотрите, пожалуйста, – позвала я Верлицкого.

– Что это? Похоже на кончик… стилета? – он пристально разглядывал осколок, что глубоко застрял в ране нашего покойника.

– Вот именно. И смотрите, как филигранно перерезаны артерии! Так топором не получится даже случайно, только очень тонким кинжалом, стилетом или…

– Скальпелем?

– Вот именно… – задумчиво протянула я, и достав уже свой скальпель, аккуратно вытянула тот самый кусочек, что мы заметили. И стала его рассматривать.

– Похоже на скальпель? – уточнил Верлицкий.

– И да, и нет. Станет понятно только тогда, когда мы найдём основную часть оружия. Проблема в том, что и то, и другое делают из очень твёрдого металла. И пока мне не ясно, при каких условиях кончик мог бы отломиться.

– Проведём эксперимент? – подначил меня Верлицкий.

– Хотите получить стилетом в основание черепа? – пошутила я и, оглянувшись на Верлицкого, отвлеклась.

И тут одновременно произошло несколько вещей.

Труп открыл глаза и встал, в ране на затылке у него болтались щипцы и крючок, которые я не убрала.

Мы так оторопели, что не успели ничего сделать, как зомби выдохнул в нас «тлен тьмы».

Вещь неприятная, часто сопровождающая покойников, но не наносящая вреда тёмным магам. Зато, как мы узнали в тот же миг, прекрасно активизирующая сигнализацию в Обители Света.

По всему замку заверещало оповещение, стены замигали тревожным оранжевым светом. Можно было смело сказать, что в Обители Церкви Света началось светопреставление.

Виновник же этого безобразия отчаянно улепётывал от нас. Запереть на замок дверь в мертвецкой мы не озаботились.

«Вот и провели вскрытие тихонечко, под покровом ночи», – подумала я.