«Ставка» короля Артура представляла собой несколько крепких телег, расположенных полукругом. За таким препятствием, наверно, удобно обороняться в случае, если противник – то есть гарнизон моей крепости – сделает вылазку.

Из телег уже выпрягли коней, и они мирно паслись возле леса. Между телегами и лесом слуги шустро развертывали большой шатер, разрисованный коронами на синем фоне.

А неподалеку от шатра на резном деревянном кресле с высокой спинкой восседал крупный мужчина в дорогих доспехах и золотой короне, бывшей не только символом власти, но и удерживающей в нужном положении роскошную гриву седых волос, красиво зачесанных назад. Справа и слева от кресла стояли двое рыцарей, положившие ладони на рукояти обнаженных мечей, клинки которых упирались в землю.

– Я привел к тебе преступников, мой король, – прокричал Агравейн, ловко спрыгивая с коня, что в тяжелых доспехах, думаю, сделать было не просто.

– Мы не преступники! – звонко выкрикнула я. – И мы пришли сами, по своей воле!

– Преклони колено, – негромко произнес Ланселот. – Это король Артур.

И сам сделал то, что посоветовал сделать мне. Ну, я выпендриваться не стала и тоже аккуратно, чтоб не запачкать платье, коснулась коленом холодной земли.

– Убийцам, преступившим закон, следует стоять на обоих коленях, – неторопливо произнес Артур густым басом, который, думаю, в той или иной степени расслышала вся его армия. Сильный голос, ничего не скажешь. Истинно командирский, а точнее, королевский.

– Мы не убийцы! – воскликнула я.

– Да? – удивился Артур. – А кто же тогда всадил стрелу в голову моего рыцаря Гарета Белоручки, при этом перебив всю его охрану?

– Это сделал я, – твердо произнес Ланселот. – Гарет со своими людьми напал на наш караван, и мы были вынуждены обороняться. При этом Белоручка бежал как трус с поля боя, и моя стрела прилетела ему в затылок.

– Он лжет! – взревел один из рыцарей, стоявших возле деревянного трона. – Позволь, мой король, я вырву язык у этого наглеца, прежде чем утоплю его в болоте!

– Погоди, Гахерис, – поднял руку Артур. – Он не просто убил твоего брата, а еще и обвинил его в трусости. Мне просто интересно, кто ты такой, человек, рискующий произносить подобные слова?

– Мой отец Ниалл по прозвищу Проклятый был верховным королем острова богини Эриу, который в этих местах называют Ирландией, – отозвался Ланселот. – Он удостоил меня рыцарского звания и научил отвечать за свои слова.

– Ничего себе, – усмехнулся Артур. – Помню этого дерзкого правителя. В молодости я однажды бился с его армией и могу сказать, что это была славная драка! Хоть твой отец и разорял мое королевство своими набегами, воевал он по законам чести. Которые, кстати, его и подвели. Я слышал, что он вызвал на поединок короля саксов Клаудаса и вышел для боя пешим, без доспехов, с одним лишь мечом, как было обговорено. Но Клаудас вместо того, чтобы биться честно, меч на меч, вскочил на коня и, разогнав его, пронзил Ниалла копьем.

– Я не знал об этом, – скрипнул зубами Ланселот. – Иначе заставил бы короля саксов подавиться собственными кишками.

– Клаудас давно умер, и, насколько я слышал, эта смерть была бесславной, – проговорил Артур. – Хорошо, допустим, я поверю, что ты рыцарь и сын короля. Но убийство другого рыцаря в спину – это все равно бесчестный поступок.

– А как тогда назвать убийство моего названого отца тремя твоими вассалами, великий король? – возвысила я голос, поднимаясь с колена. – Сказали ли тебе твои рыцари Агравейн, Гахерис и Мордред, что они подкараулили сэра Ламорака Уэльского в тайном месте, а после напали трое на одного? При этом сэр Мордред ударил моего отца в спину мечом, нанеся ему смертельную рану!

Артур повернул голову и, прищурившись, посмотрел на второго рыцаря.

– Так ли это, Мордред? Правду ли говорит дочь сэра Ламорака? Я слышал, что на него напали разбойники, которые его и зарубили. Но сейчас эта леди обвиняет вас троих в подлом убийстве.

– Они оба лгут, мой король! – воскликнул Гахерис. – И я готов призвать небеса в свидетели того, что я говорю правду!

– Я слышал, что королевство Логрес известно своим Небесным Судом, где один человек может биться с другим насмерть, доказывая свою правоту, – глухо проговорил Ланселот. – Сейчас этот рыцарь посмел обвинить во лжи меня и достойную дочь сэра Ламорака Уэльского. Король Артур, дозволь мне мечом доказать этому человеку, что в моих словах и словах леди Элейн нет ни капли лжи.

Гахерис усмехнулся.

– Слушай меня, простолюдин, напяливший на себя доспехи моего брата, которого ты подло убил. Ты не достоин принять смерть от меча. Ты умрешь связанным на виселице, вылупив глаза, высунув язык и трясясь в конвульсиях…

– Погоди, племянник, – перебил его Артур. – Пока что я король, и мне надлежит решать споры между своими подданными, удостоенными рыцарского звания. Этот человек утверждает, что он сын короля Ниалла. Допустим, он лжет. Но в то же время он может и говорить правду. В таком случае небеса не одобрят казнь знатного человека через повешение. Все знают, насколько ты искусен в бою с мечом – пожалуй, во всем королевстве Логрес нет мечника, способного тебе противостоять. И если ты повергнешь наземь этого человека, выиграв у него поединок, всем станет очевидно, что он никакой не рыцарь, а вы втроем не убивали достойного сэра Ламорака Уэльского. В таком случае, если после твоей победы этот… как его… Ланселот будет еще жив, мы непременно повесим его на ближайшем дереве. А леди Элейн за поклеп на достойных рыцарей отправится на костер. Думаю, такое решение будет по-королевски справедливым.

Гахерис хмыкнул, перехватывая свой меч в боевое положение и направляя его острие в лицо Ланселоту.

– Готовься к смерти, самозванец, – процедил Гахерис сквозь зубы. – Не успеет солнце скрыться за этим лесом, как ты будешь болтаться в петле на радость воронам, охочим до падали.