Вокруг, куда ни глянь, было лишь серое, покрытое пеплом поле. Изредка то там, то тут торчали стволы обгоревших деревьев, а ровно в центре пепелища сиротливо стоял фундамент бывшего дома и несколько уцелевших свай.
Зрелище наводило тоску. Да такую, что только взять и удавиться. Идеальное место для съемки психологического триллера или криминального расследования. И прекрасное фото для интернет-паблика, посвященного бренности бытия.
Вера, как обычно, сидела на единственном оставшемся стуле с занятной обивкой, покрытой силуэтами разноцветных бабочек, и смотрела в никуда.
Последние полтора года все ее вечера проходили именно так.
Она возвращалась с работы, из большого, яркого мира, простиравшегося за границей ее выжженного хозяйства, переодевалась, садилась на стул и… не хотела ничего. Просто сидела и смотрела. Либо в пространство, либо в экран ноутбука с очередным сериалом. Сериалы помогали хоть как-то отключиться от реальности. Вера убегала в них, как в альтернативную жизнь. Переживала за героев, болела за их истории, злилась, плакала, радовалась и даже немножечко влюблялась, но все это там. В настоящем же, что внутри, что снаружи, – сплошное пепелище.
Когда-то на месте выгоревшего участка был красивый, пышный сад и беленький, аккуратный домик в скандинавском стиле. Вера обожала скандинавский стиль. Светло-серый пол, много дерева в отделке, неброские аксессуары, редкие яркие цветовые акценты, вроде желтого кресла или дивана цвета морской волны, все как будто максимально простое и уютное, а смотрится с лоском.
Одну часть сада занимала плодовая роща. Вишни, яблони, абрикосы. Поздней весной этот отрезок превращался в маленькую Японию. Цветы усыпали ветви деревьев, образуя пышные бело-розовые облака, в весеннюю жару они становились единственным спасением.
Вера любила сделать себе имбирно-медовый лимонад (если ты, дорогой читатель, никогда не пробовал его – настоятельно рекомендую), украшенный свежей мятой, и провести часок-другой с книгой в уютном кресле-качалке под кронами. Порой ветер задевал ветви, и бело-розовые лепестки падали прямо на страницы книги.
На случай дружеских лимонадо-винопитий с друзьями там же, в роще, прятался аккуратный круглый стол из светлой сосны и такие же скамейки, декорированные цветными подушками. Сколько веселых вечеров, с настолками, сплетнями, песнями под гитару прошло там… много, очень много.
Левая сторона участка была отдана под царство цветов. Розы, анютины глазки, маргаритки, бархатцы, лилии, в том числе тигровые, и даже орхидеи. Отдельная клумба выделена под обожаемые Верой васильки. Любовь к этим нежным и одновременно ярким цветам передалась ей от мамы. Все детство над Вериной кроваткой висел мамин рисунок: васильки в вазе. Девочка обожала его.
Никакой особенной схемы в посадке растений Вера не придерживалась, за исключением разведения конфликтующих сортов по разным углам. Но выглядел сад все равно чудесно. Не было в нем искусственной чопорности, приглаженности. Вроде много, вроде даже аляповато, вроде сочетание несочетаемого, а все равно – красиво. Живо, по-настоящему.
Сказочное, благоухающее, чудесное место было у Веры. Пока… Пока все не сгорело в один миг.
Все произошло внезапно. Очень быстро. Казалось бы, вот, буквально еще утром Вера пила кофе, обходя свои владения и наслаждаясь ароматом сада, а вечером ничего не осталось. Пепел, сажа, вонь гари и какие-то летающие по ветру куски отделки.
Она как пришла, как села на этот одинокий стул с бабочками, так и осталась на несколько дней. А может, недель. А может, месяцев.
Сначала казалось, что это просто сон. Было ощущение полной нереальности произошедшего. Очень хотелось проснуться. Но…
Потом, кое-как свыкнувшись с мыслью о необратимости произошедшего, Вера начала топить себя в вопросах: «Почему? Что я сделала не так? В чем ошиблась? Где могла поступить иначе, чтобы избежать этого?» Находила разные ответы, но ни один не устраивал. Она то злилась, то плакала, то ощущала такое пронзительное, холодное отчаяние, что начинало физически тошнить.
Через какое-то время пришлось выходить «в мир». Работа, обязанности, есть ведь что-то нужно. Худобедно собиралась, отмывалась от сажи, шла, делала свои дела, социализировалась, возвращалась, садилась на свой стул и впадала в ступор.
Однажды, то был один из переходных вечеров, когда зима уже топчется в дверях, а весна уверенно стучится, мол, пустите, пустите, моя смена началась, не задерживайтесь, к Вере на колени прилетела маленькая птичка. Уселась, значит, по-хозяйски, голову слегка наклонила и смотрит.
– Ну привет! Ты кто такая? – удивилась Вера. – Как тебя сюда на это пепелище занесло?
Птичка молчала, только глазки-бусинки блестели.
– Ах, голодная, наверно. Сейчас-сейчас, где-то у меня были семечки.
Вера аккуратно встала, пересадила гостью на стул и засуетилась в поисках провианта. Семечки действительно нашлись, а к ним и десерт в виде крошек от лимонного кекса. Еда пришлась пернатой по вкусу, она увлеченно клевала, изредка оглядываясь на Веру, мол, ты безопасная? Не нападешь, пока я тут подкрепляюсь?
Вера специально встала чуть поодаль, дабы показать, что уважает пространство новой знакомой, и осторожно рассматривала ее.
Окрас птицы был очень необычным. Тут тебе и ярко-голубой на крыльях, и красная грудка, как у снегирей, и хохолок с отливом в оранжевый. Диво дивное, чудо чудное.
Поев, птичка огляделась, словно искала что-то.
– Что ты, моя хорошая? Пить?
Вера принесла воды, но гостья осталась к ней равнодушной. Зато оживилась, увидев Верин шарф, брошенный впопыхах на то, что служило временной кроватью. Перелетев со стула на яркий кусок шерстяной ткани, птичка немного потопталась по ней, перетащила один угол к другому и, соорудив себе некое подобие гнезда, устроилась посерединке, прикрыв глаза.
– Вот тебе раз. Какая ты смышленая, – восхитилась Вера. – Ладно, время позднее, завтра рано вставать, я тоже буду спать. Придется нам с тобой делить кровать. В тесноте да не в обиде, как говорится.
Засыпая, Вера была уверена, что утром ее новая знакомая исчезнет, полетит дальше, по своим важным птичьим делам.
Но… Ровно за минуту до звонка будильника ее разбудило игривое щебетание. Открыв глаза, Вера увидела, что птичка расположилась на спинке «стула скорби» и, подняв голову к солнышку, самозабвенно поет.
Признаться, такое пробуждение оказалось гораздо приятнее привычного пиканья смартфона. Стало как-то тепло и даже немного радостно. Эта радость слегка насторожила Веру, ведь она уже приспособилась существовать в серой тоске. А тут вдруг что-то засверкало. Знаешь, как бывает, когда выходишь из темного помещения на свет и зажмуриваешься, потому что глазам непривычно. Вроде и приятен свет, тепло, но немного режет.
– Доброе утро! – обратилась Вера к гостье.
Птичка повернулась в ее сторону, что-то прощебетала на своем и лихо перелетела со стула на кровать.
– Ты решила задержаться, да? Я не против. Очень даже «за»! Поваляемся пять минут и будем завтракать?
Пернатая была не против. Она подставила бочок солнечным лучам и жмурилась, явно наслаждаясь первым весенним теплом.
Вставать не хотелось, но пора отправляться на работу. Поэтому Вера заставила себя вылезти из кровати и соорудить нехитрый завтрак для себя и птички. Та пришла в восторг от мюсли и хлебных крошек и уже совсем не чуралась Вериного присутствия рядом. Вера же с удивлением отметила, что впервые со времен пожара заморочилась с приготовлением приличной утренней трапезы, а не обошлась чашкой растворимого кофе.
День пролетел быстро. Много людей, запросов, общения. Работу свою Вера, кстати, любила. Помощь людям была ее призванием, она прекрасно себя чувствовала в роли администратора медицинской клиники, направляя, объясняя, поддерживая на каком-то этапе.
Вообще, Вера когда-то мечтала стать врачом, но, увы, необходимые химия и биология у нее сильно хромали, поэтому поступление в медицинский вуз было историей нереалистичной. Тем не менее совсем отказываться от желания трудиться в медицинской сфере девушка не хотела и нашла себя в менеджменте.
Участие, пусть небольшое, пусть временное, в решении людских сложностей подпитывало ее, приносило ощущение нужности и важного вклада в мир. Правда, после пожара Вера как-то позабыла, что работа приносит ей радость, перестала обращать на это внимание. Просто приходила и на автомате выполняла все нужные задачи. Когда нужно – улыбалась, когда следует – сочувственно кивала. Но, как это принято говорить, не была в моменте.
Вернувшись «домой», Вера не сразу нашла птичку. И даже расстроилась, подумав, что та улетела. Кольнуло обидой: «Даже птица не осталась, что уж…» Но то оказались преждевременные выводы. Через несколько минут она заметила яркое пятнышко где-то посередине своего пепелища. Подойдя поближе, Вера увидела, что птичка как будто танцует вокруг чего-то. При ближайшем рассмотрении этим чем-то оказался росток, причем довольно уверенный и крепкий, пробившийся сквозь толщу пепла.
– Ничего себе, вот это находка! – всплеснула руками Вера. – Как же ты его обнаружила, а?
Птичка вспорхнула, подлетела к девушке и аккуратно потянула ее за шейный платок, мол, пойдем, пойдем. Вера послушно двинулась за ней. Буквально через несколько шагов они оказались перед, казалось бы, выгоревшей дотла клумбой. Раньше в ней цвели маргаритки.
– Так, и что ты мне тут хочешь показать? – с недоумением спросила Вера. Птичка начала летать низконизко над клумбой, и от взмахов ее крыльев пепел, покрывавший землю, постепенно разлетался в стороны, открывая удивленному взору Веры… цветы.
– Как, как это вообще возможно?
Да, их выросло совсем немного, буквально пять-семь штук. Но! Живые, яркие, нежные маргаритки!
Вера была поражена. А птичка меж тем полетела дальше по участку. И приземлилась в другой его части. Подойдя к ней, Вера уже понимала, что пернатая пытается ей сообщить, аккуратно провела рукой по слою пепла, убирая его, и увидела еще несколько распускающихся цветов. А потом еще, а затем они наткнулись на маленькое деревце с проклевывающимися побегами, а после встретили несколько цветочных кустов.
Растерянно оглядываясь, Вера вдруг начала замечать, что участок ее буквально пестрит какими-то фигурами, пусть и покрытыми пеплом, то тут, то там виднеются ярко-зеленые листики или цветочные бутоны. Просто она почему-то совсем их не замечала.
Вооружившись метлой, девушка решительно принялась за работу: поделила территорию на квадраты и начала очищать их от пепла, сажи. Птичка тоже решила не оставаться в стороне и, взяв в клюв маленькую щетку, помогала Вере.
До наступления темноты они управились с двумя квадратами. Там были обнаружены и любимые предметы утвари, целые и невредимые, и много-много цветов.
Уставшие, но очень довольные, новые подруги сели чаевничать. Вера вымыла найденную любимую кружку, расписанную васильками, а птичке сервировала фруктовый чай в аккуратном блюдце с причудливой узорчатой каемкой.
– Как же я не замечала, а… Ведь вот, и чашка, оказывается, все это время в двух шагах лежала, и цветы, судя по всему, никуда не делись, не погибли, росли сами по себе, пока я тут сидела страдала. Понимаешь?
Птичка понимающе смотрела на Веру и, кажется, даже кивала, мол, да, да, разумею, о чем ты толкуешь.
Уже ночью девушка долго ворочалась в кровати, не могла уснуть. И радовалась, и немного сердилась на себя за невнимательность, потом тут же оправдывалась перед собой же: ну, состояние такое было, отключилась соображалка, бывает. Так за всеми этими мыслями девушка постепенно провалилась в грезы.
Утром она первым делом быстро осмотрелась, не привиделось ли ей, не придумалось? Нет, все на месте. И цветы, и деревца, и любимая кружка, и несколько книг. Чувствуя небывалый прилив сил, Вера пританцовывала, готовя кофе в найденной вчера турке. Птичка летала вокруг, щебетала и подносила ингредиенты для завтрака. Вот так помощница, кто бы мог подумать!
Последующие дни Вера старалась как можно быстрее расквитаться с работой, чтобы вернуться домой и продолжить расчищать и возрождать свое пространство. Но, что интересно, и на работе она тоже стала чувствовать себя лучше, постепенно возвращались забытое удовлетворение и искренняя радость от своего дела.
Вечерами же они с Лорой, так Вера назвала пернатую гостью, приводили в порядок участок, находя уцелевшие предметы, растения, а иногда даже целые островки. Так незаметно минули несколько недель. Наконец последняя зона была освобождена от пепла.
Вера стояла в центре своего сада и не могла слова вымолвить от удивления. Оказывается, внушительная часть ее хозяйства целехонька. Да, действительно, что-то исчезло. Что-то важное, что-то, бывшее очень нужным, но… «что-то» – это ведь далеко не «все». Осталось много, действительно много. Красивого, нежного, ценного, любимого. Вот оно, прямо перед ней, никуда не делось.
Смотря на реальную картину ущерба, Вера думала: «Наверное, приглядись я внимательнее, а не оплакивай бесконечно кресло-качалку и несколько розовых кустов, давно бы уже все восстановила и жила бы припеваючи». Она хотела привычно начать себя ругать, но малышка Лора, словно почувствовав настрой Веры, подлетела, села ей на плечо и зачирикала что-то на своем.
– Да, твоя правда, что теперь голову пеплом посыпать. Лучше поддержим себя, работы-то еще немало предстоит.
Дел действительно скопилось вагон и маленькая тележка. Пусть многое и уцелело, только до желаемой картинки пока не дотягивало. Но! То было уже дело житейское. Ведь одно – вдохновляться пепелищем, а другое – видеть, на что ты можешь опереться.
Постепенно, шаг за шагом, метр за метром, зона за зоной, Вера восстанавливала свое пространство. И чем больше она делала, тем больше сил у нее появлялось. Каждый день девушка обязательно отводила несколько минут на то, чтобы внимательно оглядеться вокруг и проговорить себе, что у нее уже есть. Это здорово окрыляло, давало ощущение стабильности и помогало двигаться дальше.
Минул год… Верин сад выглядел лучше прежнего. Цветов стало больше, из плодовых деревьев вышла так вообще целая роща, а новый дом увеличился на несколько комнат.
Как-то, заполняя свой дневник, Вера поймала мысль, которую ей очень захотелось записать и никогда не забывать:
«Если, утратив что-то, смотреть не только назад, но и на то, что у тебя осталось, можно довольно скоро построить то, что станет гораздо интереснее ушедшего».
Кстати, птичка так и осталась жить в Верином саду. Следит за тем, чтобы все растения были в порядке, и чудесно поет по утрам.