В истории испанской революции и последующей затем Гражданской войны особенно интересным сегодняшнему исследователю представляется выяснение роли фалангизма как политического направления. Данное течение политической мысли на протяжении многих лет в нашей стране не подвергалось существенному изучению, несмотря даже на традиционно высокую степень интереса советской науки к событиям испанской революции. За весь советский период не было написано ни одного пристойного исследования фалангизма, опыт его не был как следует проанализирован, а потому следует говорить о тотальной неизвестности его тогдашнему читателю. Так, Большая советская энциклопедия, традиционно всегда снабжавшая обращавшихся к ней необходимым количеством ссылок на научную литературу, в статье об испанской «Фаланге» не приводит ни одной [201]. Все это указывает на то плачевное состояние неизведанности фалангизма в нашей стране. Так, лишь в самое недавнее время небольшим правым издательством «Тотенбург» был выпущен сборник работ Хосе Антонио Примо де Риверы «Стрелы фаланги» [202]. Несмотря на весьма хорошую полиграфию, данное издание в научном отношении совершенно неудовлетворительно. Постоянные опечатки, неточности и ошибки переводчика, вызванные его непрофессионализмом, отсутствие научных комментариев и прочие пороки делают данную книгу совершенно негодной для исследователя. Это издание, однако, и поныне остается единственным источником информации для российских граждан о той деятельности, что развертывалась некогда под руководством этой политической партии в Испании. Полагая необходимым хоть в некоторой степени заполнить образовавшийся таким образом пробел, я выступаю ныне с докладом, посвященным левому крылу испанской «Фаланги», сам факт существования которого и поныне остается неизвестным даже многим специалистам по испанской новейшей истории в нашей стране.
В первую очередь процесс освещения истории левого направления фалангизма в Испании закономерно следует начинать, вне всяких сомнений, с изучения того социального контекста, что был непосредственной причиной зарождения данного политического течения.
Испания же на интересующий нас момент своей истории представляла собой зрелище поистине душераздирающее. Вообще же, это иберийское государство неустанно переживало всевозможные потрясения на протяжении всего XIX века. Испания XIX века представляла собой своеобразный европейский заповедник всех пережитков средневекового прошлого, где даже в самом конце столетия по-прежнему царили крупные феодалы, зверствовала инквизиция, а промышленность не развивалась [203]. Что говорить до форм собственности, то земля у феодалов была изъята лишь республиканским правительством в 1936 году [204].
Вместе с феодальной собственностью продолжали сохраняться и различные пережитки крепостного права и личной зависимости крестьян, также отмененные лишь республиканцами [205]. Инквизиция сохраняла положение государственного института и продолжала карать неугодных вплоть до 1834 года [206], хотя сжигания ведьм прекратились еще в 1814 году (словом, к тому времени Испания была последней страной, где эта практика еще действовала), хотя протестантов продолжали сжигать и после этого. Последнего еретика в Испании сожгли в 1826 году [207], а запрет на религиозные преследования был введен лишь в 1868 году [208].
В руках церкви находилась также вся цензурная политика [209] [210], все без исключения образовательные и медицинские учреждения [211]. Надо отметить, что испанская цензура, находившаяся под неусыпным контролем инквизиции, отличалась своей абсолютной непробиваемостью, несравнимой даже с российскими цензурными законами того времени. Так, вплоть до 1936 года в Испании были запрещены не только сочинения Карла Маркса и других социалистов, но находились под запретом труды Адама Смита, Руссо, Вольтера и других просветителей. Под запретом находились даже вроде бы совсем безобидные работы Локка и Гегеля [212]. Экономика Испании выглядела не менее печально: наполеоновская оккупация, потеря южноамериканских колоний, целая череда гражданских войн и революций, не приводивших ни к какому социальному прогрессу, — в конце концов разорили и опустошили это некогда богатое государство. Испанские феодальные элиты видели угрозу своей власти в развитии промышленности, а потому вынудили Изабеллу II подписать в 1833 году специальный закон, вводивший жесткие квоты на промышленную деятельность [213]. Словом, даже и без этого закона испанское производство развивалось весьма плохо по причине сохранения феодальных пережитков. К числу оных принадлежат законодательно установленные монополии, цеховая организация ремесленного производства в городах, бесчисленные налоги, внутренние таможни, а также прочие тормозившие промышленность обстоятельства. Так, рабство в Испании официально было запрещено лишь в 1886 году [214]. Особо губительным для испанской промышленности было то, что государство еще со времен Войны за испанское наследство находилось в зависимости от Великобритании. Мирный договор 1714 года разрешал англичанам беспошлинно ввозить свои товары в Испанию, что фактически убило зарождавшуюся здесь промышленность. Еще более усугубилась эта зависимость Испании после Наполеоновских войн, когда англичане предприняли несколько интервенций на территорию Испании с целью освобождения ее от французов. Об уровне развития экономики страны свидетельствует уже то, что голод как массовое явление был окончательно побежден лишь после Второй мировой войны.
Все вышеназванные причины и обуславливали совершенно особенный характер развития политических идеологий в Испании относительно других стран Европы. Советский испанист Кива Майданик писал в своей работе «Испанский анархо-синдикализм в первый период национально-революционной войны 1936–1939 гг.»: «Даже в 30-х годах XX в. более половины испанского пролетариата составляло батрачество, постоянно находившееся на грани голодной смерти, страстно ненавидевшее «хозяев», жаждавшее немедленного «часа искупления». В свою очередь лишь половину городского пролетариата (и меньше четверти всего пролетариата Испании) составлял к этому времени промышленный пролетариат — опора классовой идеологии и классовой политики.» [215].
Все вышеозначенные обстоятельства приводили к тому, что Испания, будучи страной неразвитой в экономическом отношении, оставалась таковой и в отношении политическом. Следовательно, фашизм в этом государстве развивался с определенным опозданием относительно Италии и Германии, находясь в сильной идеологической зависимости от иностранцев. Так, «Фаланга» была учреждена лишь в 1933 году, в то время как Фашистский союз Муссолини — в 1917, а НСДАП — в 1920. По означенной причине Испанский фалангизм отличался куда меньшей степенью детальности, нежели фашистские учения в Италии и Германии. Если итальянский фашизм и немецкий нацизм породили целую плеяду выдающихся деятелей и сформировали специфическую политическую культуру, то испанские фалангисты ничего подобного сделать не смогли. Дело в том, что до революции 1931 года в Испании фактически была запрещена любая политическая деятельность, что и объясняло позднее группирование местной фашистской партии. При этом следует отметить, что все фашистские партии в Европе начинались как движения мелкий буржуазии, но впоследствии попадали в зависимость от власти крупного капитала, на что указывали как советские [216], так и зарубежные исследователи [217]. Разумеется, фашистские движения привлекали к себе определенное количество левых политических элементов, видевших в них своих союзников. О печальной судьбе оных следующим образом говорил Александр Тарасов: «В классических фашистских движениях 30-х гг. — и в германском национал-социализме, и в итальянском фашизме, и в испанском франкизме — существовала левая и даже ультралевая (анархо-синдикалистская) составляющая (штрассеровцы в Германии, страпаэзи и «фашисты первого часа» в Италии, «серые рубашки» в Испании), действительно революционная и антибуржуазная по своей сути. Но кончалось это всегда одинаково: когда фашисты приходили к власти, они физически уничтожали своих левых союзников.» [218].
Тем не менее, на момент начала Гражданской войны в «Фаланге» состояло довольно большое число левых политических элементов, на что указывал крупнейший современный исследователь испанского фалангизма Стенли Пэйн в своей работе «Франко и Хосе Антонио: странное дело испанского фашизма» [219].
Несмотря на то, что левая фракция в «Фаланге» оформиться не успела, некоторые организационные предпосылки к этому имелись. Началось все с деятельности Рамиро Ледесмы Рамоса. Для начала необходимо сказать пару слов про этого выдающегося человека.
Рамиро Ледесма Рамос родился в 1905 году в нищей семье провинциального учителя. С 16 лет он вынужден был трудиться на почте. В 1924 году Рамиро поступил в Мадридский университет одновременно на физико-математический, философский и литературный факультеты. Там он сделался учеником Хосе Ортега-и-Гассета. В 1931 году Рамиро основал журнал «La Conquista del Estado» («Завоевание государства»), вокруг которого вскоре начали группироваться сторонники проповедуемых там национал-синдикалистских идей. Количество читателей стремительно росло. Уже в октябре 1931 года сторонники Ледесмы объединились с товарищами Онесимо Редонды, учредив новую организацию, — «Хунты национал-синдикалистского наступления» («Juntas de Ofensiva Nacional-Sindicalista»). В указанный период деятельности Ледесма всячески старался добиться примирения и объединения с анархистами из CNT и FAI [220].
4 марта 1934 года «Хунты национал-синдикалистского наступления» присоединились к фалангистам Примо де Риверы. Рамиро Ледесма видел в «Фаланге» силу, способную объединить левых и правых Испании. Он надеялся, что именно под знаменами «Фаланги» можно будет совершить революцию «национальную и социальную». В том же году по инициативе Рамиро Ледесмы был учрежден первый национал-синдикалистский профсоюз в Испании — «Центральный рабочий национальный профсоюз» («Central Obrera Nacional-Sindicalista») [221]. Организация эта была небольшой. На момент основания в ней состояло лишь два человека: бывший коммунист Мануэль Матео и бывший анархист Никасио Альварес. Впоследствии к данному профсоюзу присоединились и другие бывшие коммунисты и анархисты.
Тем не менее, надежды Рамиро Ледесмы не оправдались. «Фаланга» стремительно превращалась в орудие реакционной политики эксплуататорских классов. Разумеется, Ледесма не мог этого не замечать. Уже в январе 1935 года у него возник конфликт с Примо де Риверой. Вызван он был публикацией невероятно левой «Программы 26 пунктов» [222] за авторством Ледесмы. Помимо этого имело место недовольство национал-синдикалистов тем, что Примо де Ривера начал активно сотрудничать с карлистами, — наиболее реакционной партией тогдашней Испании. Именно поэтому 14 января 1935 года он вместе со значительной частью своих сторонников покидает «Фалангу». Вскоре он выпустил книгу под громким названием «їFascismo en Espaсa?» («Фашизм в Испании?»), где он подвергает уничтожающей критике слева идеи Примо де Риверы [223]. После выхода из «Фаланги» Ледесма начинает выпускать журнал под названием «La Patria libre» («Свободное Отечество»), где он продолжает критиковать фалангистов за их реакционность [224]. В этот заключительный период своей деятельности Рамиро Ледесма все более склоняется влево. Он прославляет Советскую Россию, коммунизм и Сталина, призывает к уничтожению частной собственности [225].
Конец истории левого фалангизма совпадает с началом военного мятежа под руководством Франсиско Франко. Именно тогда в республиканские тюрьмы были брошены многие видные фалангистские лидеры, в числе коих были Примо де Ривера и Рамиро Ледесма. Несмотря на формальные слова протеста, генерал Франко радовался этому. Ему было выгодно устранение лидеров «Фаланги», ибо они могли впоследствии составить ему конкуренцию в борьбе за власть. Именно поэтому генерал тайно способствовал тому, чтобы наиболее опасных для него личностей казнили. После того, как республиканцы расстреляли Примо де Риверу, «Фаланга» окончательно лишилась самостоятельности, превратившись в простое орудие реакционной политики генерала Франко [226].
Основная причина столь бесславного поражения левых фалангистов (да и вообще фалангистов) лежала в экономической отсталости Испании. Если в Германии, к примеру, имелись широкие слои пролетариата, которые могли составить ощутимую социальную базу Отто Штрассеру, то в Испании рабочий класс был слишком уж малочисленным и политически незрелым. В отсутствие необходимой общественной поддержки фалангистское движение было разгромлено с необычайной легкостью. В особенности это касается его левого крыла.
Несмотря на свои симпатии к Советскому Союзу, Рамиро Ледесма также был казнен республиканской милицией 29 октября 1936 года [227]. Впоследствии некоторые из его сторонников приняли участие в Гражданской войне на стороне Республики [228].
Впоследствии образ Рамиро Ледесмы раздувался франкистской пропагандой. Этого непримиримого революционера, в полном соответствии с известной ленинской формулировкой, превратили в безопасного для правительства идола, совершенно невзирая на полное несоответствие его идей официальной франкистской доктрине. В этом, однако, есть и положительный аспект. Превращение в идола защитило сочинения Рамиро Ледесмы от запрета во времена диктатуры. На протяжении многих лет его работы оставались единственной разрешенной левой литературой в Испании. Влияние национал-синдикалистских идей Ледесмы и поныне заметно как в среде испанских неофалангистов [229], так и в испанском рабочем движении. Основанный Рамиро Ледесмой национал-синдикалистский профсоюз существует до настоящего времени [230].