— Полиция пытается установить свидетелей преступления, но ситуация осложняется тем, что соседние дома в зимний период необитаемы и в этой части поселка Евгений находился практически один. Поиск генетического материала тоже, по нашим данным, результатов не дал: убийца, вероятно, предпринял необходимые меры, — повествовали местные журналисты.

…Лиза закончила свой матч первой, но пришла с корта в кафе совсем грустная.

— Устала? — забеспокоилась Таня.

Девочка проворчала:

— Когда руки пожимали, соперница реветь начала. Типа, от родителей теперь влетит. Я уже выигрывать боюсь.

Но Садовникова краем уха успевала и к разговорам в кафе прислушиваться, так что успокоила:

— Не переживай. Ее мама сказала: на месяц без телефона оставит. Это даже полезно. Как там Митька?

— Вареный он какой-то сегодня, — сказала неодобрительно. — Но ничего, тащит. 7:6, 5:2. Сейчас дожмет. Хотя такому лопуху и гейма нельзя было отдавать.

Сын появился в кафе одновременно с Димой. Журналист первым делом спросил о результатах. Пожал обоим руки, поздравил с победами. А дальше — сурово спросил:

— «Гори в аду» — кто из вас написал?

— Откуда вы знаете? — потрясенно спросила Лиза.

Митя твердо ответил:

— Я.

— А теперь рассказывайте, — холодно произнесла Таня. — Все.

Дети переглянулись.

Садовникова рявкнула:

— Меня не интересует, чьи идея и где краску взяли. Вчера случилось что-то еще. Помимо мелкого хулиганства.

Лиза виновато посмотрела на Митю и выпалила:

— Да его чуть какой-то псих не сбил! Мы уже уходить собирались, и вдруг из-за поворота машина. Валька еще удивился: кого это тут носит в такое время? Митя захотел номер рассмотреть, а этот придурок как рванет прямо на него, на полном газу! В последнюю долю секунды успел отпрыгнуть!

Таня побледнела.

Полуянов хладнокровно спросил:

— Рассмотрел номер?

— Не, не успел. Он с дальним светом шел.

— А машина какая?

— Вроде «Ниссан Кашкай». Черный. Теть Тань, дядь Дим. Откуда вы все узнали-то?!

— Олиного отца убили вчера. Плюс-минус в то время, когда вы крутились возле его забора. На этой машине, вероятно, ехал преступник.

Дети в потрясении переглянулись.

— Точно убили? Насмерть? — недоверчиво переспросила Лиза.

Таня только раздумывала, какие для детских ушей подобрать слова, а Дима сразу ответил:

— Насмерть. Утопили. Как он Олю когда-то пытался.

— Правильно сделали! — твердо сказала Лиза.

А Митя добавил:

— Раз так — мы все равно бы не сказали вам номер! Даже если б увидели! Собаке — собачья смерть!

— Позволишь тебя в газете процитировать? — улыбнулся Полуянов.

— Ой, Дим, пожалуйста! Не втягивай его, а? — испугалась Татьяна.

— Да не стану, конечно. Пусть полиция ищет, кто надпись на заборе оставил. Но думаю, не найдут. Камер в поселке нет, а экскурсовод ваш вчерашний точно молчать будет.

— Дядь Дима, но вы ведь напишете в газете, что высшая справедливость существует? — серьезно спросила Лиза.

— Ой, ерунды-то не говори, — возмутился умненький Митя. — Как он тебе будет в центральной прессе самосуд оправдывать?!

— Я попробую, — улыбнулся Полуянов. — Как-нибудь аккуратно.

* * *

Ксюша Кременская знала Диму Полуянова лет семь, не меньше.

Когда-то начинала у него в «Молодежных вестях» практиканткой. Но он был строг, она — излишне самолюбива. Так что разругались в пух и прах, и девушка ушла в «XXL», уже не на побегушки, а полноценной журналисткой.

И всегда старалась доказать Полуянову: она пишет ничем не хуже его.

Но дело не в одном профессиональном соперничестве — личное тоже примешивалось. Очень ей хотелось заполучить красавца журналиста в мужья или хотя бы в любовники. Только и здесь проиграла. Развести его с толстушкой Митрофановой у Ксюши не получилось, а потом библиотекарша забеременела и Полуянов ей руку с сердцем предложил.

Тут Кременская совсем психанула — начала своему бывшему учителю и гуру откровенно гадить. Фактически натравила на его драгоценную Надю маньяка[13].

Но когда Митрофанова чуть не погибла и едва ребенка не потеряла, Кременская поняла: она заигралась. Иметь Полуянова во врагах ей совсем не хотелось. Написала ему письмо покаянное: прости, зла действительно желала, но не ожидала, что настолько будут ужасные последствия.

Почти уверена была: не ответит.

И просто глаза на лоб полезли, когда Дима явился к ней на работу, в газету «XXL», и заявил:

— Ксюша, я принимаю твои извинения. И предлагаю прекратить вражду. Готов признать: ты тоже отличная журналистка. В своем сегменте. Друзьями вряд ли станем, но хорошие отношения надо поддерживать.

— Ты для этого пришел? — спросила подозрительно.

— Не только. Завтра тебя ждут на Петровке.

— Где?!

— Петровка, 38. Грамоту будут вручать. И вроде даже денежную премию. Твоя статья, там считают, очень помогла расследованию.

Сама Ксюша тем текстом не слишком гордилась. Писала его просто потому, что редактор требовал «тему продолжить». Никак предположить не могла, что надпись на снегу действительно оставил убийца — пусть и не ключевой в том деле.

Ждала, где подвох, но на Петровке ее приняли со всем уважением. Пригласили на сцену, вручали дары, жали руку. Полуянов тоже присутствовал — по его снисходительной роже догадалась: сам все действо устроил. Но без разницы в целом, откуда уши растут. С ментами (с бурной юности усвоила накрепко) лучше дружить, а не враждовать. Она еще и в общественный совет попросится, чтоб красную книжечку дали. С ней, говорят, многие двери отворяются, а кирнуть за рулем — вообще не вопрос.

Все равно, конечно, обидно, что Полуянов ей свою безликую библиотекаршу предпочел. Но что поделать, если у человека плохой вкус. Пусть живет с никчемной клушей.

С тех пор гадить — и даже просто злиться — Ксюша на Дмитрия перестала. Подписалась на него во всех соцсетях, за публикациями следила. Статью про Олю Можаеву прочитала на одном дыхании и с завистью. Умеет этот Полуянов темы находить. Да и по жизни везучий: начинал вроде с социального очерка, а теперь судьба какое продолжение подкинула! Папашу, кто дочку до смерти довел, убивает неведомый мститель — это сколько на таком поле можно будет пастись!

Дима написал очередную яркую статью, через день — огромную подборку писем читательских выложил.

Ксюшин редактор не преминул упрекнуть: «Обошли нас „Молодежные вести“. Найти надо, чем ответить достойно!»

Она загорелась, два дня кряду шерстила криминальную хронику по всем регионам. Из сил выбивалась, чтобы еще одну Олю Можаеву найти. Но про все яркие истории (где самоубийства или когда родители реально собственного ребенка голодом заморили) давно написали, а просто про лишение родительских прав — неинтересно.

Тогда кинула в газете клич. Дорогие, мол, друзья-читатели, вас по России почти миллион, всех люблю, ценю, прошу о помощи. Не будьте равнодушными, не проходите мимо, когда где-то рядом ребенок страдает. По всем серьезным случаям — приеду лично и разберусь.

Писем пришло немало, но долго ничего не цепляло. «Сосед сына ремнем лупит, тот орет на весь подъезд» — обычное для России дело. И ладно бы из Москвы писали — нет, то Оленегорск, то Батагай в Якутской области.

Однако вскоре явилось послание и из столицы.

Уважаемая Ксения!

Моя дочь Алиса находится в большой опасности.

Я мать-одиночка, инвалид второй группы, воспитываю ее одна. Живем мы на мою пенсию и детское пособие, поэтому с большим трудом сводим концы с концами. Алисе четырнадцать лет, но она давно моя помощница и никогда меня не упрекала в том, что мы живем в бедности. Как всякому подростку, ей, наверно, хотелось бы нарядов и развлечений, но она давно примирилась с тем, что мы не можем их себе позволить. Гораздо более мою дочь расстраивает невозможность получить хорошее образование. Алиса — очень способная девочка, круглая отличница в школе. Но мы ведь с вами понимаем, что, сколько бы она ни старалась, без высококвалифицированных педагогов, лично заинтересованных в ее результатах, сложно добиться впечатляющих успехов.

Но полгода назад дочери — как она сама считала и с восторгом рассказывала мне — чрезвычайно повезло. Алиса участвовала в олимпиаде по английскому языку в Московском международном институте и смогла обратить на себя внимание. Призового места дочь не заняла, но доцент кафедры английского языка Эдуард Николаевич Головин предложил ей заниматься индивидуально. Смущаясь, Алиса объяснила, что это никак не возможно по финансовым соображениям. А Эдуард Николаевич сказал, что с такой талантливой девочкой готов работать бесплатно — при условии, что она будет очень стараться.

Частные уроки Головин давал у себя на квартире и, как я прочитала на сервисе по поиску репетиторов, являлся востребованным специалистом. Меня немного тревожило, что четырнадцатилетняя девочка будет приходить одна к пусть уважаемому, но постороннему мужчине. Однако в отзывах упоминалось, что преподаватель ведет себя с учениками исключительно корректно, а его милая супруга неизменно приветлива — и нередки случаи, когда после занятий они все вместе пьют чай.

После нескольких первых занятий моя дочь летала словно на крыльях. Она с детства обожала английский язык и мечтала в нем достичь совершенства, но так как училась в обычной школе, давно переросла тамошнюю учительницу, недавнюю выпускницу пединститута. Наконец-то, говорила она, ей встретился человек, кто в английском бог! Эдуард Николаевич свободно цитировал Чосера, Китса, Шекспира, и хотя я сама не причисляю себя к знатокам языка, тоже сразу заметила, как произношение у Алисы стало стремительно улучшаться.

Однако уже спустя пару недель я стала замечать первые тревожные звоночки. Вместо прежнего воодушевления дочка теперь возвращалась с уроков нервной, угрюмой. На мои вопросы отвечала, что Эдуард Николаевич недоволен и требует от нее существенно бόльшего прилежания. Бедная девочка сразу после школы садилась за его домашние задания, в любую свободную минуту утыкалась в английскую книжку, но Головин по-прежнему не находил для нее добрых слов. Я материнским сердцем чувствовала, что он «пережимает». Если бы дочь занималась, как все, на платной основе, давно бы высказала педагогу, что девочка явно перегружена, а похвала — чрезвычайно важное звено образовательного процесса. Но в нашей ситуации права голоса у меня не было, поэтому я призывала дочь еще больше стараться и терпеть.

Мне и в голову не приходило, какие методы Эдуард Николаевич применяет для того, чтобы заставить ее учиться больше и лучше. Несколько раз я замечала на предплечьях дочери синяки, а однажды, когда неожиданно заглянула в ванную, обратила внимание, что обе ее коленки кровоточат. На вопросы, откуда эти повреждения, дочь отвечала неизменно: «Ударилась. Упала». А самое главное, что прежде жизнерадостная, позитивная девочка все больше уходила в себя. Мы перестали секретничать и болтать обо всем, как раньше. От откровенных бесед она отказывалась под предлогом, что ей надо учиться. Но не всегда это было исключительно сидение над книгами. Однажды я застала дочь за удивительным для нее занятием: используя прибор для выжигания, она старательно работала над какой-то надписью. К сожалению, Алиса не слишком склонна к работе руками, поэтому ладони ее покрылись ожогами. Когда я приставала с вопросами, зачем ей делать то, что она не любит и не умеет, дочь неизменно огрызалась: «Тебя не касается!»

Работу она закончила глубоко за полночь и уснула, как я видела, в слезах. Убедившись, что Алиса меня не видит, я прокралась и посмотрела, что за надпись она столь старательно выжигала на дощечке. Там была фраза на латыни: in loco parentis. Вместо родителя.

И только тут пелена окончательно слетела с моих глаз. Я знала, откуда этот девиз и что он широко ранее применялся в английских школах. Именно Соединенное Королевство всегда задавало моду в наказаниях для детей. И доктрина «вместо родителя» наделяла учителей правами воспитывать — а фактически безнаказанно издеваться — над беззащитными учениками.

Едва дочь проснулась, я подступила к ней с разговором. Но Алиса упрямо отрицала, что Эдуард Николаевич применяет к ней меры физического воздействия. Однако тем же вечером, когда она пришла домой с урока, ее правое ухо (хотя дочь старательно пыталась прикрыть его волосами) распухло и кровоточило. И я догадывалась почему: надпись на табличке была выжжена далеко не идеально. Ментор, поручивший моей дочке совершенно не подходившую ей работу, таким образом выразил свое недовольство.

Я умоляла дочь перестать ходить на занятия, но она — никогда прежде ничего подобного в нашей жизни не было — грубо вытолкала меня из комнаты. А наутро я в ужасе увидела: тот же девиз — in loco parentis — теперь выцарапан, вероятно ножом, на ее левом предплечье!

Мне ничего не оставалось делать, как сказать, что я заявляю в полицию. Алиса закричала: «Только попробуй! Я вообще тогда не вернусь!»

Убежала из дома, хлопнула дверью.

Через час мне позвонили и сообщили, что дочь пыталась покончить с собой и просто чудо, что ее успели остановить.

Когда я примчалась навестить Алису в больнице, первое, что она сказала: «Если ты будешь лезть дальше, я доведу начатое до конца».

И я теперь просто не знаю, как мне препятствовать беззаконию и что делать. Идея написать вам возникла после вашей просьбы сообщить о подобных ситуациях в газете. И я прошу вас, умоляю: попробуйте вы (как я увидела по фотографии, молодая, приятная девушка) повлиять на мою дочь. Убедите ее: нельзя терпеть издевательства! Проведите журналистское расследование, попробуйте покарать негодяя!

И еще одна горячая просьба. Пожалуйста, не выдавайте, что именно я, мама, вам написала. Вы ведь не обязаны раскрывать источники информации! Вам мог сообщить кто угодно. О том, что происходит в доме Головина, возможно, в курсе его супруга. Лучшая подруга Алисы, Мариночка Юсова из ее класса, тоже, я догадываюсь, знает о проблеме. Да в принципе достаточно посмотреть на руку моей дочери — эта жуткая надпись еще не зажила, проявить к ней участие — и она сама начнет говорить.