Потому пришлось взять паузу, за время которой сын оставил своё занятие и посмотрел на Марину Дмитриевну выжидательно.

– Что увидела? – потребовал он ответа. – Мыши, что ли, завелись уже?

Она отрицательно качнула головой, но продолжить не успела. В комнату, как заполошная, влетела ураганом Тося.

– Что бы твоя мать про нас с Тимом не несла – всё неправда! – выкрикнула она с истерикой. – И вообще, я считаю, что нам нужно с тобой остаться вдвоём! Я хочу покоя!

Эдик поспешно спустился с небольшой стремянки, подлетел к Тосе и обнял её за плечи. А Марина Дмитриевна вскинула брови.

– Вообще-то, мы с сыном обсуждали, что в доме могли завестись крысы… – сказала она, придав голосу притворной растерянности.

Кажется, она не ошиблась в своих подозрениях – отношения между Тосей и Тимом были не такие, какими должны быть у брата и сестры.

– Крысы? – с недоумением вытаращилась на нее Антонина. – Какие крысы?

Марина Дмитриевна пожала плечами.

– Обычные, какие бывают в частных домах очень часто. А что ты там говорила… дескать, я что такое несла? – спросила она у Тоси.

Та зарделась и, закрыв лицо руками, стала всхлипывать.

– Я сама не понимаю, что говорю… У меня такое волнение постоянно в душе… и всё из-за переезда, – призналась Тося сдавленно.

Эдик взглянул на Марину Дмитриевну растерянно и та развела руками. Мол, ничего не понимаю. Но выводы свои сделала, причём весьма крепкие.

– Пойдём, любимушка… Пойдём, я чаю тебе заварю, полежишь, отдохнёшь, – пробормотал Эдуард, уводя Тосю из комнаты.

И когда они покинули общество Марины Дмитриевны, та горестно вздохнула. Не дай бог, Тимофей и Антонина не просто друг с другом заигрывают, но ещё и занимаются чем похуже.

Это будет жуткий скандал…

***

– Девушка, с вами всё в порядке? – послышался в паре метров встревоженный мужской голос.

Я удивлённо подняла взгляд и увидела мужчину лет сорока, который смотрел на меня с искренним волнением во взоре.

– Девушкой меня уже давно не называли, – призналась, покачав головой. – И да, со мной всё в порядке. Немного прихватило спину.

Пять минут назад я присела на скамейку в парке, несмотря на то, что с неба снег сыпал крупными хлопьями и лавка была больше похожа на большой сугроб. Но иначе моя поясница грозила провернуть тот трюк, с которым я уже не раз сталкивалась до этого. А именно – уложить меня в постель для на три, потому что я бы её сорвала.

И если раньше я просто ложилась и отлёживалась, то теперь такой роскоши позволить себе не могла. У меня попросту не осталось того человека, на которого я могла бы положиться, чтобы он помогал мне, пока я не в силах себя обслужить.

– Вы далеко живёте? Может быть, стоит кому-то позвонить? – продолжил расспросы мужчина. Потом спохватился: – Простите, что лезу не в своё дело, но просто не могу себе позволить вас оставить здесь одну.

Он довольно старомодно изъяснялся, что навело меня на мысли, будто это какой-нибудь военный. Уж не знаю, почему я так подумала, но в голову пришла именно эта профессия.

– Я сама дойду, но мне нужно немного посидеть, – ответила я, начиная испытывать неудобство перед этим рыцарем, который решил спасти «девушку» в окутанном снегопадом парке.

А вдруг это никакой не военный, а какой-нибудь маньяк? Такое ведь может быть, не так ли? Ну а что? Ходит-бродит такой вот себе безымянный мужик в безлюдных парках и выслеживает жертву…

– Егор, – представился он, устроившись рядом. – Егор Андреев. И разрешите побыть с вами, пока вам не станет лучше.

Нет, никакой это не маньяк, больше и впрямь похож на военного. Что мой новый знакомый и подтвердил, добавив:

– Не переживайте, девушка, я вас не обижу. У нас на службе так не принято.

Я с интересом повернулась к нему. Он сидел рядом с таким видом и выправкой, как будто был готов в любой момент броситься на мою защиту. Но охранять меня было не от кого, разве что только от снежной тучи, которая накрыла не столько город, сколько этот небольшой парк.

– Хорошо, не буду переживать, – заверила я его. – С вами и впрямь не так страшно остаться здесь и превратиться в сугроб.

Он кивнул и, немного помолчав, спросил:

– А как я могу к вам обращаться? Или предпочтёте, чтобы я звал вас девушкой?

Я улыбнулась, пересев так, чтобы минимизировать напряжение в больной пояснице. Тревога о том, что эти ощущения могут быть связаны с угрозой беременности, постепенно стали охватывать меня, так что я мысленно уже набирала номер Эммы. Она и без того очень много времени посвятила моим проблемам, но если речь пойдёт о безопасности ребёнка, я не стану думать, удобно ли будет звонить подруге, или нет.

– Меня зовут Юлия. И сейчас у меня огромная дилемма. Я беременна, у меня не осталось рядом никого, и я очень сильно надеюсь, что болит действительно поясница, а не…

Я осеклась, потому что говорить вслух страшные вещи совершенно не хотелось. И сразу, как только я повесила в воздухе красноречивую паузу, Егор вскочил и посмотрел на меня с укором.

– Что же вы молчали раньше? – покачал он головой. – Я немедленно звоню в скорую помощь!

Останавливать Андреева я, разумеется, не стала. Скорая значит скорая. Это даже лучше – осмотрят и выдадут диагноз в лучшем виде. А может и вовсе оставят и пролечат, что только на пользу и мне, и ребёнку.

– Да вы не просто военный. Вы – спасатель, – проговорила я, когда Егор выполнил обещанное и сообщил, что врачи приедут совсем скоро.

– Я и есть спасатель, – ответил он, едва улыбнувшись.

Я не удержалась от широкой ответной улыбки.

Это действительно оказалась боль в пояснице, и ничего криминального врачи у меня не нашли. Эмма всё же переполошилась и примчалась в клинику, хотя я и просила её этого не делать, потому что Егор был рядом и собирался оставаться возле меня, пока я не окажусь дома.

Андреев и стал моим провожатым, когда меня отпустили после осмотра, а я пообещала врачу, что буду вести себя смирно и отправлюсь на постельный режим.

– Я позвоню тебе завтра, можно? – спросил Егор, который удивительно быстро и органично перешёл на ты, как будто это было самой правильной вещью на свете.

– Конечно, можно, – кивнула я.

Мы добрались до моей квартиры, и я как раз собиралась просто поваляться и отдохнуть оставшуюся часть вечера.

На сегодня все дела были завершены, а на последующие дня три я взяла выходные. Буду лежать в кровати, отсыпаться и есть вкусняшки.

– Тогда до завтра, Юля, – попрощался Егор и уехал.

Я же заперла за собой дверь на все замки и выдохнула. Но даже пальто снять не успела, когда мне на телефон поступил звонок от Эдика. Муж как уехал тогда со своим барахлом, так в зоне видимости и не возникал, так что его проявление было воспринято мною в штыки. Хотя, я всё же решила взять трубку – вдруг ему действительно есть, что мне сказать?

– Ты совсем с катушек слетела? Дура набитая! Я тебя засужу! Слышишь, тварь! Ты чуть не убила мою жену и ребёнка! – завопил Журавлёв в динамик, стоило только мне ответить. – Что ты подсыпала в этот чёртов чай? Что? Отвечай немедля! Я тебя из-за Тоси просто уничтожу! И молись, чтобы мой сын выжил!

Он выкрикивал эти ругательства и угрозы, а я стояла, ничего не понимая. Какой чай? Какие катушки, с которых я слетела? О чём вообще этот человек?

– Эдик, ты белены объелся? Что за ахинея? Ты в курсе, что у нас за угрозы тоже есть статья?

Класть трубку сразу я не стала – решила выяснить все детали, чтобы иметь представление о том, что там умудрился себе нафантазировать этот придурок.

– Ты что-то подсыпала в чай! А я, идиот, заварил его Тосе! Она родила чуть ли не за час, и наш сын едва жив!

До меня стало доходить… Когда Антонина приехала ко мне, чтобы якобы собрать вещи Эдика, она явилась не просто так. У неё с собой было «угощение», чтобы попотчевать меня им и лишить ребёнка. И когда мы с Эммой собирали шмотки Журавлёва, я просто отдала всё, что принадлежало этому полоумному Эду. И он забрал ещё и чай, где находились какие-то непонятные элементы для того, чтобы я скинула малыша…

– Да, Эдик, ты действительно идиот, – констатировала в ответ. – Хотя бы потому, что подумал, будто я такая подлая. А на самом деле, тебе стоило вспомнить поговорку – не плюй в колодец, вдруг из него напиться придётся. Вот твоя Тося и напилась… Своих же чаёв. Так что претензии ей и предъявляй. Идиот, – повторила я уже сказанное, после чего просто положила трубку.

Приедет разбираться – пусть. Не пущу его домой даже под страхом смерти. А если начнёт выламывать дверь – натравлю полицию. Она, конечно, поможет вряд ли, но хоть нервы мужу потреплю.

Но какова же Тося! И как же меня Господь отвёл от того, чтобы попробовать её травки… Гадкая, мстительная и не такая уж и простая деревенская баба…

Всё же заставив себя выключить все мысли, которые не относились ко мне и моей отдельной ото всех жизни, я стащила одежду и, приняв душ, улеглась в постель.

«Забыл сказать. Если вдруг что-то случится, не дай бог, сразу звони», – прочла от спасателя сообщение, которое он прислал мне под занавес этого дня.

И подумала – если полиция не справится, вызову Егора. А на душе сразу стало гораздо спокойнее.

***

Журавлёв метался по больничному коридору, едва не вырывая волосы на всех местах, до которых был способен дотянуться. Он не спал вторые сутки, но если бы кто-то насильно уложил его в постель, вряд ли бы Эдуард смог сомкнуть глаза.

Тося пришла в себя и уже несколько раз впала в истерику, когда он рассказывал ей о состоянии их сына, а он сам не представлял, что с этим всем делать. Лучшие врачи, которых он поднял на уши, как один твердили о том, что сейчас они могут лишь наблюдать – остальное всё для ребёнка сделано.

– Я не хочу тебя видеть… – заявила ему Антонина, когда он вошёл к ней в палату в следующий раз.

О своём разговоре с Юлей Журавлёв умолчал. Пока он не разобрался в случившемся, но жене не верил. Ну не могла его Тосенька пойти на подобное! Не могла и всё тут! А вот Юля вполне была способна на пакости – обиженная женщина порой может быть страшнее лесного пожара.

– Что? – растерянно пробормотал Эдик.

Наверное, Тося подспудно винила его в случившемся, ведь именно он поднёс ей тот злополучный чай. Но откуда же ему было знать, что в нём содержатся какие-то травы, которые вызовут у любимой стремительные роды?

– Сейчас я не хочу тебя видеть. Скоро приедет Тимофей, он побудет со мной. Поезжай домой и отдохни, – ответила Антонина каким-то чужим, полным глухой боли голосом.

Он постоял немного, глядя на свою девочку, за которую готов был порвать любого. И понимал, что сейчас её действительно лучше лишний раз не терзать, а сделать так, как она просит.

– Хорошо. Ты уже позвонила Тиму? – уточнил Эдик.

Тося зыркнула на него так зло, что Журавлёв понял: лезть на эту территорию любимая ему не позволит. Значит, стоит пока отступить.

– Всё, я поехал… Примчусь завтра, – проговорил Эдуард и, постояв немного и так не дождавшись от Тоси ни слова, развернулся и ушёл.

На душе у него было настолько тяжело, что казалось, будто в неё бросили камень размером со вселенную.

И этот камень лишь увеличивался, увеличивался, увеличивался… И когда должен был перестать разрастаться в размерах, не мог сказать никто.

***

Для Марины Дмитриевны всё произошедшее стало таким же громом среди ясного неба, как и для Тоси с Эдиком. Вроде бы вот только занимались переездом в новый дом, а вот ей уже сообщают, что она стала бабушкой снова.

Но не было в этом событии почти ничего позитивного, потому что малыш родился раньше срока, да ещё и пострадал в родах так, что был очень слаб. И никто не мог сказать точно, когда можно будет выдохнуть с облегчением и случится ли это в принципе.

Тося чувствовала себя ужасно, если верить Эдику, и даже попросила его уехать, а это говорило о многом. Врачи жаловались, что есть она отказывалась, так что собирались даже ставить ей капельницы.

Потому Марина Дмитриевна решила взять на себя одну важную часть ухода за будущей невесткой, а именно – уговорить Тосю поесть. Для этого она даже наварила крепкого бульона, налила его в термос и повезла в послеродовое отделение.

А когда подходила к палате Тоси, до неё донёсся голос, в котором сквозили безумные нотки, полные какого-то лихорадочного возбуждения:

– Тим, сдай все анализы немедленно! Ты лучший донор для Митеньки… Ты ведь его отец и у вас одна группа… Беги скорее к врачу и выясни, что ещё нужно. Умоляю, быстрее! А Эду я найду, что соврать, чтобы он ни о чём не узнал…

Марина Дмитриевна вросла в пол. Ей даже показалось, что случилось это в буквальном смысле данной фразы. Ноги стали свинцовыми, и как бы она ни старалась – не могла пошевелиться.

Впрочем, это было к лучшему, ведь так ей представлялась возможность услышать, о чём ещё будет говорить эта вероломная…

– Тося, ты не в себе! – процедил Тимофей. – Я так рисковать своим будущим не стану!

Марина Дмитриевна вытащила из кармана телефон и стала снимать. Тосю и её так называемого брата отсюда было не видно, однако в принадлежности голосов именно этим двоим сомнений ни у кого, кто посмотрит эту запись, не возникнет.

– Подумай сама – у меня всё на мази с Машкой. Ей половину квартиры твой этот олух отпишет, тебе уже дом купил. А если всё вскроется? А? Соврать ты собралась, но тут всё будет шито белыми нитками! Вот пойдёт Эдик твой к врачу, и тот скажет, что отец этого недоносыша уже сдал все анализы и мы ждём результатов на совместимость.

– Не называй его так! Это твой сын! – чуть ли не закричала Тося.

– Да тише ты! Не нужен мне он такой… слышишь? Я уже спросил у знающих людей – он может инвалидом стать, или ещё что похуже. И что мы с ним будем делать? Ты молодая, я тоже, у нас вся жизнь впереди. И на себя такое ярмо вешать?

Тося стала рыдать. Всхлипывала, шмыгала носом, пока Тимофей продолжал и продолжал ей говорить: